Монахи, священники и миряне о монашестве и священстве

Пожалуй, село совсем бы погибло, если бы не его благотворитель, уроженец Хотьково, Павел Николаевич Завальный. Он стал человеком известным и решил помочь родному селу: восстановил ферму, провел газ, отстроил в 2002 году церковь, даже построил приходской дом. Сам человек нецерковный, а так много сделал для своей малой родины: хотел, чтобы дети воспитывались в православной вере, в любви к традициям, в патриотизме. И вот Хотьково, слава Богу, не превратилось в мертвую деревню, и теперь уже наша очередь радеть о селе.

«Батюшка, никого же нет, пойдем домой!»

В Хотьково сейчас чуть больше трехсот жителей, в праздники собирается народ в храм, идут молиться, а в будние дни на службу ходят немногие – человек восемь. Иногда среди недели может и никого не быть.

Как-то приехала теща, пришла на службу, а был будний день, и в храме, кроме меня и певчей, – никого. Теща мне говорит:

– Батюшка, никого же нет, пойдем домой!

Я отвечаю:

– Мы служим для Бога.

И действительно, Божественная литургия – великая Тайна, Таинство, которое очень многое дает человеку и человечеству. Через это Таинство совершается наше спасение.

Как мы искали деньги заплатить за газ

Приходской дом при храме был построен сразу же, но строители немного не рассчитали: дом оказался очень холодным: строили в один кирпич, и зимой температура выше пятнадцати градусов не поднималась. Пошли у нас с матушкой детишки, и они, конечно, стали болеть. У нас и сейчас температура выше пятнадцати зимой не поднимается, но мы уже приспособились: утеплили одну часть дома, насколько денег хватило, и зимой все там находимся – в тесноте, да не в обиде. Если раньше зимой у нас вода замерзала, поскольку труба была прокопана неглубоко, то со временем я углубил трубу, сделал скважину, и теперь вода не замерзает. В общем, приспособились.

Как-то нам нужно было заплатить за газ в храме, но у нас совсем не было денег, и мы не знали, где их найти. Шла всенощная, и мы с матушкой молитвенно переживали: где взять эту сумму?

В конце службы в храм зашла одна наша прихожанка, она работает продавцом в нашем единственном в селе продуктовом магазине. И вот она рассказала:

– Приезжал один мужчина, торопился, оставил для храма деньги и велел вам, батюшка, передать.

Мы берем конверт, а в нем как раз та сумма, которая была нам нужна!

Неслучайные случайности

Люди часто спрашивают меня:

– Как вы живете, батюшка?

Отвечаю:

– Господь помогает!

Тогда они спрашивают:

– А как Он помогает?

И я рассказываю им случай про газ или другой, ему подобный. Некоторые сомневаются:

– Это просто совпадение, случайность!

Но ведь не может вся жизнь состоять из совпадений…

Храм, построенный легендарным генералом

По субботам я служу в храме Успения Пресвятой Богородицы в соседнем с Хотьково селе Чернышено, это одно из самых старинных поселений района. Сейчас здесь живет около семисот жителей. Успенский храм тоже старинный, был построен в 1838–1843 годах генералом Иваном Никитичем Скобелевым (1782–1849). Во время войны храм был наполовину разрушен, и только уцелевшие колонны и стены напоминали о его былой красоте.

Удивительный генерал

Не могу удержаться и не сказать несколько слов об удивительном генерале, который построил Успенский храм, – пусть читатели молитвенно помянут Ивана Никитича Скобелева. Рано лишившись отца, мальчик рос в обстановке бедной, с матерью – глубоко верующей, жертвенной. В четырнадцать лет поступил солдатом в полевой батальон, и сразу обратил на себя внимание природным умом, энергией. Дослужился до офицера, а потом отличался раз за разом во всех военных сражениях: в кампаниях против Наполеона в Пруссии, в войне со шведами, в сражениях против турок…

Потерял два пальца правой руки, третий остался раздробленным, был контужен и отправлен по увечью в отставку. Бравый вояка недолго служил в Санкт-Петербурге приставом, на гражданской жизни долго не продержался.

