Изнанка тайги

— Сто лет здесь ходили без вашего стекла.

Дулин показал на завал.

— До удара здесь была тропа. Сегодня и её нет.

Проводник не улыбался. Подождал, пока врач посмотрит в указанную сторону.

Гранин вернулся. Оба прибора снова показывали одно направление.

— У этой корневой плиты. За десять шагов уже меньше. Будем записывать.

Ребров ткнул пальцем в мокрую древесину.

— Значит, здесь железо.

— Значит, здесь показания ненадёжны.

Вельт поставила крестик в книжке и записала расстояние до ручья. Нестеров заглянул через её плечо. Слова «небесное железо» там не было.

Через полчаса они вышли на небольшой открытый участок. Вершины лежавших деревьев были направлены к ним, корни — дальше по склону. Ребров позвал Гранина посмотреть: из такого положения, по его мнению, можно было заключить, откуда ударило. Учёный ответил, что по одному участку заключать рано, но участок зарисовал.

У Нестерова промокла рубаха между лопаток. Он выпил воды и обнаружил, что пьёт слишком жадно. Налил остаток в кружку, чтобы не опустошить флягу незаметно для себя.

Лидия сняла аппарат с плеча. Для снимка выбрала место, где в кадр попадали корни и примятый лес за ними. Установила штатив, переждала, пока Ребров отойдёт из поля зрения. Тот спросил, когда можно будет посмотреть снимки.

— Когда доберёмся до места, где я смогу работать с пластинками.

— Я надеялся, вы умеете в палатке.

— В палатке умею. Но мне нужно свободное место и темнота. Вчера вы велели положить туда мешки.

Ребров посмотрел на ящики и не стал больше торопить.

Пока она работала, Круглов вытаскивал из ремня сухую щепку от упаковочного ящика. Она крошилась в пальцах. Он вынул нож и подрезал край, не касаясь ремня. Ребров, проходивший мимо, попросил посмотреть нож.

— Хорошая сталь.

— Режет.

— Откуда?

Круглов убрал нож прежде, чем ответить:

— Купил.

Разговор кончился. Нестеров заметил, что рядом с остальными Егор говорил ещё меньше, чем на фактории. Антон, напротив, иногда пытался включиться в общий спор, но сейчас устал настолько, что просто сидел, положив ладонь на палку.

Дулин обнаружил проход вдоль склонового ручья. Он вёл не туда, куда хотел Корин, зато позволял провести оленей. Решили сделать крюк. Гранин поставил отметку на листе, уточнил время, спросил у проводников, сколько они прошли. Получил два ответа: чуть больше пяти вёрст и меньше четырёх. Записал оба.

Ручей пах вымытой землёй. Вода была прозрачной возле камней и бурой в лужицах под корнями. В одном месте они нашли рыбу, зажатую между ветками; Дулин посмотрел на жабры и оставил её. Нестерову не хотелось тратить силы на вопросы о каждой вещи, и он промолчал.

После поворота ручей нырял под сдвоенный ствол. Корин остановился, поднял руку.

— Вот ведь.

На лиственнице справа белела зарубка.

Нестеров узнал её сразу — или решил, что узнал. Нижний край был широким, верхний сбит, через середину шла тонкая полоса коры, оставшаяся после неловкого удара. Корин сделал точно такую зарубку перед первым завалом.

— Твоя? — спросил Ребров.

Корин подошёл и провёл пальцем по свежей поверхности.

— Моя. Ну, значит, круг дали.

Дулин положил палку поперёк ручья.

— Мы всё время шли по воде.

— Откуда-то же мы сюда пришли.

Гранин велел не спорить и сначала осмотреть место. Нестеров попробовал вспомнить первый завал. Там была поднятая корневая плита, они разгружали оленей на наклонной площадке, он сидел возле Антона. Здесь ручей шёл по узкой расселине, выше лежали два ствола, а корней вообще не было видно.

Круглов присел возле ствола.

— Не то дерево.

Корин покосился на него.

— Ты их по имени знаешь?

— Первое толще. И ветка с юга была. На нём топор сорвался по сучку, поэтому край такой. Здесь сучка нет.

Нестеров наклонился к зарубке. Верхняя граница была действительно рваной. Он не умел отличать след сорвавшегося топора от следа обычного удара, но древесина ещё пахла свежим соком.

— Здесь кто-нибудь другой ходил? — спросил он.

Корин пожал плечами.

— Мог. Не пешком же мы первые на свете.

