Мёртвые тоже платят

Руслан Балвейр

Мёртвые тоже платят

Глава 1. Шесть минут

Первое, что я услышал, — собственное сердце.

Ровный электронный писк повторялся где-то справа.

Пик.

Пауза.

Пик.

Пауза.

Я попытался открыть глаза.

Свет ударил так, будто кто-то направил мне в лицо автомобильную фару.

Фара.

На секунду я увидел мокрый асфальт.

Двойную сплошную.

Дождь, летящий навстречу.

А потом — белый свет.

Я резко вдохнул и тут же пожалел об этом.

Боль прошла от груди к спине и вцепилась в рёбра.

— Тише, тише.

Женский голос.

Кто-то положил ладонь мне на плечо.

— Не двигайтесь.

Я снова открыл глаза.

На этот раз медленнее.

Белый потолок. Лампа. Металлическая стойка с прозрачным пакетом. Тонкая трубка уходила от него к моей руке.

Больница.

Отлично.

Значит, я хотя бы не умер.

Я повернул голову.

Молодая медсестра поправляла трубку капельницы. Светлые волосы были собраны на затылке, под глазами залегли тени. Она выглядела так, будто её смена закончилась часа четыре назад, просто ей забыли об этом сообщить.

— Где я?

Голос оказался хриплым и чужим.

— В больнице.

— Это я понял.

Она улыбнулась.

— Уже хороший знак.

— Что случилось?

Улыбка исчезла.

— Авария. Врач вам всё расскажет.

— Какая авария?

Медсестра посмотрела на меня внимательнее.

— Вы помните своё имя?

Я хотел ответить сразу.

И не смог.

Внутри стало холодно.

Имя.

Как меня зовут?

Я закрыл глаза.

Дождь.

Дорога.

Руки на руле.

Фары.

И...

Максим.

— Максим.

— Фамилия?

На этот раз ответ пришёл быстрее.

— Воронцов.

— Дата рождения?

Я назвал.

Медсестра заметно расслабилась.

— Хорошо. Сейчас позову врача.

Она повернулась.

И тогда я впервые увидел цифры.

Они находились прямо над её головой.

42:173:10:11:08

Я моргнул.

Цифры остались.

Белые, чуть прозрачные. Они не висели на стене. Не отражались в стекле. Они словно существовали прямо в воздухе.

Последние две цифры изменились.

42:173:10:11:07

Потом:

42:173:10:11:06

— Подождите.

Медсестра остановилась.

— Да?

Я посмотрел над её головой.

42:173:10:11:03

— Что это?

— Что?

— Над вами.

Она подняла глаза.

Разумеется, ничего не увидела.

— Лампа?

— Нет. Цифры.

Несколько секунд она молчала.

Мне совершенно не понравился её взгляд.

— Какие цифры?

Я снова посмотрел.

42:173:10:10:57

— Сорок два... сто семьдесят три... десять... десять... пятьдесят семь.

Она подошла ближе.

— Максим, после аварии у вас была серьёзная травма. Такое бывает. Сейчас я позову врача.

— Я не сошёл с ума.

— Я этого и не говорила.

Именно так обычно отвечают людям, которых считают сумасшедшими.

Она вышла.

Я проводил её взглядом.

Цифры двигались вместе с ней.

Прошли через дверной проём.

Исчезли.

Я несколько секунд смотрел на пустую дверь.

Наверное, лекарство.

Или сотрясение.

Галлюцинация.

Вполне нормальное объяснение.

Я повернул голову в другую сторону.

И понял, что нормального объяснения не будет.

Палата была рассчитана на четверых.

Две кровати пустовали.

На третьей лежал мужчина лет семидесяти. Худой, седой, с острым носом и руками, лежащими поверх одеяла.

Над ним тоже были цифры.

Только совсем другие.

00:000:00:06:41

Я смотрел на них.

Последние две цифры изменились.

00:000:00:06:40

Потом:

00:000:00:06:39

Я почувствовал, как по спине прошёл холод.

Шесть минут.

Почему я решил, что это именно шесть минут?

Не знаю.

Я просто это знал.

Мужчина открыл глаза.

— Чего уставился?

— Простите.

— Первый раз старого человека увидел?