Началась Отечественная война 1812 года, и Иван Никитич стал старшим адъютантом Кутузова. По смерти главнокомандующего проводил его в Петербург, вернулся в действующую армию и снова воевал на передовой храбрейшим образом. Удостоился за свои заслуги, защищая Отечество, всевозможных орденов: Святой Анны, Святого Владимира, Святого Георгия, Золотой шпаги «За храбрость», а также прусского ордена «За заслуги» в войне с Наполеоном, итальянского ордена Святых Маврикия и Лазаря и еще многих наград.

В одном из последних в своей военной жизни боев его здоровую левую руку раздробило ядром, и генералу пришлось перенести ампутацию. В те годы наркоза еще не существовало, и пока врачи прямо на поле боя ампутировали руку по самое плечо, Иван Никитич сидел на барабане и диктовал родному полку свой последний приказ, в котором в частности говорилось: «Для меча и штыка к защите прав батюшки царя и славы святого нам Отечества среди храбрых товарищей и трех по милости Божией оставшихся у меня пальцев с избытком достаточно».

О таких людях, как генерал Скобелев, написал великий поэт М. Ю. Лермонтов: «Да, были люди в наше время, / Могучее, лихое племя…»

В гражданской жизни генерал писал на военные темы под псевдонимом Русский инвалид (слово «инвалид» в его время означало: «человек знающий, искушенный, бывалый»). И хоть писал с многочисленными орфографическими ошибками, но так жизненно, что его писаниями зачитывались. Сам он говорил, что знает русского солдата как свои «три пальца на последней руке». Генерал вспоминал о своей молодости так: «Помню хорошее, помню дурное, но, признаюсь, не помню ничего лучше русского солдата». Свои книги издавал с благотворительной целью – в пользу Чесменской богадельни и детской больницы в Санкт-Петербурге.

Бравый генерал был человеком чести, а когда ошибался, умел признавать свои ошибки. Так, он, верный слуга царя, возмущался некоторыми вольными стихами Пушкина, посолдатски грубовато писал в донесении: «Если бы сочинитель вредных пасквилей немедленно, в награду, лишился нескольких клочков шкуры – было бы лучше». Позднее Иван Никитич по этому поводу горевал и говорил так: «проштыкнулся», то есть промахнулся.

Генерал Скобелев был назначен комендантом Петропавловской крепости, и заключенные (за которых он неоднократно ходатайствовал перед государем императором) за его милость и сострадательность звали своего однорукого начальника «сердечным комендантом».

Иван Никитич стал родоначальником династии русских генералов: его сын, Дмитрий Иванович Скобелев, – защитник Севастополя, внук, блестящий генерал Михаил Дмитриевич, – освободитель Болгарии, чьим девизом было «Скобелев поражений не знает!»

Иван Никитич Скобелев стал легендой России, и как было не восстановить храм, который он построил, в котором находилась усыпальница его любимой супруги?! Жители Чернышено тоже очень переживали за свою церковь, некоторые бабушки помнили, как они ходили сюда еще детьми. Одной из них под девяносто, и она рассказывала об этом со слезами на глазах. Материальной помощи эти старушки оказать в строительстве не могут, но они молятся, и Господь слышит их молитвы. Видимо, по их молитвам и по милости добродетелей у нас и идет строительство.

КАК ОБНОВЛЯЮТСЯ ИКОНЫ И СБЫВАЮТСЯ ПРОРОЧЕСТВА

Беседа с митрофорным протоиереем Стефаном Павленко, настоятелем храма Всех святых в земле Российской просиявших

На своем жизненном пути отец Стефан встречал замечательных подвижников благочестия XX века: митрополита Лавра (Шкурлу), архиепископа Аверкия (Таушева), архиепископа Антония (Медведева) и многих других. Беседовал с великим угодником Божиим святителем Иоанном Шанхайским, получил его благословение и стал свидетелем его прозорливости. Видел, как обновляются иконы и сбываются пророчества святых старцев. Но обо всем по порядку. Вот какие истории рассказал отец Стефан

Митрофорный протоиерей Стефан Павленко служит у Престола Божия почти пятьдесят лет. Будучи русским человеком, он родился в послевоенной Европе, ребенком оказался в Америке, учился в Свято-Троицкой семинарии в Джорданвилле, служит в храме Всех святых в земле Российской просиявших в Калифорнии.

Великое в малом

Хочу поделиться некоторыми историями, можно сказать, чудесными. Как говорится, великое в малом.

