Метро Хроноса. Город без прошлого

Марина положила его на спинку стула. Ника спросила, нельзя ли оставить что-то менее нужное на улице. Яна ответила, что так она заметит потерю быстрее.

До следующего обновления оставался почти час. Они успели посмотреть нижний этаж и поговорить с Демидом, который разбирал соединительную коробку у входа в подвал. На полу рядом с ним стояли два новых накопителя. Ещё два, судя по маркировке, прослужили гораздо дольше.

— Сейчас питание есть, — сказал он. — Не надо спешить сюда только потому, что бумага пугает. Но замена нужна. Новый материал под нынешнюю нагрузку не подходит. Поставщик прислал то, что было.

— Может остановиться? — спросила Яна.

— Может перегреться. Остановить я успею. А потом придётся выбирать, что поддерживать. Здесь ещё холодильники с лекарствами.

Он показал Марине потемневший конец кабеля. Она присела, чтобы рассмотреть, и оттянула край передника от открытых контактов.

Яна не стала спрашивать, как поддерживают память. Демид держал инструмент, рядом лежали открытые проводники. Сначала он должен был закрыть коробку.

Ника принесла ему сухую тряпку. Он поблагодарил, вытер руки и только тогда поднял голову.

— Вы из архива? Разберитесь с переселением. Питание починить можно. А когда людей везут без их карточек, я не знаю, что чинить.

Марина отвела Яну в сторону. У соседки в третьей квартире заканчивалась мазь для перевязок. Её обычно передавали с поставками, но следующую доставку не подтвердили. Марина спросила, сможет ли Яна зайти в городскую аптеку.

— Если проверка не сработает, просто отдадите курьеру, — добавила она. — По номеру. Это мы умеем.

Яна взяла пустую упаковку. Вложила в отдельный карман. Не стала записывать имя больной: пока им хватало состава и количества.

В блокноте она перечислила то, что требовалось проверить. Женщина — Марина Северина. Её дочь — Ника. Дом — 14. Оставленный предмет — серый шарф. Время выхода — 11:58. Рядом начертила лестницу и два поворота. Цифры счётчика переписала со счёта.

Арсений ждал у навеса. Он приехал на маленькой машине, оставил её у служебной площадки и стоял, опираясь спиной о стойку.

— Я здесь всегда парковался, — сказал он. — А как шёл дальше, теперь не уверен.

Яна показала цепочку за стеклянным щитом.

— Там.

Арсений подошёл, посмотрел вниз.

— Да. Точно. У меня мешки были, пришлось боком спускаться. Боялся порвать об скобу.

— У вас сегодняшняя накладная сохранилась?

Он открыл браслет. Имени отправителя не было. Последняя запись начиналась с технического номера. Яна показала ему счёт в чехле.

— Вы забрали его у Марины Севериной. Она там живёт. У неё дочь Ника. Белая собака лежит у двери.

Арсений прочёл подпись.

— Ладно. Запомню. Сейчас-то я это знаю.

— Я тоже. Подождём.

Они дошли до аптеки на углу сада. За стеклом лежали несколько ярких коробок с домашними измерителями, сложенные повязки и игрушечная рука, показывавшая, как надевать фиксатор. Яна предъявила упаковку. Служащая уточнила количество, спросила, есть ли назначение. Получив ответ, выдала тот же состав и посоветовала проверить дату на прежней упаковке: срок почти истёк.

Яна расплатилась своей карточкой. Пакет пах новым пластиком.

Арсений купил воду. Он рассказал, что после архива пробовал вспомнить все доставки за неделю. Помнил сердитого мужчину, которому передал не тот кабель. Помнил женщину на верхнем переходе: она отказалась спуститься к машине и заставила его нести посылку через два уровня. Незнакомую заказчицу вспомнить не смог.

В 12:07 он назвал Марину без подсказки.

В 12:12 Яна записала, что помнит кухню, снимок, обиду женщины на её ответ. Имя, лицо и движение руки у кружки оставались ясными. Она ожидала головной боли, неприятного давления, хотя ничего такого ей не обещали. Ни боли, ни давления она не почувствовала.

Они сели под навесом, на скамью, с которой ушла пожилая пара. Арсений держал бутылку между коленями. Яна не хотела отвлекаться, но стала искать взглядом стеклянный щит: проверяла, что путь назад не перекрыт.