Дулин присел возле берега. Несколько раз тронул землю, посмотрел на ручей выше и ниже ствола.

— Следы есть только наши.

— После воды не всякий след увидишь.

— Здесь берег сухой.

Лидия записала что-то. Нестеров заглянул в книжку: «Вторая зарубка. Свежая. Форма первой?» Знак вопроса она обвела, чтобы не потерять между строк.

Ребров предложил пройти дальше. Если они в самом деле сделали круг, стояние возле дерева ничего не исправит.

Гранин согласился, но прежде попросил Корина оставить новый знак — не такую зарубку, а два коротких удара друг под другом.

Круглов поднял голову.

— Зачем ещё портить дерево? Тряпку повяжите.

— Для различения.

— Тряпку тоже можно различить.

Учёный чуть помедлил. Лидия достала полоску красной ткани, которой перевязывала кассеты, и отдала Корину. Тот привязал её к торчащей ветке, затянув узел особенно сильно.

Нестеров взял Антона за локоть и помог встать. Он опять посмотрел на зарубку. По белой поверхности ползла мошка. Три насекомых двигались к середине, и все три исчезли за одним краем рваной коры.

Врач повёл больного дальше. Должно быть, там была щель.

Глава 4. Работа для восьмерых

У следующего завала Дулин велел остановиться.

Ребров начал было снимать ремень с вьюка, но проводник показал, что дело не в тяжести. Один из стволов опирался на тонкую берёзу; она согнулась, удерживая его почти на высоте человеческого плеча. Если пройти под ним с оленем, вьюк мог задеть опору. Если рубить, опора могла сломаться раньше, чем человек успеет отступить.

Корин попробовал другой проход. Протиснулся между двумя корнями, потом вернулся, показывая содранный рукав.

— Там ещё хуже.

Дулин показал вверх по склону.

— Значит, ищем выше.

Ребров взглянул на часы.

— Мы так к зиме придём.

На часах было начало пятого. За день прошли совсем немного. Нестеров посмотрел на Антона: тот уже не выпрямлял больную ногу полностью и садился при каждой остановке. Егор стоял рядом с ним и не лез в спор. Врач попытался понять, почему молчит человек, разбирающийся в дереве лучше остальных.

— Егор Никитич, нельзя укрепить ствол?

Круглов посмотрел на берёзу.

— Можно. Пока будете укреплять, она лопнет.

— А снять с неё нагрузку?

— Можно. Восемь человек будут держать. Девятый проведёт оленя.

Ребров выругался вполголоса.

Круглов подобрал длинную сухую ветку, протолкнул её между стволами, осторожно нажал. Верхнее дерево качнулось; внизу хрустнуло. Он сразу отпустил.

— Слышали? Не лезьте туда.

Лидия подхватила сумку и отошла. Ребров поднял оставленный возле берёзы мешок; остальные ждали его выше по склону.

Поднялись выше по склону. Там им пришлось переносить груз по частям. Антону оставили маленький мешочек с чаем, который можно было положить за пазуху, и велели идти без помощи, в собственном темпе. Нестеров не сразу согласился: хотелось держать больного рядом. Но при переноске он сам нуждался в обеих руках.

Один раз Антон поскользнулся. Круглов, шедший следом, схватил его за ворот. Потом оба несколько минут стояли, не разговаривая, пока молодой человек не перестал дрожать от напряжения.

Когда перевели последнего оленя, стало ясно, что идти дальше сегодня невозможно. Сухую площадку нашли над ручьём. Вода была достаточно близко, но лежащие стволы не подходили к ней вплотную. Дулин осмотрел место, снял с ног намокшие онучи и только потом разрешил разгружать животных.

Гранин захотел вернуться к зарубке.

Нестеров услышал это и почти сразу сказал, что одному нельзя. Учёный посмотрел на него устало.

— Я предлагаю вам пойти.

— Мне нужно осмотреть Антона.

— Савина?

Нестеров замолчал.

Гранин не придал оговорке значения. Позвал Лидию, но та уже раскладывала палатку. Тогда согласился Круглов. Ребров добавил, что тоже пойдёт; хотел убедиться, что путь отмечен.

Врач занялся ногой. Отёк немного усилился, но края раны не разошлись. Антон смотрел мимо него.

— Не надо завтра делать, как сегодня.

— Вы имеете в виду ходить?

— Сидеть, пока все таскают. Пусть я медленнее. Я всё равно донесу.

