Пока нету

Lun Tik

Пока нету

Глава 1. Валери

6 000 000

Вы когда нибудь задумывались от том, что живите не в своём мире? Что люди, которые вас окружают — не те, которых вы хотите видеть? Что вся эта череда событий — полный абсурд. Как будто вы должны быть совсем в другом месте. И рядом должны быть совсем другие персонажи вашей истории. Будто вы не в своей тарелке. Было такое? Если нет, я вам завидую. Потому что на протяжении 25 лет я только и думаю об этом.

Эта бытовая, рабочая, любовная линия моей жизни меня конкретно уже достала. Я не хочу жить здесь. Я не хочу общаться со всеми этими «друзьями», я не хочу работать на «любимой» работе, потому что так нужно. А кто сказал, что это жизненно необходимо? Я не хочу приходить домой и видеть своего «любящего» мужчину, ибо меня от него тошнит. Я не могу сидеть за одним столом со своими «дорогими» родственниками, потому что они меня раздражают всю жизнь. Сестра и брат — это не про родство. Это про постоянное напряжение, от которого хочется выйти и больше не возвращаться. Я давно вычеркнула их из своей жизни — просто они об этом ещё не знают. Люди утомляют меня быстрее, чем одиночество. Я слишком рано поняла, что большинству всё равно — и с тех пор не стараюсь быть удобной.

Во всей этой хрени я люблю только двоих людей — маму и папу. Так вышло, что я младший ребёнок в семье. И как это всегда бывает во многих случаях — любят, холят, лелеют и боготворят самых младших. В них души не чают. Им позволяют много, не наказывают, прощают за твои ошибки, дарят всю любовь, заботу, поддержку, внимание и ласку. Но ты не понимаешь до определённого возраста — почему именно тебе достаётся всё, а им только крупица от этого. Ведь есть же ещё двое детей, которые тоже нуждаются в этом, потому что потом ты видишь от них всю ненависть, злобу и желание избавиться от тебя, лишь бы на них тоже обратили внимание. Вот так это сейчас происходит у меня. Я до своего совершеннолетия очень сильно загонялась по этому поводу, а потом в один момент забила на это. Я просто решила для себя, что они для меня не существуют.

Абсолютно никто.

Все эти родственники, которые при любом случае пытаются ткнуть мне носом во что-то, за что сразу получают порцию дерьма в свой адрес от меня. Я научилась абстрагироваться от этого. Я закалилась. Я стала что-то вроде жестокого абьюзера по отношению ко всем тем, кого на дух не переношу. Но только не с родителями. Это то самое светлое, что осталось в моей жизни и этого никто не заберёт у меня.

Что по поводу моей личной жизни? Возвращаться домой — как заходить в комнату без воздуха. Иногда мне кажется, что если бы он исчез, я бы просто выдохнула и пошла дальше. Но я пытаюсь, правда пытаюсь найти в себе силы, принять его любовь, но это хреново выходит. И полтора года назад я его предупреждала о том, что не стоит ждать от меня всей этой ванильности, любви и тому подобное. Мне по сути и он не нужен. Но, он не шёл на мои уступки, а лишь сказал:

«— Я буду любить за двоих. Я долго добивался тебя, и чтобы ты сейчас не сказала, это ничего не меняет. Уверен, когда-нибудь твоё ледяное сердце ответит мне взаимностью, и я буду ждать столько, сколько нужно».

Глупый, правда?

Я надеялась что он не продержится и месяца, но за всё это время я так и не ответила ему. Секс у нас однотипный. Я не проявляю инициативу к этому, но иногда он обижается на это. И через силу я сдаюсь. Делаю вид. Но трахаемся мы так, чтобы я не видела его лицо, а он моё. Я объяснила это тем, что так я получаю удовольствие. Вру. Ни хрена я не получаю. Я научилась изображать всё, что от меня ждут. Это оказалось проще, чем объяснять, почему мне всё равно. Но он почему-то свято верит, что это правда. Да и хрен с ним. Мне плевать.