В 12:18 курьер спросил:

— Вы для себя покупали?

Яна посмотрела на аптечный пакет.

Она помнила, зачем пришла в аптеку. Помнила просьбу женщины. Не могла представить лицо.

Всё случилось без заметного перехода. Только что Марина сидела за кухонным столом в её памяти; теперь за столом сидел кто-то, чьи плечи и передник ещё можно было описать. Место лица стало неопределённым.

Яна назвала фамилию вслух. Северина. Имя появилось на секунду и опять потеряло связь с женщиной.

— Посмотрите на руку, — сказала она Арсению.

Надпись оставалась. Буквы были синими, часть строки смазалась. Он прочёл их и спросил, кто это.

Надпись на коже курьера сохранилась. Он мог прочесть имя, но не мог соединить его с собственным посещением.

Яна открыла блокнот.

Имена были на месте. «Марина Северина. Дочь Ника». Ниже — шарф, время, два поворота. Карандаш не исчез, бумага не побелела. Яна читала собственную запись и понимала её смысл, но не могла вспомнить, как женщина произнесла имя дочери. Попыталась представить хотя бы улыбку — получила лицо с фотографии, а не живое лицо. Блокнот пришлось закрыть: от чтения ей становилось легче верить записи, но не легче помнить.

Она держала ладонь на обложке, пока Арсений не спросил, холодно ли ей. Ответила не сразу.

Она открыла сообщение, которое отправила Тимофею из квартиры. В нём появились слова «проверка технической передачи». Прежнее пояснение об адресе отсутствовало.

Яна достала чехол со счётом.

«М. Северина».

Адрес и подпись оставались прежними. Пломба с независимым номером оставалась целой. Яна перечитала счёт, после чего снова посмотрела на сообщение. Его исправили; зарегистрированный источник остался прежним.

Арсений наклонился ближе.

— Что там было?

— В блокноте — человек, с которым я говорила. В сообщении — уже техническая передача. Бумага сохранилась, но я не могу связать имя с лицом. А этот счёт ещё и принят независимо: его данные не должны заменять ни в одном ответе.

— А если записать на новом листе?

— Попробуем. Написанное я вижу. Вопрос в том, буду ли помнить человека, о котором прочту.

Он написал фамилию на обороте ненужной накладной. Указал время. Яна попросила оставить лист у себя и позвонить в 13:25: до этого момента ей следовало вернуться внутрь и найти человека, у которого она оставила шарф.

Кому именно?

Она посмотрела на аптечный пакет. Имя покупателя было её собственным. Продажа лекарства никуда не исчезла.

Яна позвонила Тимофею.

— Прочитай мне подпись со счёта, который поступил утром.

— Ты его забрала.

— У тебя осталось зарегистрированное изображение.

Он нашёл его. Прочёл: «М. Северина».

— Теперь проверь мою временную выдачу.

— Есть. Предмет на обследовании адреса.

— Со мной ничего не изменилось в учёте?

Тимофей сказал, что нет. Попросил объяснить, что происходит.

Яна сообщила, какие две записи различаются и когда она заметила изменение. Не назвала это стиранием памяти: сначала нужно было отделить наблюдение от вывода. Но, говоря, поняла, что уже делает привычную работу, чтобы не думать о человеке, чей снимок только что держала.

— Отметь мои слова как показание, — попросила она. — Не исправляй запись по сетевой справке.

Арсений сказал, что должен ехать. Яна поблагодарила его и отдала номер архивного приёма, если надпись исчезнет или он почувствует себя хуже. Он посмотрел на аптечный пакет.

— Может, лучше вдвоём?

— Я возвращаюсь в дом. Вы знаете дорогу, можете зайти позже. Но не берите ещё одну доставку без проверки, только потому, что у вас там тридцать девять записей.

Он усмехнулся, не весело.

— Теперь-то я проверяю.

Яна дошла до щита. Цепочка висела на прежнем крючке. Спускаясь, она держала счёт перед глазами: здесь были номер дома и адрес. Этим строкам пока можно было верить.

Первый поворот. Второй.

Красный дом стоял на месте.

Яна узнала собаку раньше, чем женщину на лестнице. Та вышла встречать её в куртке, с шарфом в руках.

Марина.

