Иной Невилл. Книга первая

Он побежал к столу Гриффиндора, сияя от счастья, совершенно забыв снять с головы Распределяющую Шляпу.

На секунду в зале воцарилась ошеломлённая тишина, а затем её сменил взрыв хохота. Даже некоторые преподаватели улыбались. Профессор МакГонагалл строго крикнула:

– Мистер Лонгботтом! Шляпу, если не трудно!

Невилл, добежав до скамьи, наконец понял, в чём дело. Он побагровел ещё сильнее, сорвал Шляпу с головы и, чуть не уронив её, сунул в руки ближайшему первокурснику – Дину Томасу, который только что был распределён. Тот, давясь от смеха, отнёс её обратно.

Невилл рухнул на первую же свободную скамью и уткнулся лицом в сложенные на столе руки, желая провалиться сквозь землю. Похлопывания по спине, улыбки – всё это было нереальным, частью какого-то жуткого, стыдного спектакля.

Чуть дальше сидела та девочка, Гермиона Грейнджер. Её тоже распределили в Гриффиндор.

Через какое-то время к нему подсел тот самый рыжий мальчик с поезда – Рон Уизли, которого только что выкрикнула Шляпа.

– Отличное начало, Невилл! – крикнул он. – Запоминающееся.

Невилл попытался улыбнуться, но его губы подрагивали от пережитого потрясения. Он почесал голову, которая всё ещё гудела, как будто Шляпа всё ещё была на ней, и посмотрел на других первокурсников, которые проходили Церемонию.

– Малфой, Драко – СЛИЗЕРИН.

Невилл заметил, как Малфой прошествовал к столу Слизерина с видом триумфатора, будто даже Шляпа не могла ему перечить. Невилл обменялся взглядом с Роном, и тот покачал головой.

Профессор МакГонагалл продолжала называть имена.

– Паркинсон, Пэнси – СЛИЗЕРИН.

– Поттер, Гарри…

Тишина, которая повисла в зале, была теперь ещё плотнее, чем прежде. Каждый студент в Большом зале, казалось, задержал дыхание, устремив взгляд на Гарри. Он был легендой в Хогвартсе, героем, чья история была известна всем. Невилл видел, как Гарри, бледный, но решительный, подошёл к табурету и сел, а потрёпанная Шляпа опустилась ему на голову.

– ГРИФФИНДОР! – крикнула Шляпа, и в зале раздался самый громкий взрыв аплодисментов за сегодня.

Потом был пир. Блюда, появившиеся словно ниоткуда, манили запахами – жаркое, картофель, пироги всех видов, столько еды, что у Невилла голова снова пошла кругом. Он ел осторожно, боясь что-нибудь опрокинуть или уронить, но атмосфера вокруг постепенно растапливала его напряжение.

Старшекурсники смеялись, обсуждали каникулы, спорили о квиддиче. К радости Невилла, на него не обращали внимания.

После пира староста увел первокурсников к Гриффиндорской башне. Замок жил собственной жизнью: рыцарские доспехи поворачивали головы, портреты переговаривались друг с другом, даже стены, казалось, шептали.

Они остановились перед портретом тучной дамы в розовом платье. Та отложила бокал и устало протянула:

– Пароль?

– Капут драконис, – произнёс староста. Такой же рыжий, как и Рон.

Портрет распахнулся, и первокурсники вошли в круглую, уютную гостиную, освещённую мягким светом камина. Красные и золотые тона, мягкие кресла, потрескивающий огонь в камине – это было тёплое убежище от холодных камней замка.

Их отвели в спальню – маленькую, тёплую, с пятью кроватями с красными занавесками. Невилл выбрал кровать с краю, у стены, поставил свой чемодан и достал Тревора, который мгновенно попытался сигануть на пол.

– Нет-нет-нет! – прошептал Невилл, ловя упрямую жабу и пряча её в тумбу. Там будет посвободней.

Симус Финниган хмыкнул:

– Так это твоя жаба, которую в поезде искали? Классно. У меня тоже был питомец… я его подорвал случайно. Родители отказались покупать нового.

Они переоделись, погасили свечи одна за другой, сон наваливался тяжёлой волной. Невилл лёг, вцепившись в одеяло. Он думал о Треворе. О смехе в зале. О падении. О Шляпе.

Казалось, хуже и быть не могло.