От очередной войны с разумом в моей голове отвлекает звонок мобильного. Поднимаю и вижу «Мамуля», сразу нажимаю «ответить»:

— Мамуль, приветик, что-то случилось? — она обычно не беспокоит меня на работе, только смс пишет, но не звонит. Я напрягаюсь, когда слышу всхлипы с той стороны.

— Валери, доченька, брат твой очень сильно накосячил. Подставил каких-то людей, пришла полиция и забрала его. У папы прихватило сердце, мы в больнице, всё слишком плохо. Я не понимаю, что происходит. Мне страшно.

Я застыла. У меня пропал дар речи. Плевать мне на этого ублюдка брата. Папа, вот что для меня важно сейчас.

— В какой вы больнице? Адрес. Я скоро буду. — но мама ничего мне не говорит, она плачет. — Мамуль, скажи мне адрес, прошу тебя.

Молчание. Плачь.

— Голливуд, третья областная.

Я быстро собираю вещи, наплевав на то, что сейчас я должна работать и рабочий день у меня ещё не закончился. Пошло всё к черту.

— Жди меня, пол часа и я буду. Только не плачь, пожалуйста. Еду.

Мама отключается и я выбегаю из здания и ловлю попавшиеся такси, бегло назвав адрес больницы. Сидя в машине, я обдумываю все самые худшие варианты исхода этой ситуации. От «просто прихватило сердце», до «тут мы не можем вам помочь, готовьтесь к самому плохому». Что самое интересное, если там будут слишком большие проблемы, у нас нет много денег. Я не знаю чем помочь папе в этой ситуации. Но не дай бог мне скажут то, что я боюсь услышать, Стивен не выживет. Если понадобится, я найду способ расплатиться чужими ошибками. Даже если за это меня возненавидят окончательно. Ублюдок. В свои 30 лет ни хрена не работает, сидит на шеи у родителей, тратит их деньги, да ещё и шлюх водит к ним домой. Ненавижу. Не-на-ви-жу. Лучше бы я одна была у них. Ещё и эта проститутка сестра. И это в прямом смысле слова. Продаёт себя налево и направо. Как она ещё не заработала ВИЧ или СПИД, не понятно. Твари неблагодарные. Таксист сообщает, что мы приехали. Быстро даю ему деньги и бегло говорю, что сдачи не нужно.

Вбегаю в здание, на стойке в регистратуре спрашиваю номер палаты, медсестра сообщает его и иду туда. Останавливаюсь. Понимаю, что у меня сильно дрожат руки, дыхание сбито, не хватает воздуха. Стараюсь привести себя в порядок, выходит плохо. Но выбора у меня нету. Осторожно нажимаю на ручку двери и в нос ударяет этот противный больничный запах. Страшно. Нахожу глазами маму. Она сидит около койки отца и плачет. Её трясёт. По сгорбленному положения её тела я понимаю, что она устала, и не вставала не на минуту. Аккуратно подхожу к ней, и кладу руку ей на плечо. Она дёргается. Поднимает свой взгляд на меня и я не выдерживаю. Обнимаю её с такой любовью и заботой, будто пытаюсь отдать ей все свои силы, если бы это было возможно. Слёзы скатываются по моим щекам. Но я не могу проявить слабость. Я должна быть сильной. Быстро вытираю их. И целую маму в макушку. Так проходит минут десять, она плачет у меня на руках, я сижу на койке и глажу её. Папа не открывает глаза, спит.

Мамуля вдруг поднимает взгляд на меня и вытирает свои слезы руками. Я наблюдаю за этим и всё больше и больше начинаю думать о том, что я совершу братоубийство в скором времени. Беру её руки в свои и начинаю задавать ей вопросы.

— Объясни мне, пожалуйста, что конкретно произошло. И не выгораживай этого мудака Стивена, мам. И плевать, что я сейчас так разговариваю. Я уже не маленькая. Давай, прошу тебя.