Имя соединилось с лицом почти сразу. Яна остановилась, дождалась, пока в памяти снова появится кухня. Старой дружбы не было: вернулось лишь утро, проведённое внутри квартала.

— Двадцать минут? — спросила Марина.

— Около того. После двенадцати. Ты знала?

— Обычно к двадцатой уже заканчивают. Иногда раньше. Если человек выходит сразу после обновления, дольше помнит. Мы не знаем, кому дают отсрочку. Лидия спрашивала.

Она протянула шарф. Яна не взяла его.

— В первый раз ты отпустила меня так же?

Марина опустила руку.

— Нет. Тогда ты обещала вернуться до утра.

Яна передала аптечный пакет. Марина посмотрела на покупку, потом поднялась на одну ступень, освобождая вход.

На площадке показался пожилой мужчина с корзиной мокрого белья. Он спросил, принесли ли мазь. Марина ответила, что принесла Яна. Мужчина поблагодарил её по имени, будто знакомство не требовало отдельного объяснения.

Яна вошла в дом. Шарф по-прежнему оставался у Марины.

Яна задержалась на пороге, прежде чем войти. До сада было несколько шагов; до нового часа — гораздо больше. Уйти было легко. Она расстегнула сумку и проверила, лежит ли блокнот там, где его можно найти, даже забыв, зачем искать.

Глава 5. Архитектор без ключа

Любовь Арендт спросила, сколько раз Яна уже выходила из двора.

— Один, — ответила та. — На следующем обновлении перестала узнавать лицо. Вернулась — снова вспомнила утро. Более раннего знакомства по-прежнему нет.

— Не проверяй ещё раз без необходимости. Покажи номер.

Яна прочла ей строку со счёта. Они говорили из кухни Марины. Хозяйка отнесла лекарство соседке, а Ника ушла к Демиду помогать с коробками. Яна сидела у стола, держа телефон между кружкой и фотографиями, которых не касалась после возвращения.

За окном мужчина с корзиной развешивал мокрое бельё под козырьком. Одна из верёвок провисла; он снял с неё две вещи, привязал выше и повесил снова.

Любовь попросила повторить последние цифры.

— Это старый городской проект. Я проверю экземпляр, который сохранила. Счёт не выпускай из отдельного хранения.

— Мне нужен человек, который понимает устройство, — сказала Яна. — Не подпись под версией, которой ещё нет.

— Поэтому и прошу номер.

Любовь не обиделась на вопрос. За восемь недель Яна привыкла к её коротким отказам и признаниям: «Не знаю», «Нужно проверить». Архитектору всё ещё было трудно обходиться без доступа, которым она прежде располагала.

Теперь её доступ к бывшему управлению линии тоже не вернулся. Пустое помещение не содержало действующего пульта. Город предоставил ей временную мастерскую, и Любовь составляла перечень собственных проектов для независимой проверки. Некоторых исходных документов не хватало. Она помнила их лучше, чем могла доказать.

— Я могу приехать, — сказала она. — Мне нужно взять бумажный экземпляр. И ещё человека из архива, который подтвердит, что я предъявила его до осмотра узла.

— Тимофей останется на приёме. Больше там сегодня никого нет. Пусть зарегистрирует тебе выдачу.

— Хорошо. Где встречаемся?

Яна описала навес. Попросила сохранить описание отдельно от городской карты. Потом отправила номер счёта, не указывая имён жителей.

Марина вернулась в кухню. Поставила на стол тарелку с двумя лепёшками; почерневший край срезала. Села и посмотрела на телефон.

— Она приедет?

— Да. Любовь Арендт.

— Архитектор?

— Ты знаешь её имя?

Марина наклонилась к буфету, достала уведомление.

Вверху, рядом с названием автономного режима, находилась ссылка на проект. Инициалы были напечатаны мелко, почти под краем сгиба.

— Её мы не видели. А подпись всё это время видели.

Яна прочла номер. Он совпал с тем, который она сообщила Любови.

— Она не будет решать за вас, что делать с домом.

— Тогда пусть приходит.

Марина разломила лепёшку. Половину подвинула Яне. Та заметила, что не ела с утра. Откусила слишком большой кусок, попросила воды.

Несколько минут они занимались едой. Во дворе кто-то пытался завести маленькую машину, мотор гудел и останавливался. Мужчина под козырьком ругнулся: очередной рывок сбросил мокрую простыню с верёвки.

