Роковое глиссандо

И вот она в который раз перечитывала его, пытаясь понять — отчего в этом мире двоим любящим людям (а Анастасия Фордиани доказала своим ответным поступком, что она тоже любила Павла Весника) даже в XXI-м веке не удаётся быть вместе. Почему техническая и сексуальная революции не привели людей к свободе в чувствах, а наоборот продолжают заставлять держать их в тисках свои подлинные эмоции? Или это будет происходить во все времена с теми, кто обладает сильным характером и сильной волей?

Глава 3. Письмо

Итак, я стал играть в любовь. Назначал свидания нескольким подругам сразу, а сам не приходил, в разговоре всегда говорил не только о достоинствах собеседницы, но и о сексуальности её знакомых, а когда девочки звонили и рыдали в трубку телефона, я преспокойно его отключал. Удивительно, насколько это моё плохое поведение всегда впечатляло девушек и вызывало зависть у парней. Поначалу я ещё пытался иногда снимать маску и быть самим собой. Ну и тут же терял их интерес к себе. Когда я садился за пианино и играл Шопена или Рахманинова, когда цитировал вслух Байрона или Пушкина, когда просто начинал говорить о том, что волнует, искренне и от души, они зевали: «Скучно!» И мне ничего не оставалось, как ежедневно убивать в себе образ прекрасной и светлой любви к одной Прекрасной Даме, тысячелетиями создаваемый писателями. Я жестоко заставлял себя ненавидеть женщин, потому что встреча с одной из них, которая будет любить и понимать меня так же глубоко, как и я её, в принципе казалась невозможной. Сейчас я знаю, что тогда я всего лишь навсего трусил! Я боялся боли от предательства, которую может причинить она после того, как моё сердце окажется полностью открытым и уязвимым. Я не хотел верить, что любовь — всегда боль. Боль за другого человека, даже если он предал. И что способность её перетерпеть и превозмочь — есть момент очищения души, как бы приближающий человека к божественному, к библейскому воскрешению Иисуса.

Моя игра с девушками, а потом с женщинами стала принципом жизни. Я словно скользил в глиссандо по клавиатуре рояля — от одной к другой, третьей, пятой, восьмой, сто сорок четвертой, и вдруг задержался на тебе — моей последней ноте… И, как и палец, который кровоточит у пианистов у ногтя от такого скорого соприкосновения-перебора, моё сердце тоже кровоточило. С годами пришёл опыт. Мне уже достаточно было появиться в какой-нибудь аудитории и ничего не говорить даже при этом, как женщины кидали многозначительные взгляды, а потом искали возможности познакомиться поближе. Да, мой магнетизм мог дать фору всем голливудским крутышам вместе взятым. Порой мне казалось, стоило только захотеть — и Анджелина Джоли упадёт в мои объятья. Но я не хотел. Вернее, мне просто хотелось регулярного секса, успокаивающе действующего на мои нервы и позволяющего не думать о вечных ценностях, обладатели которых именовались в современном мире лохами и лузерами. И какая разница по большому счёту — с кем он будет сегодня, с кем завтра и с кем послезавтра? Справочник моего мобильника всегда был забит телефонными номерами до отказа, приходилось всё время кого-то стирать, чтобы записывать новые имена. Хотя зачем я их записывал, если всё равно не помнил кто такая Анжела-модель, или Ирэна-толстушка, или Фарида-малыш?

Нет, безусловно, в моей жизни случались женщины, которые не просто желали со мной переспать, но и те, которые мечтали о свадьбе. И иногда они готовы были купить меня богатым приданым от своих родителей. От подарков я не отказывался, но роль мужа-альфонса меня несколько унижала. Всё-таки худо-бедно я зарабатывал себе на хлеб.

Мой выбор профессии после окончания школы был однозначен: я собирался стать вторым Ван Клиберном. Легко выдержав все экзамены в Гнесинку и проучившись там два года, я так же легко и был отчислен оттуда из-за дочери декана. Выглядел я тогда, понятное дело, моложе и неопытнее. Но держался одновременно и скромно, и уверенно. Отпущенные волосы до плеч, забранные резинкой в хвост, которые носили многие музыканты, шли мне чрезвычайно. Она — Наталья Лебедева — словно набоковская нимфетка «летала» по коридорам училища и оставляла после себя шлейф из повергнутых мужских сердец. Я заприметил её ещё на первом курсе, но, верный себе, не бросился сразу знакомиться, а стал встречаться с её подругой, которая то и дело стала водить меня с собой на всяческие классические концерты по бесплатным абонементам. Я просто поджидал подходящего момента.