— Не ругайся, тебе не идёт. — начинаю злиться. Но не показываю ей этого.

— Мама. Я же просила тебя. Не заставляй меня идти сейчас в участок и прям там выбить всё дерьмо из него! Хватит!

— Валери! Прекрати, немедленно!

— Что прекратить? Ты мне сейчас нотации по поводу моей лексики будешь читать или расскажешь уже, что происходит?

— И в кого ты такая? Ужасный характер. И в этом не моя вина. Дамир научил тебя гадостям. — с улыбкой произносит мама.

И тут своя правда. Меня действительно научил всем гадостям отец. Ну как научил. Уж очень я часто болела в детстве и папа следил за мной, ругался, когда я что-то натворю, а я все эти слова повторяла за ним. Мама правда ругала его за это сильно. Но зачастую они смеялись надо мной, когда я бегала и кричала всем эти слова.

— Ну, не мои проблемы тоже. Так что? Расскажешь? — уже с надеждой спрашиваю у неё. И она кивает.

— Дамир сегодня почему-то решил не выходить на работу, сказал, что чувствует себя как-то плохо. Я же не стала настаивать на этом, наоборот, сказала ему, чтобы шёл отдыхать. Я собиралась приготовить ужин. Отец пошёл со мной на кухню, выпить чай. И тут по лестнице спускался твой брат, с какой-то девочкой, я уже не помню имён. Папа не выдержал, уж больно громко они просто смотрели фильм. Начали кричать друг на друга. Стивен начал как всегда обвинять нас в том, что они обделённые дети, любим мы только тебя, что он тебя ненавидит как и Тайта. По сути ничего нового они не сказали, но брат сказал лишним то, что жаль, что ты вообще родилась и нужно было сделать аборт 25 лет назад. Отец не выдержал и ударил его. Сильно. Я стояла и плакала, я ничего не могла сделать. Потому что в чём-то он был правд. Мы их обделили. Наша вина. — она замолкает на минуту. А я? Я настолько сейчас питаю ненависть и злость на этих мразей, что не передать словами. Я готова прям сейчас выйти отсюда, найти этого сукиного сына и убить. А потом и потаскуху следом за ним утопить. Твари.

— Хорошо. А при чём тут полиция? И как вы оказались тут?

Мама продолжает.

— Потом Дамир велел ему идти в свою комнату и подумать над своим поведением. Что брат твой и сделал. Спустя несколько минут в дом постучали. Папа открыл двери и вошли полицейские. Просили позвать Стивена. Когда он спускался, то я увидела страх в его глазах. А значит, он понимал почему они пришли. Его обвинили в краже огромной суммы, в соучастии убийства, и что кого-то они подставили. Нам даже не дали что-то сказать или расспросить, надели на него наручники и уехали. И в этот момент Дамир упал. — она снова начала плакать, гладить руку отца, но продолжила, — Я подбежала к нему. Начала толкать его, он не в какую. Он не дышал пять минут, Валери! Я настолько испугалась, что думала упаду рядом. В панике начала кричать и звонить в скорую. Приехали они быстро и вот мы тут. У него взяли какие-то анализы и должны скоро сказать, что случилось. Мне страшно, дорогая. Я боюсь самого худшего.

Я будто не дышала всё это время, пока она говорила. Сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Нужно успокоиться. Пытаюсь прийти в порядок. Но херово получается.

— Окей. Мы справимся, не переживай. Всё будет хорошо. Слышишь меня?

Она лишь беззвучно кивает. Но я не верю ей. Блядство.

Тут в палату входит мужчина, держа папку с какими-то документами. Я сразу смотрю ему в глаза и не вижу там надежды. Мир падает. Сердце замирает. Я встаю. Хочу уйти отсюда. Но не могу. Я ненавижу эту жизнь.

Я начинаю говорить первой.