— И после этого вообще не пойдёте.

— Я чай принёс. Все пили.

Нестеров смотал грязную повязку в комок. Его пустая кружка стояла возле больного. Он отодвинул её, освобождая место для таза.

— Завтра дадим вам что-нибудь лёгкое. Если нога позволит.

— Вы всё говорите «если». Она же моя.

Нестеров поднял голову. Антон смотрел на него прямо. Врач развернул свёрток с чистым полотном и положил рядом, так, чтобы больной тоже мог до него дотянуться.

— Ваша. Тогда скажите сейчас: где больнее, чем утром?

Юноша показал сбоку от раны. Нестеров проверил именно это место, а не стал ещё раз снимать всю повязку.

Разведчики вернулись уже после того, как вода закипела. Ребров принёс завернутую в лист бумаги щепу. Гранин — зарисовку.

Гранин расправил принесённый лист.

— Ткань на месте. А первой зарубки мы не нашли. Прошли по верхнему краю завала до того места, где разгружались. Ствол похожий есть, но без следа топора.

Корин поднялся от костра.

— Не тот взяли.

— Именно это я и записал: возможно, не нашли нужного дерева.

— А что вы хотите записать ещё?

Учёный поставил кружку на землю.

— Что мы обязаны проверить, по чему собираемся возвращаться.

Круглов сидел на корточках, чистил ноготь ножом.

— У первого дерева половина коры подрублена. Кусок болтался. Я его рукой трогал, когда вьюк переносили. Мимо такого не пройдёшь.

Нестеров спросил, осматривали ли они противоположную сторону ствола. Гранин кивнул. Ребров сказал, что времени тратить больше не имело смысла.

Корин поставил кружку.

— Мы утром проверим. Я найду.

Нестеров ответил сразу:

— Тогда утром идём назад.

Ребров потянулся к кружке, но не взял её.

— Вы хотите вернуться из-за того, что они не нашли дерево?

— Я хочу проверить путь. И больному нужен день полегче.

— Для него мы потеряли сутки ещё на фактории.

— Я не обещал, что одних суток достаточно.

Предприниматель оглядел людей возле костра. Врач видел, что он ищет поддержку и почти наверняка найдёт её у Гранина: тот хотел наблюдать, а не возвращаться. Но учёный неожиданно спросил:

— Что у вас в бумаге?

— Древесина.

— Зачем?

— Вы сами сказали, надо записывать. Не только записывать же. Привезём образец.

Гранин попросил посмотреть. Ребров развернул лист. На нём лежала длинная тонкая щепа; один край был гладким, другой неровным, как у куска, выломанного пальцами. Древесина оставалась влажной. Лидия наклонилась.

— Вы откуда её взяли?

— Из зарубки. Там уже повреждено. Ничего нового не рубил.

Гранин потрогал край щепы, осмотрел ноготь, потом вытер палец о платок.

— Мы не ищем здесь древесину. Если она обычная, незачем нести. Если не обычная, я пока не знаю, как с ней обращаться.

— В сумке. Как со всякой другой.

— Вы меня услышали?

Впервые за день в голосе учёного появилась резкость, не связанная с неправильным названием породы. Ребров поднял обе ладони.

— Хорошо. Что предлагаете?

Гранин предложил оставить образец возле площадки, обозначить место и до утра не трогать. Лидия завернула щепу в собственный платок, положила на плоский камень у ручья. Корин посмотрел на это с такой усталой усмешкой, что врачу захотелось остановить его ещё до слов. Но охотник промолчал.

Каша получилась жидкой, зато горячей. Нестеров предложил добавить крупы. Дулин показал на закрытый мешок: завтра могут пройти ещё меньше. Ребров поддержал его и сам отнёс мешок к вьюкам.

Нестеров налил Антону добавку из собственной миски. Тот заметил и хотел вернуть; врач остановил его рукой.

Ночью установили дежурства. На первой стоянке никто не дежурил, кроме Дулина, дважды встававшего проверить оленей. Теперь договорились сменяться по двое. Причина была простая: люди слишком устали, а Корин рассказал о сухих обломках, которые ночью могли осыпаться с верхнего ствола. Нужно было слышать, если зашевелится дерево или начнёт путаться в упряжи животное.

Врач дежурил с Лидией. Она села возле костра, вынула книжку и сверила записи, прикрывая страницу ладонью от летящих искр.

— Вы считаете, что мы заблудились? — спросил он.