— Нет.

Он хмыкнул.

— Тогда отвернись. А то сглазишь ещё.

Я отвернулся.

На тумбочке лежал телефон.

Мой?

Чёрный корпус был разбит в углу, экран пересекала трещина.

Я потянулся к нему.

Боль снова ударила в рёбра.

— Чёрт.

— Не дёргайся, — сказал старик. — После аварии тебе ещё повезло.

Я замер.

— Откуда вы знаете?

— Врачи говорили. Пока ты спал.

— Долго?

— Два дня вроде.

Два дня.

Я взял телефон.

Экран загорелся.

14:12.

Я открыл камеру и направил её на старика.

На экране телефона был только мужчина.

Никаких цифр.

Я опустил телефон.

00:000:00:05:52

Поднял.

На экране — ничего.

Опустил.

00:000:00:05:49

— Ты меня фотографируешь, что ли?

— Нет.

— А похоже, что да.

Я переключил камеру на себя.

Лицо на экране заставило меня задержать дыхание.

Синяк занимал почти всю левую скулу. Над бровью — заклеенный пластырем шов. Губа разбита.

Но цифр не было.

Я посмотрел на своё отражение в чёрной части экрана.

Тоже ничего.

— Максим Воронцов?

В палату вошёл мужчина в белом халате.

Лет пятьдесят. Очки. Усталое лицо.

И цифры.

27:041:03:03:18

Я чуть не рассмеялся.

Ещё один.

Прекрасно.

— Как себя чувствуете?

— Как человек, которого переехала машина.

— Машина вас не переехала.

— Тогда чуть лучше.

Врач придвинул стул.

— Я Андрей Сергеевич. Невролог. Мне сказали, вы видите какие-то цифры.

Медсестра стояла у двери.

Я посмотрел на неё.

42:173:10:02:31

Потом на врача.

27:041:03:03:03

Потом на старика.

00:000:00:04:21

— Уже не вижу.

Врач посмотрел на меня поверх очков.

— Уверены?

— Наверное, показалось.

— После черепно-мозговой травмы возможны зрительные нарушения. Вспышки, пятна, двойное изображение. Иногда более сложные зрительные феномены.

— Галлюцинации?

Он выдержал короткую паузу.

— В том числе.

Я кивнул.

— Значит, галлюцинации.

Старик на соседней кровати засмеялся.

— Я же говорил, сглазит.

Врач обернулся.

— Николай Петрович, вам желательно отдыхать.

— Я третий день отдыхаю. Скоро устану.

00:000:00:03:57

Я посмотрел на часы телефона.

14:14.

Если я правильно понимаю...

Нет.

Я ничего не понимаю.

— Что вы помните об аварии? — спросил врач.

Я попытался сосредоточиться.

— Ехал куда-то.

— Куда?

Пустота.

— Не помню.

— Один?

Я увидел руку.

Не свою.

Женскую.

Она лежала на панели автомобиля.

И исчезла.

Я схватился за край кровати.

— Максим?

— Всё нормально.

— Вы побледнели.

— Вспомнил кое-что.

— Что именно?

Я снова попытался поймать воспоминание.

Ничего.

— Неважно.

Врач посветил мне фонариком в глаза, попросил следить за пальцем, задал несколько вопросов.

Какой сегодня год?

Кто президент?

Какой город?

Сколько будет сто минус семь?

Я отвечал автоматически.

А сам смотрел на старика.

00:000:00:02:46

Что произойдёт через две минуты сорок шесть секунд?

Глупость.

Может, это вообще не время.

Может, мозг просто генерирует случайные цифры.

00:000:00:02:31

Почему тогда они идут назад?

— Максим.

Я посмотрел на врача.

— Что?

— Я спросил, болит ли голова.

— Немного.

— Тошнота?

— Нет.

00:000:00:02:08

— Головокружение?

— Нет.

00:000:00:01:59

Мне захотелось встать.

Подойти к старику.

Сделать что-нибудь.

Но что?

Сказать ему, что над его головой идёт обратный отсчёт?

Он решит, что я идиот.

Врач — что травма серьёзнее, чем предполагалось.

00:000:00:01:43

— Андрей Сергеевич.

— Да?