И вот однажды Света — эта самая подруга — пригласила меня к себе на День рождения. У её родителей была трёхкомнатная в старом доме на Тверской, недалеко от того места, где сейчас «Макдональдс». Они накрыли стол для молодёжи и заблаговременно ушли. В компании оказались четыре пары. Я с именинницей, Наталья с парнем в военной форме и ещё ребята с нашего курса. Света чего только не делала, чтобы очаровать меня. Я это понимал, даже несколько стыдился того, что использовал её. В один из моментов, когда начались танцы, она попросила меня помочь ей отнести посуду на кухню.

— Скоро все разойдутся, а вас, Штирлиц, я попрошу остаться… под предлогом помочь навести порядок, — прильнула она ко мне. — Родители вернутся только утром.

Её объятия сомкнулись на моей шее, и Светины пухлые губы соединились с моими.

— Кххе-кххе, — послышалось в дверях. — Не хотелось вас прерывать, но у Вадима кончается время увольнения, он хотел попрощаться.

Наталья Лебедева, потупив взор, уперевшись им почему-то в мои ноги с тапочками отца Светы, боялась перешагнуть порог кухни. Я резко отодвинул от себя Свету и преувеличенно посочувствовал:

— Уходите? А что так рано?

Света тут же попыталась перехватить инициативу разговора себе:

— А как же торт? Вы с Вадимом его даже и не попробовали!

— Нет, я останусь, Светик, конечно! А Вадиму можно и завернуть кусочек с собой!

О, боги, как я возрадовался тому, что светловолосый и светлоликий ангел по имени Наташа остаётся.

— Да-да-да, Света, давай отрежем самый большой и самый вкусный треугольник торта дорогому гостю! — схватился я за нож и полез в холодильник на радостях.

— Стой! — обиженно надула губки она. — Я же не задула свечи! У меня есть желание, которое я непременно должна загадать!

При последних словах Света многозначительно посмотрела на меня, приказала зажечь свечи и нести торт в зал.

Примерно через час или два танцев, шампанского и каких-то разговоров, гости действительно засобирались. Хозяйка, улыбаясь, произнесла то, что и обещала:

— Паша, я попрошу тебя ненадолго задержаться — помочь мне расставить всё по местам.

И она по инерции ещё продолжала улыбаться, когда я ответил:

— Милая, извини, мне завтра утром очень рано вставать — моя Соль Ванна (так я прозвал свою преподавательницу по фортепиано) ещё на прошлом занятии швыряла мои ноты и хлопала крышкой рояля из-за того, что я не выучил наизусть Фугу Баха.

Своим жёстким и непредсказуемым нравом Таисия Ивановна славилась далеко за пределы Гнесинки. Её ученикам доставалось по самое не балуй подчас ни за что. Она ярко выделялась своим внешним видом на фоне других преподавателей. Ещё бы! Складывалось ощущение, что она даже спала в тех трёх вязаных кофтах, которые были на ней всегда. Почерневшие от длительной носки, белые изначально, они явно никогда не стирались. «Этой женщине лучше бы было родиться где-нибудь во Франции», — подумал я, когда увидел её впервые. Эту мысль привлекла прочитанная книга Симоны Берто «Эдит Пиаф». На заре своей певческой карьеры Пиаф никогда не стирала носившие вещи. Она их выкидывала, когда они становились совсем грязными, и покупала новые.

— Света, если на полчасика разве, то давай мы останемся, — предложила одна из приглашённых пар.

Света умоляюще посмотрела на меня, но природная воспитанность и вежливость не дали ей отказаться. Она молча кивнула головой, и двое из наших остались. Я нагнулся и поцеловал именинницу, эротично шепнув на ухо:

— Не грусти! Всё будет хорошо!

За сим откланялся и вышел вслед за Наташей. Пока остальные уходящие ещё замешкались в реверансах с хозяйкой, я увлёк девушку в приехавший лифт и начал что-то страстно бубнить.