— Я считаю, что мы уже дважды не уверены в месте.

— Это одно и то же.

— Пока нет. Заблудились — значит, не знаем, куда идти. Куда идти, мы знаем. Назад. Утром выясним, получится ли.

Она закрыла книжку.

— Зачем вам эта дорога, Михаил Андреевич?

— Я нанялся врачом.

— Это я слышала ещё на фактории. Почему здесь, так далеко? На вашем участке совсем не было работы?

Он посмотрел на палатку, где спали Гранин и Ребров. В другой палатке лежал Антон. Круглов предпочёл место снаружи, возле входа, и укрылся плащом. На расстоянии нескольких шагов Нестеров различал его поднятое плечо.

— Я хочу, чтобы все вернулись.

Лидия поднесла ладони к огню.

— Это теперь. Я спросила, зачем вы поехали сюда.

За два месяца Ребров платил больше, чем Нестеров получал за полгода службы. Ответить про деньги было проще всего. Врач потёр старый шрам на большом пальце.

— Зимой у нас на прииске обвалило выработку. Пока собирали подводы, двоих вынесли. Живых. Я на место приехал с одним помощником.

— Умерли?

— Один. В отчёте написал: поздняя доставка. Сам понимал, что не только доставка. Людей просил, перевязку просил ещё осенью. Но в отчёте этого не написал.

Он убрал руку с колена.

— Ребров сказал: составьте список, всё куплю. Я ему список дал.

Лидия посмотрела на лекарственный мешок у его ног.

— Всё купил?

— Всё.

Она подбросила в огонь короткую ветку. Нестеров услышал треск и лишь тогда заметил, как долго ждал нового вопроса.

Через некоторое время у ручья щёлкнуло. Одиночный, негромкий звук, как если бы на мокром камне лопнул пузырёк воздуха.

Оба повернули голову.

Возле платка ничего не двигалось. Лидия взяла головешку, подошла на несколько шагов, осветила камень. Белая ткань лежала там же, её край намок от брызг.

— Рыба? — спросил Нестеров.

— Не видела.

Она вернулась и положила головешку обратно. До конца дежурства они оба время от времени смотрели на ручей, но больше он ничем не отличался от обычного ручья под лесной стоянкой.

Глава 5. Восемь голосов

Перед рассветом Корин разбудил врача.

Нестеров сразу потянулся к мешку с лекарствами. На второй половине ночи дежурили охотник и Гранин; если пришли за ним, значит, с кем-то что-то случилось. Но Корин покачал головой.

— Поговорить надо. Не здесь.

Врач нашёл сапоги. Портянки не высохли; пришлось надевать влажные. Он никак не мог расправить складку под пяткой. Корин стоял у входа, не уходил.

Корин отвёл его к ручью, подальше от палаток.

— Не задерживайте всех из-за Савина.

— Я не задерживаю всех. Мы не уверены в дороге.

— Я найду. Ребров понимает. Вам с больным остаться надо — оставайтесь. До фактории теперь уже дойдёте, если не спешить.

— Егор тоже останется.

Корин дёрнул плечом.

— Егор нужен. Он с деревом умеет.

— А больному не нужен?

— Вы ж врач. На кой ему двое?

Мимо них прошёл Дулин. Он вёл одного оленя к воде; животное сначала отказывалось переступить через камни. Дулин выбрал другое место и не стал тянуть повод. Охотник подождал, пока они отойдут.

— Я вам добра желаю. Ребров не простит, если партия повернёт по вашей милости.

— Вы ему должны?

Спросил и тут же пожалел: Корин отступил от него на шаг.

Корин потрогал край рукава.

— С чего взяли?

— Он с вами говорит иначе, чем с Дулиным.

— У Семёна свои олени. Свой дом. Мне он лодку чинил, ружьё выкупал. Не всё ведь можно сразу отдать.

— И вы поэтому хотите идти дальше?

— Я поэтому работаю. Сказать вам, что не страшно? Страшно. А вам зарплату не платят?

Нестеров умолк. За ручьём было ещё темно, но возле костра уже шевелились люди. Вельт вынесла котелок; не заметив их, поставила его на землю и долго искала полотенце в сумке.

— Я не предлагаю бросить человека. Вдвоём вернётесь. Если придётся ждать — еду оставим.

— Сколько?

Охотник задумался.

— Посчитаем.

— И если мы не найдём дорогу?

— Найдёте.