— С ним всё нормально?

Я показал на соседа.

Врач посмотрел на старика.

— С Николаем Петровичем?

— Да.

— А что?

— Просто спросил.

— Для его возраста состояние вполне удовлетворительное.

Старик поднял большой палец.

— Слышал? Я ещё вас всех переживу.

00:000:00:01:21

Мне стало трудно дышать.

Я смотрел на цифры.

00:000:00:01:12

00:000:00:01:11

00:000:00:01:10

— Может, проверьте его?

Врач нахмурился.

— Почему?

— Просто проверьте.

— Максим...

— Пожалуйста.

В моём голосе было что-то такое, что заставило его встать.

Он подошёл к соседней кровати.

— Николай Петрович, как самочувствие?

— Пока вы не пришли, прекрасное было.

Врач взял его за запястье.

00:000:00:00:47

— Давление утром хорошее было, — сказал старик.

00:000:00:00:39

— Боли есть?

— В моём возрасте проще спросить, где их нет.

00:000:00:00:31

Я сжал простыню.

— Андрей Сергеевич...

Он посмотрел на меня.

00:000:00:00:24

— Что?

— Ничего.

00:000:00:00:18

Старик повернул голову ко мне.

— Ты чего такой белый?

00:000:00:00:12

Я не ответил.

00:000:00:00:09

00:000:00:00:08

00:000:00:00:07

— Максим?

00:000:00:00:06

00:000:00:00:05

00:000:00:00:04

Старик нахмурился.

00:000:00:00:03

Его рука поднялась к груди.

00:000:00:00:02

— Ох...

00:000:00:00:01

00:000:00:00:00

Николай Петрович резко вдохнул.

И обмяк.

Монитор завизжал.

Врач мгновенно развернулся.

— Сестру! Быстро!

Дальше всё произошло одновременно.

Медсестра выбежала в коридор.

В палату ворвались люди.

Кто-то отодвинул ширму.

Кто-то принёс аппарат.

Врач кричал команды.

Я ничего не слышал.

Я смотрел только на цифры.

00:000:00:00:00

Они больше не двигались.

— Разряд!

Тело старика дёрнулось.

Нули.

— Ещё раз!

Удар.

Нули.

— Адреналин!

Я закрыл глаза.

Не помогло.

Я всё равно видел их.

Пять групп нулей будто выгорели у меня на внутренней стороне век.

Через несколько минут врач перестал отдавать команды.

В палате стало тихо.

Кто-то выключил непрерывно пищащий монитор.

Я открыл глаза.

Над кроватью больше ничего не было.

Ни цифр.

Ни нулей.

Просто пустое место.

Врач снял перчатки.

Посмотрел на часы.

Назвал время смерти.

Почти то самое время, которое я уже знал шесть минут назад.

Медсестра смотрела на меня.

Теперь в её глазах было не только беспокойство.

Она вспомнила мой вопрос.

С ним всё нормально?

Я отвернулся.

За окном темнело.

В стекле отражалась палата.

Кровати.

Лампы.

Люди.

И я.

Я поднял глаза на отражение врача.

Над ним были цифры.

На медсестру.

Цифры.

Потом посмотрел на себя.

Сначала мне показалось, что над моим отражением ничего нет.

Я наклонился ближе.

И увидел.

00:000:00:00:00

Я перестал дышать.

У остальных цифры отсчитывали время.

Мои уже закончились.

Глава 2. 00:00:00:00:00

Я умер в 14:18.

По крайней мере, так утверждали цифры.

Проблема заключалась в том, что часы на телефоне показывали 14:37, а я всё ещё лежал в больничной кровати и довольно успешно продолжал дышать.

Я проверил пульс.

На всякий случай.

Пальцы прижал к шее.

Удар.

Ещё один.

И ещё.

Сердце работало.

Не особенно убедительное доказательство нормальности происходящего, но за неимением лучшего пришлось довольствоваться им.

Кровать Николая Петровича уже была пустой.

Тело увезли минут десять назад. Медсестра сменила бельё, протёрла металлическую спинку и вышла.

Будто человека здесь никогда не было.

Только тумбочка осталась.

На ней стояла кружка с недопитым чаем.