Глава 3. Трансфигурация

Ночь в спальне Гриффиндора была наполнена храпом Рона, сдержанным сопением Гарри и бормотанием Дина – кажется, он что-то говорил на иностранном языке. Невилл, прижавшийся к своей стене, спал плохо. Каждый раз, когда он задремывал, перед его внутренним взором возникала картина Большого зала: он, растянувшийся во весь рост на холодном каменном полу, а затем – сцена, как он бежит к столу в Шляпе, не снимая её. Чувство всепоглощающего стыда, такое же реальное, как колючее одеяло на его теле, не давало ему покоя. Едва он уснул, отогнав ненужные мысли, наступило утро.

Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь цветные витражи, раскрасили стены спальни в красные и золотые пятна. Невилл проснулся от оживлённого спора Симуса и Дина о правилах квиддича.

– А я говорю, «Болотные бомбардиры» использовали запрещённый «Вираж Финка» ещё в первом сезоне! У моего дяди осталась вырезка!

– Твой дядя, кажется, считает, что гномы крадут носки через камин, – парировал Дин.

Невилл натянул свою мантию, которая всё также висела на нём чуть мешковато, и поспешил проверить тумбу. Тревор был на месте, его горловые мешки размеренно раздувались, а глаза смотрели на Невилла с привычным безразличием. «Надо попросить бабушку купить для него клетку», – решил он.

– Жив? – крикнул со своей кровати Рон, зевая во весь рот и доставая из-под одеяла сонную крысу. – Моя тоже. Короста, кажется, проспит до самого Рождества, если её не разбудить.

Как только он вышел из уютной гостиной, столкнулся с первой и, пожалуй, самой непостижимой проблемой Хогвартса: это сам замок.

Хогвартс был не просто школой, а живым, дышащим существом, постоянно меняющимся и активно противостоящим попыткам запомнить его. Лестницы-обманщицы двигались с пугающей непредсказуемостью, портреты давали сбивающие с толку советы, а коридоры, казалось, специально заводили в тупики. Даже до травмы Невиллу было бы тяжело это запомнить, а теперь для него это и вовсе превратилось в пытку. Он постоянно терялся.

В среду утром, уже опаздывая на урок Травологии, он с отчаянием понял, что совершенно забыл, как выйти из восточного крыла замка. Он попросил помощи у двух старшекурсников из Хаффлпаффа, которые, к его облегчению, не засмеялись, а лишь добродушно указали верный путь.

Это было не самое страшное. В четверг вечером, после напряжённого дня, Невилл еле-еле дошёл до портрета Полной Дамы, облегчённо выдохнул и… понял, что забыл пароль. Как ни пытался, вспомнить никак не мог.

– Ну? – она надменно приподняла бровь, попивая вино.

– Кажется… Драконий лист?

– О, нет, милый. Попробуй завтра.

– Но… мне нужно внутрь…

– Без пароля – ни ногой. Правила есть правила. Можешь подождать, пока кто-то придёт.

Он стоял перед портретом, пока мимо него проносились полупрозрачные призраки. Призраки! Он никак не мог привыкнуть к их внезапному появлению, и каждый раз, когда они проходили сквозь него, его бросало в дрожь. Ему пришлось простоять в коридоре почти полчаса, пока не подошли двое пятикурсников.

– Капут драконис, – скучно произнёс один из них.

Хуже призраков был только Пивз, полтергейст, который воспринимал жизнь в Хогвартсе как бесконечный повод для хаоса. Он швырялся вещами, выдёргивал ковры из-под ног и пел оскорбительные частушки.

Пятница не задалась с самого утра. Только Невилл вышел из гостиной, как Пивз с радостным криком спикировал с потолка и опрокинул на него ведро с холодной водой.

– Жирный Лонгботтом! Упал и облился! – прогорланил он, весело кружась под потолком.

Невилл сидел на полу, совершенно промокший и подавленный, когда перед ним материализовался Аргус Филч, школьный завхоз. Это был тощий, хмурый человек с болезненным, желтоватым лицом. Рядом с ним семенила его кошка, миссис Норрис – такая же тощая, шершавая и подозрительная, с горящими, как фонари, глазами.

– Нарушение порядка, Лонгботтом! – прошипел Филч, оглядывая мокрый пол. – Это два очка с Гриффиндора!

– Но это Пивз! – Невилл попытался оправдаться.

– Пивз? – Филч скривился. – Мне всё равно, кто. Это ты стоишь здесь мокрый и мочишь мой пол! И я уверен, ты забыл свои книги!