— Нет, слышали? Вы не будете мне сейчас говорить, что всё очень плохо. Вы кто? Врач. И ваша задача лечить людей. Мне плевать на ваши речи о том, что вы не сможем помочь. Плевать я хотела как это будет. Нет! Не смейте лишать нас надежды! Вы сейчас будете говорите так, будто он уже не пациент, а статистика.

— Я скажу фактами.

— Тогда подбирайте слова. Потому что я ещё здесь. И он тоже.

— Мне очень жаль. Но ситуация действительно сложная. У мистера Блейка миокард. В его случае это воспаление сердечной мышцы, особенно в случаях, когда оно приводит к необратимым изменениям и сердечной недостаточности. Был сильный стресс, что и вызвало этот приступ. Ему нужно будет делать пересадку сердца. Это единственное, что поможет. Но…

— Но? — перебиваю его слишком резко.

— У нас нет необходимой аппаратуры, и подходящих доноров. Необходимо лететь в Нью-Йорк. У меня там есть знакомые. Я могу узнать стоимость, и есть ли у них донор с подходящей группой крови для вашего отца. Но скажу Вам сразу, это не дешёвая операция. Зачастую, у нас отказываются от данной процедуры, потому что нет возможности оплатить.

И в этот момент мой мир рушится на миллионы осколков. Я даже не представляю, насколько это дорого и где брать деньги на всё это.

Папа.

Ну как так-то? Неужели у нас не будет вариантов спасти твою жизнь? Как я буду без тебя? Что мне делать?

Бросаю взгляд на маму. Она бледная. В глазах я вижу её поражение. Она сдается. Она понимает, что мы обречены. И я хочу сброситься с этого здания и умереть. Встаю. Подхожу к окну. Думаю. Очень долго.

— Но сейчас вы же можете поддерживать его состояние?

— Не знаю как долго, мисс.

— Узнайте мне цену за всю эту процедуру. Я пока ещё буду здесь.

— Валери…

— Что, мам? Я не буду сидеть и ждать, пока он умрёт. Я хочу вытащить его. Плевать я хотела на цену. Слышишь? Мы спасём его.

Поворачиваюсь снова к доктору.

— Я жду, док. Время не бесценно. Поторопитесь, пожалуйста.

Он молча кивает и уходит.

— Дочь, ты не понимаешь… Где мы возьмём эту сумму, мы даже не знаем сколько нужно.

Меня накрывает злость, но где-то на дне этой злости мелькает мысль: а вдруг она права? Я задавливаю её сразу. Сейчас не время сомневаться.

— Насрать мне на сумму. Я не могу опустить руки, как это уже делаешь ты. Возьмём кредиты, продам машину. Пусть шлюха Тайта тоже помогает. А то как ноги раздвигать за деньги — не проблема. И Стивен даст денег. Пусть где хотят там и берут. Хоть органы подают. Мне похер. Заложим дом, если нужно. Я всё сказала. И попробуй только дать другой ответ врачам, когда я уеду. Не для того я сейчас я из кожи вон лезу в поисках выхода из этой ситуации. Слышишь? — подхожу и опускаюсь перед ней на колени.

Смотрю ей в глаза. У обеих текут слёзы. Обеим больно и страшно. Но мы справимся. Я сделаю для этого всё. Отдам любую цену за это.

— Мамуль, не опускай руки, пожалуйста. Ты же учила меня быть сильной женщиной. Так почему ты сейчас сдаешься? Не делай этого, прошу тебя. Борись. Я с тобой. Я помогу. Верь мне, родная. — целую её руки. И она плачет ещё сильнее.

Кладу голову ей на колени, и плачу тоже. Но внутри. До разрыва сердца. До боли мышц. До потери пульса. Но я буду сильной. Ради них. Я должна. Я одна у них. Другим ублюдкам нет дела до них. Обиженные твари. Но ничего. Как только я узнаю необходимую информацию, начну действовать. И начну с них.

В дверь снова стучать и входит тот же доктор. Я даже не встаю. Не хочу. Я итак понимаю, что это не 19 595 долларов. Гораздо больше. Слишком высокая цена. Но я готова заплатить любую сумму, лишь бы он жил.