Я старался на неё не смотреть.

За дверью палаты проходили люди.

Над каждым появлялись цифры.

31:084:17:09:42

06:211:03:42:16

48:019:22:16:08

Я уже не мог убеждать себя, что это случайность.

Слишком сложно.

Слишком последовательно.

И слишком точно.

Шесть минут сорок одна секунда.

Именно столько оставалось Николаю Петровичу, когда я впервые посмотрел на него.

Я видел, как исчезает каждая секунда.

А потом он умер.

Я перевёл взгляд на тёмный экран телефона.

Собственное отражение.

Синяк.

Пластырь.

Разбитая губа.

И над головой:

00:000:00:00:00

Я включил фронтальную камеру.

Нули исчезли.

На экране был только я.

Выключил.

Снова появились.

Я поднял телефон выше.

Опустил.

Повернул голову.

Нули следовали за отражением.

— Замечательно.

Я положил телефон на грудь.

— У меня галлюцинация, которая соблюдает перспективу.

Из коридора донёсся смех.

Я тоже усмехнулся.

Получилось плохо.

Через двадцать минут я решил провести эксперимент.

Если мозг решил окончательно меня предать, я хотя бы хотел понимать правила предательства.

Первое.

Цифры видны над живыми людьми.

Второе.

Камера их не фиксирует.

Третье.

Последняя группа уменьшается каждую секунду.

Я посмотрел на проходившую мимо санитарку.

23:117:08:54:12

Подождал.

23:117:08:54:11

Потом:

23:117:08:54:10

Секунды.

Это было очевидно.

Предыдущая группа — минуты.

Перед ней — часы.

Первые две...

Я открыл заметки.

Записал:

42 : 173 : 10 : 11 : 08

Счётчик медсестры.

Если первая группа означала годы, вторая могла быть днями.

Сорок два года.

Сто семьдесят три дня.

Десять часов.

Одиннадцать минут.

Восемь секунд.

Я посмотрел на запись.

Слишком просто.

И одновременно совершенно безумно.

Получалось, над каждым человеком я видел количество времени.

Оставался только один вопрос.

До чего?

Ответ лежал на соседней пустой кровати.

Я посмотрел туда.

Нет.

Один случай ничего не доказывает.

Даже такой.

Может быть, цифры действительно показывали время, но не до смерти.

Может быть, совпадение.

Может быть...

Я остановился.

Мои собственные нули смотрели на меня из тёмного экрана.

Если это время до смерти, тогда я уже умер.

А значит, либо я неправильно понял цифры, либо неправильно понимал собственное состояние.

Оба варианта мне не нравились.

— Максим?

Я поднял голову.

На двери появилась медсестра.

Та самая.

Над ней:

42:173:10:02:21

— Как вы?

— Пока не определился.

— Голова болит?

— Нет.

— Точно?

— Просто думаю.

Она подошла к капельнице.

Я наблюдал за цифрами.

42:173:10:02:13

— Можно спросить?

— Конечно.

— Сколько времени прошло с момента аварии?

Она перестала регулировать капельницу.

— Почти двое суток.

— Точно?

— Вас привезли позавчера ночью.

— Я был без сознания?

— Большую часть времени.

— А до больницы?

— Что именно?

— Я был в сознании, когда меня нашли?

Она посмотрела на меня.

Чуть дольше, чем требовал вопрос.

— Лучше поговорите с врачом.

— Значит, нет.

— Я этого не сказала.

— Но и не сказали «да».

Она вздохнула.

— Андрей Сергеевич скоро придёт.

— Вы были здесь, когда меня привезли?

— Нет.

— А кто был?

— Максим...

— Мне просто хочется знать, что со мной произошло.

Её лицо смягчилось.

— Это нормально. Но я не хочу сказать что-нибудь неправильно. Врач видел документы.

Она сняла пустой пакет с раствором.

Перед тем как выйти, остановилась.

— И ещё.

— Что?

Она посмотрела на пустую кровать Николая Петровича.

— Откуда вы знали?

Я промолчал.

— Вы попросили врача проверить его за минуту до остановки сердца.

— Совпадение.

— Вы назвали цифры.

Вот чёрт.

Я забыл.

— Какие?