Корин уже повернулся к стоянке. Нестерову пришлось пойти следом, хотя ответа о дороге он так и не получил.

Антон уже сидел возле палатки и поправлял портянку на здоровой ноге. Рядом лежал лёгкий свёрток — запасная рубаха и тонкое одеяло.

— Мне это можно нести? — спросил он.

Врач посмотрел на свёрток.

— Можно. Сейчас перевяжем ногу, потом поедите.

Круглов молча подал кружку с водой. Его лицо было серым от недосыпа. Нестеров подумал, что разговор с Кориным он, вероятно, слышал: от ручья до палаток было не так уж далеко. Но Егор не спросил ничего.

За завтраком Ребров предложил разделиться.

Изложил предложение обстоятельно, почти так же, как говорил Корин: больной и врач остаются, трое проверяют обратный путь, ещё трое идут немного вперёд. К вечеру собираются здесь. Никто не теряет день, никто не идёт без помощи.

Гранин попросил уточнить, кто именно останется с врачом.

— Савин. Я же сказал.

— Это вдвоём. А вы говорили о трёх разведчиках в каждую сторону. Нас восемь.

— Да. Именно.

— Значит, оба проводника разойдутся. У каждой группы по одному. Кто останется при оленях?

Ребров повернулся к Дулину.

— Олень простоит день.

Дулин посмотрел на привязанных оленей.

— Этого одного Антон удержит. А тот, рыжий, к соседнему полезет. Его оттаскивать надо. Доктор будет оттаскивать или ногу перевязывать?

— Мы не берём вьюки. Это разведка.

— Тогда здесь вся еда. Там ничего. Посередине дорога, которую вы вчера два раза не узнали.

Ребров подвинул миску, не доев. Корин тоже замолчал.

Лидия смотрела на Гранина. Он повернул к ней лист с маршрутными отметками; она поправила одну из них и вернула. Гранин всё ещё держал палец на северном крае схемы, там, куда хотел дойти. Потом сложил лист. Нестеров ждал, что учёный поддержит Реброва, и ошибся.

— Возвращаемся вместе. Сначала до вчерашнего ручья. Если узнаем путь, решим, что дальше. Никаких одиночных походов.

— Кто здесь руководитель? — спросил Ребров.

Никто не ответил сразу. С реки, оставшейся далеко за лесом, не доносилось ни звука. Шёлестели только листья в уцелевшей берёзе у края площадки; ветер ещё не достигал земли.

Дулин поднялся.

— Вы наняли меня вести. Я говорю: назад. Доктор говорит: назад. Аркадий Ильич говорит: назад. Если мы все не нужны, скажите сейчас.

Нестеров впервые увидел, как Ребров не может выбрать подходящий ответ. Предприниматель положил ладони на колени, затем взял миску и стал есть остывшую кашу.

— Хорошо. До ручья.

После завтрака они собирались медленно. Усталость не прошла. Каждому пришлось найти, что именно у него намокло, оторвалось или оказалось положено не в тот мешок. У одной кассеты отломился язычок застёжки. Он упал в траву; Вельт и Нестеров искали его несколько минут, но не нашли. Кассета была пустой, её отложили и обвязали шнуром. Гранин потерял карандаш, нашёл его в траве под своим плащом и с таким облегчением спрятал в карман, что Нестеров невольно улыбнулся.

Оленей вёл Дулин. Корин расчищал место, где мешала сухая ветвь, но Круглов попросил сперва попробовать отвести её целиком.

— Ты теперь топора боишься? — спросил охотник.

— Я сучья на глаз узнаю. Бояться пока нечего. Отведи.

Круглов прижал ветвь к земле. Олени переступили через неё, и он отпустил; концы сухих сучьев поднялись позади последнего вьюка.

Перед выходом Ребров пошёл к камню у воды. Взял белый платок, поднял его за края. Щепа лежала внутри, тёмная от влаги. Гранин заметил движение.

— Оставьте пока здесь.

— Вы всерьёз собираетесь возвращаться за деревяшкой?

— Нет. Если уйдём к фактории, она здесь и останется.

Ребров положил платок на камень. Врач смотрел на его руки. На среднем пальце была маленькая свежая царапина; вероятно, он зацепился о рваный край древесины.

Вместо топорной метки Лидия повязала на ближайший куст полоску полотна. Написала карандашом цифру «2», поставила дату и нарисовала кружок. Нестеров спросил, зачем кружок.

— Чтобы не прочесть двойку вверх ногами. Тогда будет понятно, как держать.