К несчастью, Филч был прав. И книги, и пергаменты он забыл в спальне. Чувствуя себя полным неудачником, Невилл поспешил обратно. Ещё не хватало, чтобы он на урок опоздал.

Несмотря на то что профессор Спраут была доброжелательна, а в жилах Невилла текла кровь Лонгботтомов, славящихся своим природным чутьём к растениям, травология давалась ему с огромным трудом. Он искренне уважал профессора и прилагал все усилия, но его проблемы с памятью и концентрацией создавали непреодолимые препятствия. Он не мог запомнить длинные латинские названия растений из учебника «Тысяча магических трав и грибов». Он путал чихательные поганки с мимозой-плаксой, и даже когда ему удавалось аккуратно пересадить саженец, он часто забывал правильный поливочный раствор. Его желание быть достойным своего рода постоянно натыкалось на его физиологические проблемы.

История Магии с профессором Бинсом была, пожалуй, самым скучным предметом. Бинс был единственным призраком-преподавателем, который пролетал сквозь доску, и его монотонный голос, рассказывающий о восстаниях гоблинов, погружал в сон даже самых старательных студентов.

Профессор Флитвик, преподававший Заклинания, был такого крошечного роста, что вставал на стопку книг, чтобы видеть учеников из-за своего стола. Со своего возвышения он напоминал ожившую фарфоровую статуэтку – до тех пор, пока его звонкий, полный энтузиазма голос не заполнял класс, а виртуозные пассы его палочки не заставляли парящие над партами предметы выписывать в воздухе сложнейшие фигуры. Именно на его уроках даже самые неуверенные в себе первокурсники впервые чувствовали, что волшебная палочка в их руке – это не просто ветка дерева, а живой проводник их намерений.

С особым нетерпением все ждали урока профессора Квиррелла по Защите от Тёмных Искусств, однако занятия Квиррелла скорее напоминали юмористическое шоу, чем что-то серьёзное. Его кабинет насквозь пропах чесноком, которым, как все уверяли, Квиррелл надеялся отпугнуть вампира, которого встретил в Румынии. Профессор очень боялся, что тот вот-вот явится в Хогвартс, чтобы с ним разобраться.

Не добавлял серьёзности и экзотический тюрбан на голове преподавателя. Квиррелл утверждал, что получил его в дар от африканского принца за победу над зомби, однако эта история никого не убедила. Во-первых, на вопросы о подробностях той битвы профессор лишь смущённо переводил разговор на посторонние темы. А во-вторых, от тюрбана исходил тот же чесночный запах. Невилл слышал от близнецов Уизли… Да, помимо Рона и старосты Перси были ещё Уизли. Невилл уже сбился со счёта, сколько их. Они утверждали, что под тканью тюрбана спрятаны дольки чеснока – якобы Квиррелл, опасаясь вампиров, вообще не расставался со своей «защитой» даже во сне.

Но самый удивительный и нелогичный урок случился в пятницу на Трансфигурации с профессором МакГонагалл. Этот предмет считался одним из самых сложных, требующим максимальной концентрации и точности, которых у Невилла не было. Он ожидал полного провала.

МакГонагалл, строгая и внушительная, объяснила, что сегодня они будут практиковать своё первое заклинание: превращение обычной спички в иголку.

– Трансфигурация – это самая сложная и опасная область магии, – предупредила она. – Малейшая ошибка в намерении или произношении может привести к непоправимым последствиям. Тот, кто превратит спичку в иголку, достойную портного, получит пятнадцать очков.

Невилл положил перед собой спичку. «Концентрация, Невилл. Произношение», – говорил он себе, но голос в голове звучал неубедительно.

Рядом с ним сидела Гермиона. Она была сосредоточена.

– Теперь, – прошептала Гермиона, чётко сфокусировав взгляд. – Фера Верто!

Её спичка немедленно изогнулась, сузилась и слегка изменила цвет, став серебристой, хотя острия иглы не образовалось.

– Три очка Гриффиндору, мисс Грейнджер, – произнесла МакГонагалл. – Очень хорошо для первого раза.

Симус, сидевший по другую сторону от него, взмахнул палочкой.

– Феерверто!

Его спичка не превратилась в иглу, но её кончик вспыхнул, заискрился, потом сразу же погас и пошёл лёгкий дымок.

По классу прокатился сдержанный смешок.

– Мистер Финниган! – строго сказала МакГонагалл. – Внимательнее с произношением!

Рон покраснел от усилий, но его спичка лишь слегка шелохнулась. Гарри добился того, что она стала острой, но осталась деревянной.