— Когда очнулись. Надо мной.

— Я был под лекарствами.

— Возможно.

Она продолжала смотреть на меня.

— Что вы видите сейчас?

Я поднял глаза.

42:173:10:01:42

— Ничего.

Она кивнула.

Но не поверила.

Андрей Сергеевич пришёл около четырёх.

Над ним оставалось:

27:041:01:57:26

Я уже почти перестал смотреть.

Почти.

— Есть хорошие новости, — сказал он.

— Я не умер?

— Это одна из них.

— Какие остальные?

Он открыл планшет.

— Контрольная томография без отрицательной динамики. Если так пойдёт дальше, через несколько дней сможете домой.

— Через сколько?

— Два-три дня.

Я посмотрел на его счётчик.

Двадцать семь лет.

Сорок один день.

Почти два часа.

Если я правильно понимал.

Получалось, Андрей Сергеевич должен был прожить ещё двадцать семь лет.

Должен был.

Я уже начал мыслить этими цифрами как фактами.

Это пугало больше самих цифр.

— Вы хотели узнать про аварию, — сказал врач.

— Да.

Он сел.

— Что последнее помните?

— Дождь.

— Ещё?

— Дорогу.

— Какую?

— Не знаю.

— Машину?

— Свою?

— Да.

Я попытался представить.

Руль.

Приборная панель.

Чьи-то пальцы.

Женская рука.

Опять.

Я напрягся.

Картинка исчезла.

— Смутно.

— Это нормально. Память может восстанавливаться фрагментами.

— Где произошла авария?

Он назвал шоссе.

Название ничего мне не сказало.

— Я был один?

Врач посмотрел в планшет.

— Насколько мне известно, да.

— Уверены?

— В документах указано, что в автомобиле находился один человек.

Женская рука.

Я видел её.

Или придумал?

— Что произошло?

— Автомобиль вылетел с дороги, пробил ограждение и несколько раз перевернулся.

— Скорость?

— Не знаю.

— Кто меня нашёл?

— Другой водитель вызвал экстренные службы.

— Через сколько?

Андрей Сергеевич поднял глаза.

— Максим, зачем вам сейчас эти подробности?

— Потому что я ничего не помню.

— Именно поэтому лучше восстанавливать события постепенно.

— Я хочу знать.

Он помолчал.

Потом положил планшет на колени.

— Хорошо.

Я приготовился слушать.

— Судя по вызову, между аварией и приездом первой бригады прошло около двадцати минут.

— Много?

— При ваших повреждениях — да.

— Насколько много?

— Достаточно.

— Это не ответ.

Он снял очки.

Протёр стекло краем халата.

Люди часто делают что-нибудь руками, когда не хотят отвечать.

— У вас были множественные травмы. Переломы двух рёбер. Сотрясение. Значительная кровопотеря. Несколько глубоких порезов.

— Но ничего смертельного.

— Каждая травма отдельно — вероятно, нет.

— А вместе?

Он надел очки.

— Вместе ситуация выглядела значительно хуже.

— Насколько?

— Максим...

— Я должен был умереть?

Врач замолчал.

Этого хватило.

Я посмотрел на своё отражение в окне.

00:000:00:00:00

— Понятно.

— Не совсем.

Я повернулся.

— Что?

— Есть ещё одна странность.

Мне совершенно не понравилось это слово.

— Какая?

Он снова посмотрел в планшет.

— Первая бригада обнаружила вас рядом с автомобилем.

— Рядом?

— Да.

— Я выбрался сам?

— Предположительно.

— Но я ничего не помню.

— При вашей травме это возможно.

— И что странного?

Андрей Сергеевич провёл пальцем по экрану.

— Когда спасатели вас нашли, один из них первоначально сообщил диспетчеру об отсутствии признаков жизни.

В палате стало очень тихо.

— Что значит «первоначально»?

— Именно то, что я сказал.

— Сердце не билось?

— Я не могу утверждать. В рапорте есть противоречия.

— Какие?

— Спасатель сообщил, что не обнаружил пульс.

Я посмотрел на врача.

— А потом?

— Потом обнаружил.

— Через сколько?

— Почти сразу.

— Это бывает?