— Тебе звонили из адресной службы? — спросила Марина.

— Ответили архиву. Проверку передали Тарину.

— Он пришлёт людей.

— Он уже знает, что мы проверяем поставку. Есть причина ждать чего-то кроме ответа?

Марина не ответила сразу.

— В прошлом году Демид написал о неисправном вводе напрямую. К нему пришли на следующий день. Ввод заменили. Заодно забрали копию списка жильцов, которую он приложил, чтобы объяснить нагрузку.

— Демид отдал сам?

— Да. Ему сказали, так быстрее согласуют материал.

Яна доела хлеб. Марина всё ещё держала свою половину, и та постепенно размокала от пальцев.

В 13:25 позвонил Арсений.

Лист с фамилией у него сохранился. Он помнил Яну и аптеку, мог прочесть имя Марины, но не представить, зачем она дала ему конверт. В новой накладной отсылка к приёмщику опять исчезла.

Яна попросила его не выбрасывать лист. Предложила предъявить обе накладные Тимофею, если служба потребует заменить старую.

— А мне дальше туда ездить? — спросил он.

— Пока не знаю. Если дадут рейс, попросите сохранить исходный заказ. Без этого нам не проверить, кого и когда меняют в списках.

— Они не любят такие просьбы.

— Знаю.

Арсений коротко выдохнул.

— Попробую.

Когда Любовь приехала, до следующего обновления оставалось десять минут. Яна встретила её у навеса. Архитектор шла медленно, держа сумку двумя руками; в сумке лежал деревянный футляр, длиннее, чем позволяла ручка. Мелкий дождь снова начался, и край футляра она прикрыла собственным рукавом.

Яна забрала сумку.

— Ты могла взять чехол.

— Могла. Подумала, что до машины три шага.

Любовь остановилась перед стеклянной стеной. Долго смотрела прямо, затем повернула голову.

— Дом видишь? — спросила Яна.

— Теперь да. Имитация пустого участка. Старый способ, его плохо держит на косой поверхности.

— Это проход во времени?

Любовь покачала головой.

— Здесь тот же год, что снаружи. Эти узлы лишь согласуют городские связи. Питание у них отдельное: закрыли ветку, а приборы в домах остались. Мне нужно увидеть этот узел.

Они спустились. Яна помогла провести футляр мимо скобы и вернула цепочку на крючок. Она не защищала двор от людей, зато не позволяла случайно сорваться на ступени.

Марина ждала у входа. Любовь представилась, попросила разрешения положить сумку на сухое место. Марина открыла дверь.

Яна следовала за ними. До 14:00 оставалось три минуты. Ей хотелось поторопить обеих, но они уже находились внутри. Она посмотрела на счёт, проверила собственное имя в отметке выдачи, после чего убрала его в чехол.

На кухне Любовь раскрыла футляр. Внутри лежали тонкие листы со схемами. На первом Тимофей только что поставил отметку предъявления. Под ней Любовь дописала, что это её экземпляр, сохранённый до нынешней сверки, а не чертёж осмотренного устройства.

Марина подождала, пока архитектор закончит.

— Вы это построили?

— Спроектировала основу. Не знаю, что здесь изменили за восемнадцать лет.

— Нам сказали, что это на три месяца.

Любовь перестала перекладывать листы.

— В исходном варианте так и было.

Марина положила перед ней уведомление. Архитектор прочла его, приложила к своей схеме. В какой-то момент ей пришлось распрямить правую руку и отложить перо. Яна придвинула лампу, чтобы не заставлять её наклоняться.

— Здесь написано про передачу личных источников оператору, — сказала Любовь. — В исходной форме источники оставались у людей. Оператор получал право временно скрыть внешние отсылки, не право распоряжаться человеком после завершения.

— А если мы их не передадим?

— Пока не отвечу. Я вижу приказ, не вижу нынешних ограничений узла. Но отдавать единственный оригинал, прежде чем поймёте, что с ним сделают, не советую.

В коридоре зазвенел колокольчик.

Яна машинально посмотрела на часы. 14:00.

Любовь перевернула страницу и осталась на месте, как при обычном звуке из соседней комнаты. Марина закрыла уведомление ладонью. На стене прошла знакомая белая полоска.