Невилл сжал палочку до боли. Он мысленно повторял заклинание, представлял иглу – холодную, острую, блестящую. Он боялся. Боялся провала, боялся насмешек, боялся разочаровать проницательный взгляд профессора. Боялся реакции бабушки.

Он подумал о том, что должен сделать что-то, чтобы запомниться. Ему нужно доказать, что он не сквиб.

– Фера Верто!

Палочка дернулась. Спичка на парте внезапно сжалась, приняла серебристый оттенок и превратилась в совершенно прямую, идеальную, остроконечную иглу.

В классе воцарилась тишина. Это было невозможно. Невилл, самый неуклюжий и забывчивый мальчик в школе, только что совершил идеальную трансфигурацию.

– Мистер Лонгботтом, – сказала она, и в её обычно суровом тоне сквозило такое изумление, какое он от неё ещё не слышал. Она подошла к его столу, взяла иглу и, поднеся к свету, внимательно осмотрела её. Её губы сжались, и затем она медленно выдохнула, глядя на Невилла поверх своих овальных очков. – Это… безупречная работа. Уж от кого от кого… Пятнадцать очков Гриффиндору. Кажется, вы нашли свой предмет, мистер Лонгботтом.

Невилл чувствовал себя так, словно его оглушили.

Гермиона повернулась к нему, её обычно самоуверенное лицо было искажено чистым недоумением.

– Невилл… как ты это сделал? – прошептала она, и в её голосе сквозила лёгкая зависть, что мгновенно подняло его самооценку.

– Я… я не знаю, – пробормотал Невилл, его щёки пылали. – Я просто… захотел, чтобы это получилось.

– Просто захотел? – переспросил Рон с соседней парты, его глаза были круглыми, как блюдца. – Да я свою палочку чуть не сломал, а ты просто захотел?

Невилл в ответ только пожал плечами, пытаясь выглядеть небрежным, хотя внутри него во всю колотилось сердце. Пятнадцать очков. От МакГонагалл. Идеальная работа. Он сам не понимал, как это произошло, ведь он старался и на других уроках. Его всегда пугало волшебство, требующее точности. Терпел неудачи на травологии, на заклинаниях у него был нулевой результат. Но именно здесь, на самом сложном и точном предмете, у него получилось. Может быть, это было чистое везение. Может быть, палочка просто решила подшутить над ним, прежде чем подвести окончательно.

Невилл выходил из класса с поднятой головой, он был невероятно горд собой. Впервые за долгое время он ощущал не смущение, а чистый, искрящийся триумф. Впервые однокурсники посмотрели на него смотрели не как на неудачника, не как на заикающегося забывчивого толстяка, а как на кого-то, кто может что-то сделать. И это чувство… это одобрение от строгой МакГонагалл, это удивление Гермионы – было лучшим, что он когда-либо испытывал. Ему безумно понравилось это чувство. Это было то, ради чего стоило бороться со своими страхами и становиться лучше.

Глава 4. Не самый добрый человек

Удивительный успех на Трансфигурации стал яркой, но мимолётной вспышкой в череде школьных будней Невилла. Восторг, который он испытал, быстро угас под тяжестью ежедневных поражений. Хогвартс продолжал испытывать его на прочность. Лестницы по-прежнему заводили его в тупики, он забывал пароли от гостиной, и его психика совершенно не адаптировалась к нападкам Пивза.

Утро понедельника принесло с собой не только проливной дождь, барабанивший в высокие готические окна замка, но и урок, о котором Невилл знал на удивление мало. Он слышал лишь общие, невразумительные слухи: «Зельеварение – это трудно», «Профессор Снейп – не самый добрый человек, который особенно недолюбливает Гриффиндорцев». В целом, Невилл подходил к этому уроку с настороженным, но всё же открытым сердцем. В конце концов, Трансфигурация тоже казалась ему ужасной, пока он не сотворил чудо с иголкой.

Класс располагался в подземелье замка, пропитанном постоянным, едким холодом и сыростью. Стоял стойкий запах плесени, серы и, судя по всему, чего-то горелого. Стены были уставлены стеклянными банками с мерцающими органами неведомых существ, а свет от свечей отбрасывал на стены пляшущие, уродливые тени. Невилл сел вместе с Симусом за один из тяжёлых, щербатых столов.