Наталью так сильно рассмешил анекдот про незадачливого конферансье, который объявил моими соблазняющими устами: «Сейчас студентка второго курса Наталья Лебедева исполнит „Желание“ Шопена… Музыка тоже Шопена», — что она потребовала ещё.

— Аха! Сейчас! Ой, этот нельзя, этот пошлый!

— Хочу пошлый! Хочу! — продолжала смеяться Наталья, когда мы вышли уже на улицу.

— Н-н-н-ну ладно! — выдохнул я. — Сама просила!.. «Музыкальное образование вашей дочери стоило больших денег, но я думаю, что теперь она сама немало зарабатывает!» — «О, да! Рядом с нами живёт профессор, так он платит пять рублей за час, когда хочет отдохнуть!»

— Пять рублей!.. Всего-то? — заливалась смехом моя нимфетка, взявшая меня под локоть, чтобы не подскользнуться.

Так, веселясь, мы добрались на метро до Арбата и пешком отправились по брусчатке к Калошину переулку, где жила семья декана Гнесинки Лебедева Анатолия Абрамовича.

— А ты знаешь, что в нашем доме когда-то жила актриса Малого театра Никулина?

— Оу! Бабушка Юрия Никулина? Везёт же тебе! — схохмил я.

— Не-ет! Для неё сам Александр Островский специально писал роли!

— Ну уж так и сам Островский?

— Да!.. Перестань иронизировать!

— Не перестану!

— Отчего же?

— От того, что я тебя люблю!

Это признание вылетело у меня неожиданно для себя самого. Я сказал это как бы и не ей, не Наташе, а куда-то в сторону, будто рядом с нами был кто-то ещё невидимый.

— Т-ты… Ты пошутил? — едва слышно спросила она.

— Н-нет! Это не шутка!

Она ждала от меня повторения этих слов, но я замолчал. Так, молча, мы и дошли до её двухэтажки.

У подъезда она повернулась ко мне с грустными глазами:

— Ну всё, мы пришли…

— Нет-нет, пойдём я провожу тебя дальше, — уверенно взялся я за ручку двери.

И когда оказались внутри, обнял её и поцеловал. Она робко сложила свои маленькие ручонки у меня на груди, и, опомнившись через пару минут, обречённо спросила:

— А как же Света?

Я едва сдерживал дрожь во всём теле, желая Наташу в этот миг и только её. Причём здесь была Света?

— Аааа… Мы ей ничего не скажем… Не будем расстраивать… — нашёл выход из положения я.

— Нет, так не пойдёт, Паш! — серьёзно возразила Наташа. — Или ты встречаешься со Светой, или со мной. Фигаро по определению не может быть героем моего романа.

— Ой, господи, девочка моя, ну конечно же с тобой! Если нужно сделать выбор, то, как видишь, я его уже сделал. Я не остался со Светой сегодня на ночь.

— Да, но вдруг ты пожалеешь об этом завтра и вернёшься к ней?

— Не вернусь! Вот увидишь!

— Поживём — увидим, — глубокомысленно сказала напоследок Наталья, чмокнув в щёку и не глядя мне в глаза. — Время покажет.

Прошло где-то полгода наших тайных поцелуев урывками у неё в подъезде, пока я, наконец, дождался, когда она сама проявит инициативу к тому, чего я хотел. Со Светой я порвал всякое общение сразу. Говорят, у неё даже была попытка суицида из-за меня. Я её мысленно жалел, но ничем не мог помочь. Про подмосковных же моих девочек Наташа не знала и не могла узнать никаким образом. Услышав приглашение к ней домой на чай в субботу, я всё понял и решил немного набить себе цену, так сказать.

— Малыш, у нас же экзамены на носу! Я как раз хотел позаниматься!

— Веснёнок, у меня родителей не будет, они уезжают на дачу! А нам так редко с тобой удаётся побыть вдвоём! Я новую видеокассету купила, посмотрим фильм, отдохнём… перед экзаменами… и с новыми силами возьмёмся за учёбу!

— Не знаю — не знаю…

Но я, конечно же, приехал к ней в назначенное время. Из-под совратительного глубокого выреза шёлкового халатика проглядывали кружева нижнего белья. Она феерично увлекла меня с порога прямо в спальню — на родительскую двуспальную кровать. И я овладел ею. В телевизоре шёл какой-то фильм. Когда мы с моей нимфеточкой взорвались от переполнявших нас эмоций и устало откинулись на подушки, она сделала звук погромче.