В Сан-Франциско раньше находился женский Богородице-Владимирский монастырь, один из первых православных монастырей Америки. Сестры основали его еще в России, затем они бежали от большевиков в Харбин, в Шанхай, потом оказались со святителем Иоанном Шанхайским на тропическом острове Тубабао, и наконец в Сан-Франциско.

Основательница монастыря игуменья Руфина (Кокорева; 1872–1937) была настоящей подвижницей. В 1925 году прямо у нее в руках обновилась Владимирская икона Божией Матери.

После того как матушка Руфина отошла ко Господу в Шанхае, игуменьей обители стало ее духовное чадо, матушка Ариадна (Мичурина; 1900–1996).

Я бывал в этом монастыре, помогал сестрам, служил иногда среди недели, заменял отсутствующих или заболевших священников, так что матушка Ариадна меня хорошо знала.

У них в обители в те годы часто обновлялись иконы. Обновились иконы Спасителя, Божией Матери, апостола Луки…

И вдруг она мне позвонила:

– Отец Стефан, пожалуйста, приезжайте к нам, мне нужно вам что-то показать и рассказать.

Я приезжаю, и вместо того, чтобы принять меня в обычной паломнической трапезной, она ведет меня в малую монастырскую трапезную на втором этаже, где я раньше никогда не бывал. Не очень большое помещение: с одной стороны камин, с другой – окна на улицу. И матушка говорит:

– Отец Стефан, хочу поделиться с вами: у нас обновляется икона святителя Николая Чудотворца.

А нужно сказать, что я очень люблю древнюю иконопись, что называется византийско-русский стиль, а эта икона была такая западная, немножко портретная. Я посмотрел на нее, и меня что-то особо не зацепило. Я и отвечаю матушке этак вяло:

– Да? Гм…

Тут она вышла из комнаты ненадолго, не помню, зачем, может, чай для меня организовать, а я смотрю на эту икону, смотрю… И вдруг прямо на моих глазах она – раз – и мгновенно на один оттенок стала светлее. Словно пленочку с нее невидимую сняли. Я поразился: «Господи, что я такое видел?!» Она вся в один момент стала светлее! Думаю: «Может, это тучка пробежала, солнечный луч блеснул?» Подошел к окну, смотрю на двор, а там знаменитый туман Сан-Франциско и никакого солнца и в помине нет.

Я встал к иконе вплотную, смотрю на нее, а она – раз, раз – и стала еще на два оттенка светлее. Игуменья возвращается, а я почти кричу:

– Матушка Ариадна! Матушка Ариадна! Икона! Икона! Она обновляется! Она обновляется!

Игуменья мне спокойно отвечает:

– Вот, отец Стефан, потому мы вас и пригласили, чтобы вы были свидетелем того, как у нас обновляются иконы.

Я снова почти кричу:

– Да-да, матушка, да-да!

Такой случай…

«Что такое святыня?»

Однажды мне позвонила одна богатая американка и сказала, что хочет показать свою коллекцию. Она действительно оказалась коллекционером и показала мне старинный русский фарфор, чудесные серебряные ковши и коллекцию серебряных ложек. Я спросил, нет ли у нее икон, и она ответила:

– Только одна. Но я не знаю, кто на ней изображен. Никто не может мне сказать, что на этой иконе.

Повела меня в комнату и показала совершенно черную старинную икону. Видны две фигуры, но совершенно непонятно, кто изображен.

Я сказал ей:

– Знаете, у вас очень много вещей: красивые коллекции фарфора и ковшей. Но имейте в виду, что икона – это нечто особенное. Это святыня.

– Неужели?! Что вы говорите?! А что такое святыня?

– Верующие молятся перед иконами, исцеляются… И еще имейте в виду, что иконы иногда обновляются. Да, вот такие темные иконы, как эта, иногда обновляются…

– Обновляются?!

– Да!

И вдруг я смотрю на икону и явственно вижу, что она светлеет, то есть она начинает обновляться прямо на моих глазах и сразу после моих слов. Смотрю и не верю самому себе. Думаю: «Может, мне это чудится. Если сейчас скажу этой американке, что икона обновляется, вдруг она решит, что я сошел с ума?» А икона постепенно становится светлее, светлее, и я уже вижу на ней двух монахов. И думаю: «Говорить мне или не говорить?» Потом уже не могу удержаться и восклицаю:

– Смотрите, два монаха!

И у нее глаза расширяются, становятся круглыми – она видит то же самое и кричит:

– Икона высветляется!