Из двора донёсся голос Ники:

— Мам! К Лидии приехали!

Марина подошла к окну. Яна встала рядом.

В проходе за щитом стояли двое в светлых непромокаемых куртках. Один нёс плоскую папку, второй — длинный свёрнутый чехол. Они не были в масках. У первого на груди висела карточка городской службы.

Он заметил женщин в окне и поднял руку.

На папке Яна разглядела тот же номер, что на её счёте.

Глава 6. Старшая по дому

Лидия Савелина жила на первом этаже, справа от входа.

Перед её дверью стояли две большие банки с водой. Под одной лежал сложенный кусок ткани, чтобы дно не царапало плитку. На косяке карандашом отмечали рост детей. Самая высокая черта находилась почти на уровне Яниного плеча, самая низкая едва поднималась над плинтусом.

Марина постучала и вошла, не дожидаясь ответа.

В комнате у Лидии сидели двое соседей и ждали два приехавших работника. Лидию Яна узнала по связке ключей на поясе: она перебирала её одной рукой, слушая мужчину из службы. На столе лежал список жильцов. Возле открытой папки стояли два стула для посетителей, но оба приехавших предпочли остаться на ногах.

— Адреса будут в индивидуальной выдаче, — говорил первый. — До этого мы не можем обещать конкретное размещение. Согласие касается общего порядка.

Лидия кивнула.

— Семьи не разделять.

— Мы внесли это условие.

Марина остановилась у стола.

— И личные карточки не забирать до выдачи новых.

Мужчина повернулся к ней. Потом посмотрел на Яну и Любовь.

— Проверка поставки?

— Архив архитектурной службы, — сказала Яна. — Орлова. Документ принят независимо сегодня утром. Мы сверяем объект с исходным договором.

Он назвал себя: Матвей Рогов, исполнительный отдел оператора. Второй, моложе, молча показал карточку. Яна прочла имя и номер, записала. Он спрятал карточку только после того, как она закончила.

— Вы должны были согласовать посещение, — сказал Рогов.

— Проверку поставки адресная служба уже передала вашему руководителю. Пока мы не изымаем ничего у жителей.

— Тогда не мешайте оформлению.

Лидия перестала перебирать ключи.

— Они не мешают. Сядьте. Марина, там ещё табурет в коридоре.

Она говорила негромко. Рогов отодвинул стул и наконец сел. Второй мужчина остался у окна. Любовь заняла место ближе к двери, поставила футляр на колени. Яна встала у шкафа: табурет из коридора оказался занят стопкой одеял, и ей не хотелось начинать встречу с перестановки чужих вещей.

Лидии было за шестьдесят. Тёмные волосы, стянутые в маленький узел, заметно поредели на висках. Она носила свитер с заштопанным рукавом, на пальце — широкое кольцо. Когда потянулась за списком, кольцо стукнуло по краю стола.

— Вы закончили перепись? — спросила она Рогова.

— Получили вашу.

— Тогда не называйте её своей. Двести семь человек. Двое на лечении снаружи, двести пять здесь. Это сегодняшний состав. Новых рождений и выездов с прошлого списка не было.

Рогов отметил число. Яна посмотрела на Марину. Та кивнула: список, который хозяйка называла на кухне, включал и внешних пациентов.

— Кто подписывает индивидуальную выдачу? — спросила Яна.

— Получатель или его представитель, — ответил Рогов.

— На этом листе только одна подпись.

— Согласование порядка домовым советом. Получателей пригласят отдельно.

— До передачи их исходных карточек или после?

Рогов подвинул папку к себе.

— Предварительный материал предназначен совету. Я не уполномочен объяснять каждый этап внешнему наблюдателю.

Лидия подняла глаза.

— Мне объясните. Я здесь получатель тоже.

Первый раз за всё время Марина отступила от стола. Яна заметила, как она выдохнула. До этой реплики ей приходилось спорить одной.

Рогов развернул лист.

— Исходные записи передаются в исполнительное хранение. На их основании выдаются новые городские идентификаторы. Сохранение всех прежних связей не гарантируется, поскольку они были приостановлены по вашей просьбе.

— По просьбе кого? — спросила Любовь.

Он посмотрел на неё.

— Совета.

— Передайте мне номер продления. Мне не нужно видеть чужие персональные данные.

— Вы кто?