— Бывает ошибочная первичная оценка. Ночь, дождь, стресс, сложные условия...

Он говорил дальше.

Я почти не слушал.

Нули отражались в стекле.

00:000:00:00:00

— Есть ещё что-то, — сказал я.

Врач замолчал.

— Почему вы решили?

— По вашему лицу.

Он вздохнул.

— Когда вас доставили сюда, показатели были тяжёлыми, но стабильными.

— И?

— Они не соответствовали ожидаемым.

— Не понимаю.

— При такой кровопотере и времени без помощи ваше состояние должно было быть хуже.

— Насколько?

— Значительно.

— Но мне просто повезло.

— Возможно.

Он произнёс это слишком быстро.

— Вы сами в это верите?

Андрей Сергеевич закрыл планшет.

— В медицине иногда происходят вещи, которые выглядят невероятно. Это не значит, что для них нет объяснения.

— Просто мы его пока не знаем?

— Именно.

Я снова посмотрел на нули.

Впервые мне пришла мысль, от которой стало по-настоящему страшно.

А что, если они не показывают, сколько мне осталось?

Что, если они показывают, сколько мне должно было остаться?

Вечером мне вернули вещи.

Пластиковый прозрачный пакет.

Кошелёк.

Ключи.

Разбитые часы.

Телефон я уже получил раньше.

Ремень.

Несколько монет.

И металлический жетон.

Я взял его последним.

Небольшой.

Тяжёлый.

Тёмный металл.

Размером примерно с двухрублёвую монету, только толще.

С одной стороны ничего.

С другой — гравировка.

00:000:00:00:00

Я замер.

Нет.

Я поднёс жетон ближе.

Цифры были настоящими.

Выгравированными в металле.

Точно такими же, как над моей головой.

— Откуда это?

Медсестра пожала плечами.

— Было у вас в кармане.

— В каком?

— Не знаю. Вещи передали из приёмного.

Я провёл пальцем по гравировке.

Металл был холодным.

— Вы раньше его видели?

— Нет.

— Уверены?

Она улыбнулась.

— Максим, я не проверяю содержимое карманов всех пациентов.

— Логично.

Я перевернул жетон.

Пустая сторона.

Никаких надписей.

Только возле края была крошечная царапина.

Нет.

Не царапина.

Буква.

Я поднёс жетон к лампе.

В

Всего одна буква.

Воронцов?

Почему-то эта мысль пришла первой.

— Что-то не так? — спросила медсестра.

— Всё нормально.

Я сжал жетон в ладони.

И почувствовал странное.

Не воспоминание.

Скорее его тень.

Тёмная комната.

Стол.

Чьи-то руки напротив.

Этот жетон лежит между нами.

Мужской голос говорит:

Если увидишь нули — не возвращайся домой.

Картинка исчезла.

Я резко разжал ладонь.

Жетон упал на одеяло.

— Максим?

— Всё хорошо.

— Вы опять побледнели.

— У меня талант.

Она посмотрела на меня с сомнением.

— Позвать врача?

— Не надо.

Я снова взял жетон.

На этот раз ничего не произошло.

Просто кусок металла.

Просто нули.

Я положил его в тумбочку.

Закрыл ящик.

Через секунду открыл и переложил жетон под подушку.

Сам не понял зачем.

В десять вечера в палате выключили основной свет.

Я не спал.

Каждый раз, когда закрывал глаза, видел Николая Петровича.

Последние секунды.

Его руку у груди.

00:000:00:00:03

00:000:00:00:02

00:000:00:00:01

Я открыл глаза.

— Хватит.

Тишина.

В коридоре дежурная лампа заливала пол бледным светом.

Я посмотрел на пустую кровать.

Над ней ничего.

Потом на окно.

Моё отражение едва различалось.

Нули были видны прекрасно.

00:000:00:00:00

Я достал жетон.

Положил на ладонь.

Посмотрел сначала на гравировку.

Потом на отражение.

Одинаково.

Это уже не могло быть совпадением.

Кто-то выгравировал эти цифры до аварии.

Кто-то знал.

Возможно, я сам.

Телефон завибрировал.

Я вздрогнул так сильно, что жетон чуть не упал.

На экране:

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР

Я смотрел на него несколько секунд.