Отвечаю:

– Я же вам говорил…

А икона становится еще светлее, и уже видно, что это преподобные Сергий и Герман, Валаамские чудотворцы.

Американка в изумлении спрашивает:

– Что мне теперь делать?!

– Если бы вы были православной, то, наверное, отнесли бы святыню в церковь, и в церкви батюшка отслужил бы молебен этим святым.

– А это можно сделать сейчас?

– Конечно!

И мы поехали в храм, отслужили молебен, и она забрала икону домой. У меня была надежда, что она оставит икону в храме, но этого не произошло.

Еще я надеялся, что ее коллекции смогут купить в Свято-Троицком монастыре в Джорданвилле: там в то время как раз открывался музей, но коллекции были оценены где-то в три-четыре миллиона долларов, и они не могли заплатить столько денег.

Через полтора года мне передали в подарок какой-то пакет. Я его развернул и увидел ту самую икону.

Отец Стефан с обновившейся иконой

Третий случай

Я служил настоятелем в одном храме, и у меня среди прихожан были две старушки-сестры. Я жил в комнатке над храмом, и вот как-то слышу стук в дверь. Открываю – они стоят. Смотрю на них, а они мне говорят:

– Отец Стефан, мы не знаем, что делать, у нас икона обновляется! Мы ее принесли вам.

И подают мне совершенно темную бумажную икону, наклеенную на тонком брусочке дерева. Смотрю: вроде бы, икона Введения во храм Пресвятой Богородицы, потому что видны большие фигуры и рядом с ними одна маленькая.

Отвечаю:

– Ну, хорошо, хорошо.

Взял иконочку, положил на аналой. Была зима, темно в храме. В тот же вечер началась всенощная, не помню, воскресная или какой-то праздник, во всяком случае, мы зажгли свет. Иду с каждением, подхожу к аналою, смотрю на иконочку – вроде бы, она светлее стала, но, может, это от включенного света так кажется…

В следующий раз совершаю каждение во время величания. Опять свет зажгли, иду и вижу: действительно, высветляется икона. В третий раз иду с каждением на «Честнейшую», смотрю: все черное на иконе тает, прямо тает на глазах. И становится видно, что это явление Пресвятой Богородицы преподобному Сергию Радонежскому. Преподобный стоит на коленях, а вокруг Пресвятой Богородицы ангелы и святые. Все черное с этой иконы исчезло. Осталось только одно черное пятнышко, словно в напоминание о том, какая темная она была.

Моему папе в молодости его близкие дали с собой иконочку преподобного Серафима Саровского, она его хранила в опасности и тоже обновилась. Вот такие у меня есть истории про обновление икон…

Моя семья

Вы спрашиваете, как и когда я пришел к вере… Знаете, я никогда не мог ответить на этот вопрос: не представляю для себя момента, когда не верил бы в Бога. Был воспитан в духе православного христианства и иного для себя не представляю. Конечно, в жизни случаются моменты, которые заставляют тебя думать о вере, но какого-либо сомнения в ней, по милости Божией, у меня никогда не возникало.

Моя семья всегда была церковной. Папа, Владимир Степанович Павленко, сын священника, всю свою жизнь трудился псаломщиком в том или другом храме. Он также работал секретарем в Свято-Николаевском соборе в Софии, в Болгарии, при святителе Серафиме (Соболеве), ныне прославленном в лике святых.

Мама, Мария Дмитриевна, урожденная Шатилова, родилась в России, в Петрограде, а выросла в Сербии, в Белграде. Она читала на клиросе в Свято-Троицкой церкви в Белграде, хорошо знала митрополитов Антония (Храповицкого) и Анастасия (Грибановского), знала многих других архиереев.

Была знакома с будущим святителем Иоанном Шанхайским (Максимовичем), родители которого эмигрировали в Югославию после революции 1917 года. В Белграде он учился в университете на богословском факультете. Моя мама была с ним знакома еще до того, как он стал монахом: Максимовичи и Шатиловы дружили между собой семьями. Мама общалась с владыкой Иоанном и когда он уже стал епископом. Называла его ласково «владычка». Потом он был послан служить в Шанхай, и какое-то время они даже переписывались.