— Хм. Мисс Блейк, я поговорил с врачами из Нью-Йорка.

Встаю. Смотрю на него. Киваю, давая понять, что я его слушаю.

— Так вот. Есть несколько подходящих доноров, что хорошо. Цена вопроса — от 2 миллионов долларов до 5. Плюс госпитализация и пребывание в госпитале, сестринский уход, лекарства и диагностику во время пребывания. Для пересадки сердца требуется около 2 недель в стационаре, что может стоить около 900 000 долларов. В общей сложности необходимо 6 000 000 долларов за все.

Шок.

Молчание.

В висках стучало так, что слова доктора слились в белый шум. Я сжала край стола — ногти впились в дерево.

6 миллионов — эта цифра пульсировала перед глазами, как неоновая вывеска.

Где‑то внутри что‑то треснуло, но я не позволила себе упасть.

Не здесь.

Не сейчас.

Сделала шаг назад.

Вдох.

Выдох.

Пальцы дрожали, но я заставила их разжаться.

— Мисс?

А я так и продолжаю стоять. Мама вообще сейчас в обморок упадёт. Закрываю глаза. Дышу. Часто. Нужно что-то ответить.

Но что? У нас нет таких денег.

Твою мать.

Набираюсь сил. Открываю глаза.

— В течении которого времени нужны будут деньги? Сколько отец сможет ещё продержаться без операции? Есть ли время собрать сумму? Дайте мне срок.

Он молчит. Напряжение, исходящее от него бесит меня.

— Док?

— Да. Хм. Есть год в запасе. Но это строго больничный режим. Вы должны понимать, цена за год может увеличиться. Есть возможность обратиться ещё в различные фонды помощи при такой ситуации. Но опять же, очереди большие. Не все успевают встать и получить должное. Странно, что не было никаких жалоб на сердце и симптомов у Вашего отца. Случай тяжёлый, но если вы за год соберёте необходимую сумму, ему помогут. И нет гарантии, что он проживёт ещё столько же. В среднем от пяти до десяти лет.

— Оу. — это всё, что я смогла сказать.

Год — повторила про себя.

У нас есть год. Это уже что‑то. Хоть что‑то.

— Валери, мы можем…— вдруг подаёт голос мама, но я слишком резко посмотрела на неё и она замолчала. Потому что понимает, что я не дам ей сказать то, что она хочет. Обращаю вновь внимание на доктора.

— Я Вас услышала. Год. Хорошо. Десять лет, ну тоже хорошо. Окей. Хм. Так. Секунду. Я сейчас что-то придумаю. Да? Да. Вы правы. Большая сумма. Что ж…

— Мисс, остановитесь. — перебивает меня док. Я смотрю на него непонимающе. — Сейчас Вы в шоковом состоянии. Я понимаю. Езжайте домой и отдохните. Сейчас ему ничего не грозит. Он отдыхает. Маму тоже заберите. Завтра утром приедете и поговорим снова. Вы меня услышали? — заканчивает нести хрень доктор и смотрит на меня выжидающе, мол, ты больная, иди отдохни.

— Давайте так. Не надо меня учить. Нет у меня шока. Я вполне адекватно себя чувствую. Домой я поеду, мама останется здесь. Надеюсь её покормят и дадут успокоительное, договорились? И выделят место для отдыха. Я заплачу. Приеду я завтра. Ок?

— Хорошо. Я Вас услышал. Сделаем всё, что Вы просили. Жду Вас завтра. Отдыхайте.

И он уходит. Я выдыхаю.

Немного пришло облегчение. Вру. Нет его. Голова трещит. Подхожу к графину с водой, наливаю в стакан, беру его, а руки не слушаются. Дрожат как у наркомана от нехватки дозы. Гадство. Пью через силу.

Что мне нужно сделать, чтобы найти эти деньги?