— Это «Девять с половиной недель». Слышал?

— Да-да. Новый эротический фильм?

— Мы с родителями на премьерный показ ходили все вместе. Зал был переполнен! Но ты бы видел мою маму потом! «Фи, какая пошлость! Фи, какая вульгарность!» Как будто они с отцом этим не занимаются! А мне понравилось, я даже плакала в конце. И купила себе кассету…

— А у тебя много было до меня парней? — спросил я её, с интересом наблюдая, как Ким Бессингер снимает рубашку, призывно танцуя, и бросает её в Микки Рурка.

— Ты из-за того, что нет крови? — обиженно поджала губы Наталья.

— Ну что ты? Я вовсе ничего плохого о тебе не думаю! Всё хорошо! — приобнял её за плечи я и увлечённо продолжил следить за сюжетом.

— Ты — мой первый мужчина. Просто мне в детстве делали там какую-то операцию и повредили то, что ты должен был сейчас преодолеть…

Я внимательно посмотрел ей в глаза. Похоже, что она не врала. Мне было приятно её доверие ко мне, как к мужчине, но, сбив оскомину, я уже не собирался порхать за Наташей в училище между занятиями.

Досмотрев фильм, я засобирался домой.

— Паша, нет! Ты же не бросишь меня вот так, когда у меня всё впервые? Мне так нужна твоя любовь теперь, как никогда раньше! — сказала Наташа со слезами на глазах.

— А родители?

— Они приедут только завтра вечером.

И я остался.

Родители приехали ночью. Мать её срочно вызвали на работу в клинику. Картина Репина «Не ждали». Акварелью. С элементом «Чёрного квадрата» Малевича, в который я затягивался с каждой секундой всё глубже и глубже.

— Так! Что это за тип? Кто это? — кричал Анатолий Абрамович, возвышаясь надо мной, никак не желающему после долгожданного секса просыпаться. — А ну уматывай отсюда подобру-поздорову!

— Тише-тише, Толя! — успокаивала его рядом супруга. — Мы же тоже были молодыми! Ты забыл верно!

— Ничего подобного! Такими мы не были! И до свадьбы у нас с тобой один раз только было, когда заявление в ЗАГС отнесли! — упёрто бухтел святой папаша.

— Анатолий Абрамович! Вы ничего не подумайте! Мы смотрели кино и случайно уснули! — наконец постепенно приходил в себя я и стал кое-как с грехом пополам оправдываться.

— Ах ты фигляр недоделанный! Вон из моего дома! Ноги чтоб рядом не было! Совратить мою девочку! Как ты посмел?

Наталья рядом заревела:

— Нет, папа! Он не виноват! Не ругай его!

— Ты ещё тут! Рот закрой! — прикрикнул он на дочь.

Мне ничего не оставалось, как одеться и отправиться на Курский вокзал пешком — ждать первую электричку, так как метро ещё не открылось, а на такси денег у меня не было.

Почему-то я решил, что после случившегося инцидента мне не дадут сдать экзамены. Однако, я получил пятёрки и по специальности, и по концертмейстерскому классу, на котором играл в дуэте с известным скрипачом.

Наталья ходила с припухшими глазами, избегала меня, да я и не настаивал особо. Но накануне наших каникул она вдруг вызвала меня поговорить тет-а-тет. Мы сидели в парке на лавочке.

— Ну? И о чём ты хотела поговорить? — слегка надменно спросил я.

— Да так… Ни о чём… — Наташа вела себя необычно сдержанно. — Хотела узнать, как твои дела.

— У меня всё гуд! Спасибо!

— Хорошо… А я замуж выхожу… За Вадима…

— Отлично! Удачи!.. И счастья!.. Семейного благополучия! — затараторил я скороговоркой, вскочив. — Мне пора. Извини.

— Да-да… — тихо ответила она, опустив взгляд.

Придя на занятия первого сентября, я узнал, что отчислен по какой-то незначительной причине: неявке на летнее собрание студентов, о котором я ничего не знал.

Жизнь получила наименование «Ад».

— Таисия Ивановна, я что — отчислен? Я же один из наиболее успешных ваших учащихся! Вы же надежды на меня возлагали!