Профессор Северус Снейп вошёл в класс бесшумно, как призрак. Чёрная мантия развевалась за ним, а его длинные, сальные волосы обрамляли бледное, невыразительное лицо. Он был пугающим. Лишь от одного его вида Невилл вздрогнул и съёжился. Его взгляд, холодный и проницательный, скользил по ученикам, будто выискивая малейший повод для уничижительной ремарки. Невилл сразу понял, что на его уроках лучше не ошибаться.

Голос профессора был низким и тягучим.

– Вы здесь, чтобы постичь тонкую науку и точное искусство приготовления зелий, – начал он, не повышая голоса, но каждое его слово звучало как удар гонга. – Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства. Но я требую точности. Я требую дисциплины. И я требую тишины. Я не терплю идиотов, которые путают корень с корой, и чьё неумение может поставить под угрозу жизнь окружающих.

После этой короткой речи царившая в классе тишина стала абсолютной. Его взгляд, полный бездонного презрения, скользнул по всему классу.

Снейп продолжил: он говорил о славе, о закупоривании смерти, о том, как остановить потоки крови. Он создал атмосферу, где ошибки были не просто ошибками, а потенциальными преступлениями.

Затем он остановился, и, как Невилл позже понял, начался его любимый ритуал – публичное унижение Гриффиндорцев.

– Поттер! – неожиданно произнёс Снейп. – Что получится, если я смешаю измельчённый корень асфоделя с настойкой полыни?

Гарри, которого, очевидно, застали врасплох, покачал головой.

– Я… я не знаю, сэр.

На лице Снейпа появилось презрительное выражение. Невилл ждал, что сейчас он обязательно переключится на него. Какой бы вопрос ни прозвучал, ответ у него, естественно, будет таким же, как у Гарри.

– Так, так… Очевидно, известность – это далеко не всё. Но давайте попробуем ещё раз, Поттер. – Снейп упорно не желал замечать поднятую руку Гермионы. – Если я попрошу вас принести мне безоаровый камень, где вы будете его искать?

– Я не знаю, сэр, – признался он.

– Похоже, вам и в голову не пришло почитать учебники, прежде чем приехать в школу, так, Поттер?

Профессор продолжал игнорировать дрожащую от волнения руку Гермионы и унижать Гарри под еле сдерживаемый смех слизеринцев. Особенно выделялась Милисента Булстроуд. Она отличалась гораздо более плотным телосложением, чем Невилл, и тяжёлой челюстью.

«Похоже, у Снейпа особая нелюбовь к знаменитостям», – решил Невилл.

Выписав штрафные очки Гриффиндору, профессор прошелся по классу; его глаза, чёрные и холодные, остановились на Невилле.

– Ах, да, Лонгботтом, – прошипел Снейп. – Драматическое появление на церемонии, не так ли? Неудивительно. Кажется, талант к падениям – единственное, что вы унаследовали от своих героических предков.

Волна смеха пронеслась по столам Слизерина. Невилл втянул голову в плечи. Снова смех.

Затем началось практическое занятие. Им нужно было сварить простейшее зелье для излечения фурункулов.

Невилл работал в паре с Симусом. Снейп кружил по классу, его чёрная мантия развевалась, как крылья летучей мыши. Он критиковал почти всех: то неправильно нарезаны корни, то пересушена крапива. Единственным, к кому он не придирался, был Малфой, которого он даже ставил в пример за идеально сваренных рогатых слизней.

– Невилл, ты уверен, что нужно добавлять это сейчас? – прошептал Симус, глядя, как Невилл дрожащей рукой тянется к банке с иглами дикобраза.

Конечно, тот не был в этом уверен. Его лоб был покрыт испариной. Ему так хотелось повторить успех Трансфигурации. Он хотел показать, что он не такой безнадёжный, как все думают. «Ничего не перепутать. Сделать идеально». В голове вертелось очень много ненужных мыслей. Они мешали ему сконцентрироваться. Он видел, как Снейп приближается к их столу, его крючковатый нос навис над их котлом. Страх парализовал разум Невилла. Он помнил, что нужно снять котёл с огня перед добавлением игл. Он помнил это минуту назад. Но взгляд Снейпа, полный холодного презрения, вытеснил эту мысль. Невилл хотел лишь одного – быстрее закончить, чтобы этот кошмар прекратился.

– Вот так, – выдохнул он и, не снимая котла с огня, высыпал внутрь горсть игл дикобраза.