Она предъявила карточку. Рогов прочитал фамилию, но выражение его лица почти не изменилось.

— Архитектурная часть завершена давно. За нынешний режим отвечает оператор.

— Поэтому я прошу номер, а не пульт.

Лидия достала из ящика тонкую папку. Внутри лежали квитанции, несколько листов с подписями и маленький конверт, который она сразу отодвинула подальше. Рогов заметил движение, но промолчал.

Последнее продление датировалось прошлым годом. Лидия подписала его как представитель совета. Рядом стояли три подписи жильцов.

Яна прочла пределы действия. Перечень участников определялся списком первоначальной защиты и последующими дополнениями.

— Ника, — позвала она.

Девушка стояла в дверях. Марина оглянулась, словно только теперь заметила её.

— Тебя приглашали подписать продление?

— Нет.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

Рогов сказал:

— До самостоятельного оформления действует представитель.

— Хорошо, — ответила Яна. — А Артур из этого списка? Здесь ему двадцать три. Его подпись где?

Лидия потянулась к листу.

— Он здесь родился. Мы его не добавляли, он с матерью записан.

— Сейчас это взрослый человек. В вашем исходном договоре нет согласия за него после самостоятельного возраста.

Рогов постучал пальцем по столу.

— Вы обсуждаете порядок, который перестанет действовать через трое суток. Мы как раз решаем эту проблему.

Яна посмотрела на лист продления. Он был не пустым и не явно поддельным. Подписи держали здесь реальных людей. Как долго они считали, что тем самым защищают друг друга?

— Оставьте порядок и номера оснований, — сказала Яна. — Каждый прочтёт, что получит и что должен отдать.

Рогов закрыл папку.

— Я передам руководителю, что совет просит дополнительное разъяснение.

— Совет? — переспросила Лидия.

Она посмотрела на Яну. Потом на Марину и Нику.

— Да. Просит. Пока я ничего нового не подписываю.

Второй мужчина у окна впервые заговорил:

— Для тех, кому требуется лечение, задержка может быть неудобна.

— Лечение не должно зависеть от подписи под переселением, — сказала Лидия. — Оба наших пациента уже приняты. Если их состояние изменилось, покажите медицинское сообщение.

Он опустил глаза к карточке на груди. Рогов поднялся.

На прощание он сообщил, что оператор свяжется с архивом лично. Яна назвала номер приёмного дела, не собственный телефон. Он записал его. Второй мужчина вынес свёрнутый чехол, так и не раскрыв.

Когда дверь закрылась, Лидия не села.

— Теперь придут с другим разговором, — сказала она.

Марина забрала табурет из коридора, сложила одеяла на шкаф. Яна села. Ноги устали больше, чем она ожидала.

— Что было в чехле? — спросила она.

— Рамка считывания, — ответила Лидия. — Хотели проверить карточки на дому, чтобы не собирать людей. Удобно.

На последнем слове у неё дрогнул рот.

Ника прислонилась к двери.

— Вы правда думали, что это на три месяца?

Лидия посмотрела на девушку долго и прямо.

— Да. Тогда думала.

— А потом?

— Потом люди возвращались из города и не могли попасть к собственным родственникам. Нужно было время, чтобы не выпустить всех сразу с пустыми руками. Потом ещё время. Я подписывала.

— Им объясняли, что продлеваете? — спросила Яна.

— На собраниях. Не всем нравится слушать. Некоторые просто спрашивали, будет ли ещё тепло зимой.

Лидия открыла окно на узкую щель. Во дворе хлопнула дверь подвала. Демид поднимался по ступеням, придерживая левое плечо: очевидно, устал носить накопители.

— Вы можете показать исходный договор? — спросила Любовь.

— Не сейчас. У меня он в другом месте.

— Когда?

Лидия посмотрела на связку ключей.

— Вечером. После выдачи воды. Если хотите, оставайтесь на совет. Пусть люди видят, кто спрашивает.

Яна согласилась. Ника ушла первой. Марина задержалась у стола.

— Не сдавайте наши источники, — сказала она.

— Я ещё не сдала.

— Но согласие на порядок было ваше.

Лидия не ответила.

В кухне Марины Любовь вновь открыла схему. Придавила края кружками, оставив свободным участок с соединениями. На нём были подписаны три раздельных блока: исходное хранение, внешний исполнитель, питание.