Стать шлюхой? Как вариант. Но я не смогу. За мой характер меня скорее всего убьют.

Продать дом? Он не стоит столько. Ссуду столько не дадут тоже.

Работать? Где? Я вообще менеджер по маркетингу. И я получаю хрень мизерную. Всего-то 65 000$. Смешно, правда? Из этого чистыми у меня остаётся 35 000$.

Что на счёт моего парня Нино? Тут даже не стоит думать просить деньги. У него слишком влиятельная семья. Я им не нравлюсь. Он даже не работает. Я не считаю работой то, где ты работаешь с семьёй. Это же самое, что родители дают карманные деньги. Да я в жизни не попрошу у него ни копейки.

От мыслей отвлекает открывающая дверь. Оборачиваюсь. Медсестра. Поднос с едой и таблетками. Отлично.

— Здравствуйте, мне сказали дать успокоительное и покормить Джинни Блейк. — я ей киваю в сторону мамы.

— Проследите, пожалуйста, чтобы она чувствовала себя хорошо. И отдохнула. — она кивает. Подхожу к ним, целую маму. — Отдохни, пожалуйста. Я приеду завтра. Голова раскалывается от мыслей. Хочу спать. У нас есть год, слышишь? Всё будет хорошо. Я обещаю. Люблю тебя.

И ухожу из палаты. Ловлю такси. Молчу. Мысли крутятся одна за другой. Я не знаю за что ухватиться, чтобы найти решение. Я не еду домой к Нино. Еду в дом родителей. Я не сообщаю ему что случилось и где я. Я не хочу. И не собираюсь отчитываться. Он привык, что я так делаю. Да и мне плевать на самом деле.

Приезжаю к месту. На автомате даю деньги. Открываю двери дома. Закрываю. Иду на второй этаж в свою комнату. Не раздеваюсь. Я рухнула на кровать, не снимая даже обуви. В темноте комната казалась чужой — как будто я никогда здесь не жила.

— Папа, пожалуйста, не уходи. — прошептала в подушку.

Голос звучал жалко, но здесь, в этой комнате, можно было быть слабой. Всего на пять минут. Потом резко села. Вытерла слёзы.

— Слабость — это роскошь. А у меня нет времени. — встала, включила ноутбук. На экране — поисковая строка: как заработать 6 миллионов за год.

Первая ссылка: продажа органов: легальные и нелегальные способы.

Я усмехнулась.

Пусто. Почти спокойно.

Экран ноутбука мерцал в темноте.

6 000 000 долларов — сумма всё ещё казалась нереальной.

Но где‑то в глубине души я знала: если придётся продать душу, я это сделаю. Только бы успеть.

Отказано. Отказалась.

Что вы будете делать, когда все двери закроются? Когда даже не будет мыслей о том, как решить достаточно сложную проблему? На что вы готовы пойти, чтобы помочь самым близким людям?

Вот с такими мыслями я и стояла у окна, глядя на город. Где‑то там, в лабиринте улиц, был ответ. Но какой ценой? Я не знала. Ничего не знала. Я даже не спала почти. Проснулась очень рано, и не сомкнула глаза, на часах шесть утра и я пью третью кружку кофе. Голова по прежнему раскалывается. В какой-то момент мне захотелось напиться до беспамятства, что-то сделать с собой. Исчезнуть. Но я не могу. Я люблю жизнь. Маму. Папу. Но вся надежда у них только на меня. Я взвалила на свои плечи слишком непосильную ношу. Решите что я нытик? Хорошо. Тогда встречный вопрос. А как бы вы поступили на моём месте? Если у вас есть возможность, я безумно рада этому. А если нет, тогда добро пожаловать в клуб. Места много. Но не об этом.

Сегодня по планам у меня поездка в больницу, заехать к брату, встретиться с сестрой. И я очень сильно надеюсь, что эти придурки пойдут мне на встречу. И не дай бог я услышу о том, что им плевать, я не знаю, что будет с ними.