— Ничего не знаю, Весник. Обратитесь в дирекцию училища, — равнодушно ответствовала она и захлопнула дверь.

— К Анатолию Абрамовичу можно? — то и дело заглядывал я в секретариат.

— Он ещё не вернулся из командировки.

— А где Наталья Лебедева? — спросил я в аудитории.

— Она в декретном отпуске, — сказал кто-то знающий.

Через неделю я всё же попал на приём к декану. Он перебирал кипу бумаг, заполонивших весь его Т-образный стол.

— Что вы хотели, молодой человек? — скупо процедил он, делая вид, что впервые меня видит.

— Я хотел просить вас восстановить меня в училище, так как имею хорошие отметки, занятия пропускаю только по болезни, а о собрании, на котором нужно было присутствовать, меня никто не известил.

— Незнание закона не отменяет ответственности, как известно. То, что вы не знали о собрании — сугубо ваши проблемы. Нужно было интересоваться культурной жизнью творческого мира, в котором вы пока ещё… никто! Выйдите и закройте дверь с той стороны. Моё время очень дорого стоит. Боюсь, вы не расплатитесь.

Я осторожно сделал шаг назад с блуждающей глупой улыбкой на лице. Лебедев сурово посмотрел мне в глаза.

— Ммм… Молодой человек, мне кажется, мы с вами уже встречались… Да-да, я вспомнил при каких обстоятельствах это было… Ну что же! Простите мне отцовскую строгость! Сейчас у Наташи с мужем всё хорошо. Они ожидают ребёнка… Да-да, обещают подарить мне внука…

И он снова закопался в своих бумагах, а я выскочил как ошпаренный из кабинета. Забрав документы, больше никогда не возвращался в эти стены. С музыкой было покончено. Сильные и гибкие пальцы пианиста пригодились в другом — я с успехом закончил курсы массажистов. Через десять лет в сауну, где я работал, пришла компания гламурных леди. В одной из них я узнал Наташу Лебедеву.

— Вот так встреча! — улыбнулась всё так же очаровательно почти не изменившаяся нимфетка. — А мы с сыном позавчера только что вернулись из Финляндии. Пять лет не приезжали в Россию. С Вадимом разошлись через два года, когда сгоряча сказала, что сын — не от него, и вышла замуж за финна…

— …А сын всё-таки от него? — заикаясь, осторожно спросил я, осенённый догадкой, которая до сих пор почему-то ни разу не приходила в голову.

— Сын — твой, — уверенно заявила Наташа. — Но теперь это не имеет никакого значения… Я больше не люблю тебя!.. Сделаешь массажик?..

Глава 4. Лариса

— Какой-такой любовник Фордиани? Какое-такое письмо? Ты бредишь? Кто тебе — начинающей, ещё даже совсем не журналистке, — поверит? И потом… Если ты действительно нашла предсмертное письмо утопленника в номере Фордиани, то обязана была предъявить его полиции! А вместо этого ты улику крадёшь. Ты — воровка, Лариса Игнатова?

— Не пытайся меня запугать, Артур. Лучше скажи, как мне получить разрешение на посещение морга. Может, позвонишь насчёт меня?

— Ну что ты со мной делаешь? Вот зачем заваривать кашу? Там же люди совсем другого сорта замешаны. Продюсер этот, супруг опять же Фордиани! Смотри! — редактор «Коммерсанта» достал из дипломата несколько разных газет, с обложек которых взирал безутешный вдовец и ослепительная Анастасия Фордиани в чёрной рамке. — Нужна ему инфа про любовника жены, который к тому же мёртв, как и она? Да, у тебя появится минута славы! Но что ты получишь окромя головной боли? Мало того, что огребёшь проблемы с полицией, так ещё и этот придурок выставит нам счёт за клевету.

— Короче, ты не желаешь мне помогать в моём сенсационном расследовании. Я верно тебя поняла? — обиженно спросила Лариса, вставая из-за столика в «Шоколаднице», где они встретились выпить по чашке кофе.

— Сядь! — приказал вдруг Артур. — Сядь и слушай меня внимательно! В делах, где замешана смерть, она одна не ходит, она разевает роток и на любопытных, тех, кто слишком близко к ней приближается. В морг я завтра позвоню, сходишь полюбуешься на своего Павлика Морозова. Но если потом вдруг ты почувствуешь что что-то не так, опасность в своей жизни, сразу бросай это дело и звони мне! Слышишь?