Реакция была мгновенной и катастрофической. Раздалось громкое шипение, их с Симусом котёл расплавился в бесформенную лепёшку. Жидкий, горячий металл потек по столу, поток ядовито-зелёной жидкости выплеснулся наружу. От зелья поднялся едкий чёрный дым, который тут же наполнил подземелье. Класс зашёлся в кашле.

– Идиот! – проревел Снейп, взмахнув палочкой, чтобы убрать пролитое зелье, но было уже поздно.

Невилл, в отличие от Симуса, не успел отскочить. Зелье окатило его. Боль пронзила острая и жгучая, словно тысячи раскалённых иголок впились в кожу.

Он закричал, падая на пол. В ту же секунду на его руках и ногах начали вздуваться огромные красные фурункулы. Боль была невыносимой, она застилала глаза слезами. Он снова всё испортил.

– Ты непроходимый тупица, Лонгботтом! – вновь оскорбил его Снейп, нависая над скорчившимся на полу Невиллом. Лицо профессора выражало крайнюю степень отвращения. – Я же велел тебе, прежде чем добавлять иглы, снять котел с огня! Финниган, отведите его в больничное крыло!

А потом он повернулся к Гарри и Рону, работавшим за соседним столом.

– Вы, Поттер, почему не сказали ему, что нельзя преждевременно добавлять в зелье иглы дикобраза? Или вы подумали, что если он ошибется, то вы будете выглядеть лучше него? Из-за вас я записываю ещё пять штрафных очков на счёт Гриффиндора.

Невилл, всхлипывая и стараясь не касаться болезненных волдырей, с помощью Симуса поднялся на ноги. Он чувствовал на себе взгляды всего класса: испуганные – гриффиндорцев и злорадные – слизеринцев. Он не выдержал и уже окончательно разревелся. Не столько от боли, сколько от очередного унижения.

Он не был готов, что профессор может позволить себе такие жёсткие оскорбления в адрес ученика. Так грубо и у всех на виду.

– Вы плохой… вы очень плохой человек! Я вас ненавижу! – сквозь боль проревел Невилл, глядя с невиданной для него злостью на Снейпа, сам не осознавая, что говорит, но Симус уже тащил его за дверь.

Коридор встретил их прохладой и тишиной, но в ушах Невилла всё ещё звучал голос профессора: «Идиот. Непроходимый тупица!».

Успех на Трансфигурации теперь казался далёким сном, нелепой случайностью. Реальность вернулась на своё место. Он был Невиллом Лонгботтомом, мальчиком-катастрофой, который плавил котлы, терял жаб и подводил всех вокруг.

Пока они поднимались по лестнице, и каждый шаг отдавался пульсирующей болью в покрытых нарывами ногах, Невилл думал о том, что, возможно, Шляпа всё-таки ошиблась. Хаффлпафф, где ценят таких неудачников, как он, был бы лучшим местом. Или даже магловская школа. Потому что здесь, в Хогвартсе, для выживания требовалось нечто большее, чем просто желание быть хорошим. А у него этого «чего-то», кажется, было совсем мало.

Путь в больничное крыло казался до невозможности долгим. Он хромал, поддерживаемый Симусом, который в ужасе заикался о том, как Снейп может быть настолько жестоким.

Мадам Помфри, главная целительница Хогвартса, выглядела как всегда сурово, но действовала быстро. Она лишь неодобрительно покачала головой, увидев пунцовые, уродливые вздутия на руках и ногах первокурсника.

– Ещё один? Зелье от фурункулов, как понимаю? – пробормотала она, укладывая его на белоснежную койку.

Боль от фурункулов была жгучей и пульсирующей, но Невилл почувствовал облегчение, когда она нанесла на них густую, прохладную пасту, пахнущую мятой и чем-то металлическим.

– Каждый год одно и то же. Снейп совершенно не щадит нервную систему детей… Лежи смирно, Лонгботтом, иначе они полопаются.

Пока Симус, запинаясь, объяснял про котёл, иглы дикобраза и не снятый с огня сосуд, мадам Помфри уже готовила противоядие. Её движения были резкими и точными. Она заставила Невилла выпить мерзкую на вкус, мутную жидкость.

Боль начала отступать почти сразу, сменившись леденящим онемением, а затем нестерпимым зудом. Но это был рай по сравнению с тем, что было. Он слышал, как Симус, получив от мадам Помфри краткий инструктаж – «Скажите профессору МакГонагалл, что мистер Лонгботтом пробудет здесь до вечера завтрашнего дня, как минимум», – нерешительно попрощался и удалился.