Телефон лежал рядом, холодный и безмолвный. Но пора было действовать. Набрала номер сестры. Один гудок. Второй. Третий.

Ну давай же, ответь!

— Чего тебе надо? — голос Тайты резанул сразу, без прелюдий.

Я сжала телефон. Пальцы дрожали, но голос я удержала ровным.

— Привет. Как ты?

— Ты серьёзно? — фыркнула она. — Говори, что надо. У меня нет времени на твои спектакли.

Дыши. Медленно.

— Тайта, мне нужна твоя помощь. Это касается папы.

Пауза. Потом короткий смешок — сухой, злой.

— Опять папа. — она явно закатила глаза. — У тебя всегда только папа. Ты хоть раз подумала обо мне?

Голова пульсировала. Я прикрыла глаза.

— Сейчас — нет.

— Ну конечно, — её голос стал жёстче. — Когда ты вообще думала о ком-то, кроме себя?

Я выдохнула.

— Через час ты будешь у родителей.

Тишина. Такая, что я слышала собственное дыхание.

— Это что сейчас было? — тихо спросила она. — Ты решила мной командовать?

— Нет, — ответила я спокойно. — Я решила не тратить время.

— Ты охренела? — в её голосе появилась злость.

Вот теперь — да. Я перестала сдерживаться, но не перешла на крик.

— Послушай меня очень внимательно, Тайта. Мне плевать, чем ты сегодня занята. Мне плевать, с кем ты спишь и какие у тебя планы. Папа в больнице. И если ты не приедешь сейчас, ты будешь жить с этим всю оставшуюся жизнь. Уяснила?

Тишина. Потом короткий смешок.

— Ты сейчас серьёзно? — Тайта выдохнула. — Ты мне угрожаешь?

— Нет, — сказала я. — Я констатирую.

— Кто ты вообще такая, чтобы…

— Через час, Тайта, — перебила я. — Не через два. Не «когда сможешь». Через час.

— Ты охренела окончательно, — в её голосе появилась злость. — Думаешь, если папе плохо, я всё брошу и побегу по твоему щелчку?

— Думаю, — ответила я спокойно, — Что если ты не приедешь, я больше никогда не назову тебя сестрой. Даже формально.

Пауза.

— Ты всегда была жестокой, — процедила она.

— Нет, — я усмехнулась. — Я просто перестала делать вид, что мне не всё равно.

— А если я не приеду?

Я наклонилась к окну, глядя на город.

— Тогда, когда всё закончится, ты не подойдёшь к папе. Ни в больнице. Ни потом. Я об этом позабочусь.

— Ты не имеешь права…

— Уже имею. Потому что я здесь. А ты — нет.

Тишина стала тяжёлой.

— Ты ненавидишь меня, — сказала она тише.

— Нет. — я не колебалась. — Мне на тебя плевать. Но папу я тебе не отдам.

Ещё пауза.

— Во сколько ты сказала?

— Через час.

— Я приеду, — сквозь зубы. — Но ты за это ответишь.

— Конечно, — сказала я. — Я всегда отвечаю.

Гудки.

Я ещё секунду держала телефон у уха, будто она могла передумать. Потом опустила руку. Всё. Пути назад нет.

Через сорок минут она была у родителей. Дверь хлопнула так, что задрожали стёкла. Тайта вошла, как буря — каблуки, короткое пальто, запах дешёвых духов, которые всегда били в нос. Глаза злые, лицо напряжённое.

— Ну? — Тайта остановилась напротив, оглядела меня с головы до ног. — Довольна? Я приехала. Чего ты добилась?

— Папа в больнице, — сказала я без вступлений. — Сердце. Нужны деньги. Срочно. Шесть миллионов.

Она рассмеялась. Громко, резко, с издёвкой. Откинула голову назад, будто я сказала самую смешную шутку в её жизни.

— Ты серьёзно? — она скрестила руки на груди, прищурилась. — Ты притащила меня сюда ради денег? Опять?