Все восьмеро снова собрались на нижнем краю стоянки. Дулин оглянулся, пересчитывая их взглядом. Врач сделал то же самое.

Корин шёл впереди, как и вчера. Но теперь, прежде чем повернуть, ждал, пока к нему подойдёт проводник. Нестеров не знал, надолго ли хватит этой осторожности. Всё же от неё было немного легче идти.

Глава 6. Обратная тропа

Красную полоску нашли на той же ветке.

Пока её не было видно, Нестеров следил за лицом Корина. Охотник шёл уверенно, иногда поднимал ладонь, показывая, куда ставить ногу. Один раз он свернул раньше, чем Дулин, и проводники около минуты разглядывали следы: вьючная верёвка протащилась по глине, оставив дорожку. Они согласились без спора. Врач уже почти поверил, что вчерашняя тревога возникла от усталости.

Возле лиственницы разгружаться не пришлось. Олень прошёл первым; остальные последовали за ним. Корин не задержался у зарубки, только посмотрел, цела ли ткань. Гранин, напротив, подошёл к стволу, потратил несколько минут на осмотр, затем догнал группу.

Нестеров спросил, изменилось ли что-нибудь.

— Стало темнее. Высыхает, вероятно.

Учёный хотел потрогать срез, но передумал. Врач заметил это и сам держался чуть дальше от дерева.

Потом они дошли до места, где вчера повязали Антону ногу.

Плащ, конечно, унесли, однако на мху сохранилась широкая примятая площадка. В стороне лежал короткий конец бинта, который Нестеров отрезал и не нашёл, когда собирал вещи. Он поднял его, спрятал в карман для мусора.

— Здесь сидели.

Антон кивнул.

Круглов показал на дерево. Оно было толще лиственницы с красной тканью, над землёй торчал сучок, который Корин задел топором. Но зарубки не было.

На том месте, где её помнил Нестеров, проходила гладкая тёмная полоса. Она походила на старый рубец, затянувшийся после повреждения, хотя никаких лет для этого не прошло. Круглов провёл по ней ладонью, потом поддел ножом крошечный участок у края.

Гранин остановил Круглова:

— Не ковыряйте.

Егор убрал нож.

— Я и не ковыряю. Там сыро.

Он показал мокрый палец. Корин подошёл, ощупал сучок, пошёл вокруг дерева. Вернулся с другой стороны.

— Не могло так затянуть.

Ребров возразил:

— Значит, ошиблись деревом.

Корин повторил:

— Значит, не могло так затянуть.

Корин проверил сучок ещё раз, ногтем царапнул кору возле тёмной полосы. На вопросы Реброва отвечал, не оборачиваясь.

Они всё-таки прошли дальше. Теперь путь должен был спускаться к первому ручью, где Дулин нашёл лиственницу, которой прежде не было. Между этим местом и вчерашней стоянкой не могло быть большой реки или глубокого оврага. Дулин повторил это несколько раз, пока Гранин проверял записи.

Спуск существовал. Внизу под корнями слышалась вода. Корин первым пролез в низкий проход между двумя стволами. Нестеров придержал плечо Антона; тот пригнулся и прошёл следом. Дулин задержал оленей перед тесным местом. Сначала сняли ящики и перенесли отдельно; с мягкими мешками животные прошли следом.

На другой стороне земля оказалась ровнее.

Врач распрямился. У него заболела поясница. Он сделал ещё несколько шагов и заметил куст, на который кто-то повязал белую ткань.

Ткань висела слишком низко. Её нижний край касался мокрого мха. На ней была написана двойка.

Нестеров остановился.

Позади олени ещё входили в проход. Он услышал, как Ребров попросил приподнять ящик, чтобы угол не цеплял кору. Дулин ответил. Круглов коротко выругался. Всё происходило непрерывно; никто не замолчал, не исчезал из поля зрения на долгий срок. Врач сам только что держал руку на плече больного.

— Стойте.

Корин уже смотрел на площадку.

Там лежали угли их утреннего костра. На земле остался след котелка — круглая вмятина в золе. В нескольких шагах ниже по склону белел платок на камне.

— Нет.

Нестеров пошёл к кусту. Кружок рядом с двойкой был на месте. В траве под тканью лежал язычок застёжки, потерянный утром. Врач поднял его.

Вельт подошла к нему и взяла металлический обломок, не спрашивая. Посмотрела, спрятала в карман.