— Угу! — серьёзно кивнула Игнатова, снова присевшая на стул.

— Всё поняла?

— Так точно, товарищ командир!

— Не юродствуй. Теперь иди. Не смею задерживать. Мне ещё за дочкой в детский сад успеть нужно.

Лариса намеренно взяла с собой только одну страницу из письма Павла Весника, чтобы показать Артуру, что не лжёт, но чтобы он не забрал его у неё для собственного расследования. Она чувствовала, что у неё в руках — бомба замедленного действия. И что рано или поздно она взорвётся. Поэтому сказала на всякий случай, что спрятала письмо в надёжном месте, а не у себя в комнате, которую снимала у хозяйки — ветхой дотошной старушки — на первом этаже старенькой высотки, которые, одинаково грязно-серые, гнездились по окраинам всей Москвы.

Ларисе очень хотелось поскорее взглянуть на автора письма и составить своё представление о нём. Почему-то ей казалось, что его вид должен был что-то ей подсказать. Но пока Артур дал ей отмашку, прошла половина следующего дня.

Торопясь успеть в их рабочее время — до трёх — на Фрунзенскую, в паталогоанатомическое отделение Сеченова, куда доставили найденного неподалёку от Крымского моста на набережной Павла Весника, Лариса почти бежала по эскалаторам метро и умело лавировала среди кишащей людской толпы. Очень часто девушка ловила на себе похотливые взгляды праздных прохожих кавказской наружности. Один из них вдруг развернулся и пошёл за ней.

— Как тэбя зовут? — спросил он по-свойски. — Ты мине понравилса! Дай тэлефон!

— Что??? — оскорбилась Лариса, сурово сдвигая брови.

— Тэлефон, говорю, дай! — оскалил жёлтые зубы темнокожий парень, тыча в лицо девушки свою потёртую «Нокию».

Сходя с поднявшегося эскалатора, Игнатова, насколько могла грубо, рыкнула:

— Отвали! Или полицию позвать?

Кавказец презрительно надул губы:

— Какой невэжливий дэфушк! Вай-вай! Пачэму мужчин обидэл, да?

Лариса стремительно направилась к выходу, считая диалог законченным. Свернув на Комсомольский проспект, а затем на Трубецкую, она едва-едва успела до закрытия.

— Аааа, девушка из «Коммерсанта»? Пойдёмте-пойдёмте! Хорошо, что вы сегодня приехали, а то завтра утром вашего Весника забирает для захоронения супруга, — повёл за собой сотрудник морга.

— Как супруга? — удивлённо притормозила запыхавшаяся расследовательница. — Разве он был женат?

— Как видите, был! Не официально, правда.

— Но ведь по закону тело можно отдавать только близким родственникам!

— А таких у Павла Весника не имеется. Следователь пробил по базе данных. Родители давно умерли, квартиру он свою в Железнодорожном несколько лет в аренду сдавал. А жил вот в Барвихе, со своей гражданской…

— Не может быть… Странно как-то… — задумчиво произнесла Игнатова.

— Что-что? — переспросил мужчина.

— Да нет, ничего…

— Ну вот мы и пришли, — пропустил Ларису он в открывшиеся двери.

Тот, кто лежал под простынёй, был полноват и не слишком привлекателен лицом. Лариса списала это на действие воды, от которой тело могло расшириться в объёмах. Она упулилась в коротко стриженного ёжиком брюнета и никак не могла представить его рядом с утончённой Анастасией Фордиани. Что-то не сходилось. Да, допустим, длинноволосым Павел Весник был в молодости, а потом подстригся. Но неужели он настолько следил за своими мышцами, что регулярно качался в тренажёрке?

— А вы уверены, что именно он — Павел Весник? — спросила Лариса, отходя чуть в сторону.

Её собеседник, накидывая простынь обратно, неловко задел собой тело, и со стола вниз, под простынь, соскочила рука умершего. Девушка вздрогнула.

— Факт, — ответил мужчина, равнодушно водворяя ту на место.

— Стойте! — вдруг крикнула Лариса.

— Что случилось? — скептически поморщился медик. — Я вроде никуда не убегал.