После Второй мировой войны, в 1949 году, мои мама и папа переехали в Америку со мной, моим братом Павлом и сестрой Марией. Еще одна моя сестра, Ольга, родилась уже в Америке. Мы поселились в Вайнланде, штате Нью-Джерси, где всей нашей семьей стали активными прихожанами Свято-Троицкой церкви.

Я даже не помню, когда начал прислуживать в алтаре, так рано стал это делать. В Свято-Троицком храме до сих пор есть очень маленький стихарь, такой совсем маленький – я в нем прислуживал и даже держал посох архиепископу Восточно-Американскому Виталию (Максименко).

Он основывал много приходов РПЦЗ в пятидесятые годы, когда большая волна русских людей приехала из послевоенной Европы в Америку. Благодаря его деятельности к весне 1953 года в Северной Америке и Канаде насчитывалось около ста десяти православных приходов, и Свято-Троицкий был одним из них.

Прозорливость святителя Иоанна Шанхайского

Когда мне было лет двенадцать, святитель Иоанн Шанхайский прибыл на Архиерейский съезд РПЦЗ в Нью-Йорк и должен был служить в храме в Касвелле (ныне городок Джексон, штат Нью-Джерси). Мы тогда жили в городе Вайнланде, милях в семидесяти от Касвелла. И настоятель нашего храма отец Николай Марцишевский привез меня туда, потому что моя мама очень хотела, чтобы святитель Иоанн Шанхайский благословил меня. Переписка между ними к тому времени давно прервалась, и святитель Иоанн ничего не знал о судьбе нашей семьи.

И вот так случилось, что батюшка отец Николай был чем-то занят, и я взял его чемоданчик с облачением, чтобы внести в церковь. В те годы только нижний храм был построен, а верхнего, который такой замечательный, еще не было. Дело шло уже к вечеру, и я спустился в полутьме вниз. Никто меня до этого не видел. Зашел в алтарь, чтобы положить чемодан, а в алтаре стоял святитель Иоанн Шанхайский.

Нужно сказать, что когда моя мама послала меня получить благословение святителя Иоанна, я ее спросил:

– Как я узнаю, кто из архиереев – владыка Иоанн?

И мама ответила:

– У владыки немного растрепанные волосы, клобук чуть набекрень, сандалии на босу ногу, и он картавит, когда говорит…

В общем мама описала его колоритно и немного с юмором: она знала святителя Иоанна с детства, да еще и по характеру была такой, что палец в рот не клади. Потом добавила:

– Подойдешь к тому, кто будет меньше всех похож на архиерея.

Эти ее слова я запомнил точно.

Когда зашел в алтарь и увидел стоящего там человека – мгновенно, по описанию мамы, понял, что это владыка Иоанн. Он никогда лишних слов в алтаре не говорил, поэтому вывел меня на клирос и сразу назвал по имени. Никогда в жизни не видел – и назвал по имени. Стал ласково расспрашивать:

– Здравствуй, Степа! Как поживает твоя мама? Как поживают сестра Мария и брат Павел?

Я ему отвечал. И вдруг он на меня посмотрел так глубоко, улыбнулся и спросил:

– А как ты узнал, кто я?

И тут я смутился, вспомнив мамино описание, и что-то пробормотал.

Много лет спустя, уже узнав, что такое святость и что такое прозорливость, я понял, что удивительным было не то, что я узнал владыку Иоанна, а то, что он узнал меня и назвал по имени, ни разу в жизни не видев.

Урок монашеской любви

Мои родители часто ездили в монастырь в Джорданвилль и брали меня с собой, когда я был еще совсем маленьким мальчиком. Лет с девяти я обычно проводил там все лето. Привозил меня туда и отец Николай Марцишевский, приходской батюшка, мой первый духовный наставник (я у него исповедовался).

Если рассказывать о духовной жизни в Джорданвилле, то могу вспомнить такой эпизод. Как-то на каникулах я был в летнем лагере при монастыре и зашел случайно на кухню. И как раз в этот момент два монаха, отец Никодим и отец Гурий, стали спорить между собой. Они доспорили до того, что вокруг стали летать кастрюли. Я, мальчишка, прижался к стене.

В этот момент зашел монастырский эконом, отец Сергий, будущий архимандрит. Он так одного придержал, другого и сказал им:

– Братья, мы так не будем общаться друг с другом!

И они успокоились. А на вечерней трапезе оба стояли наказанные. И в конце трапезы владыка Аверкий (Таушев) сказал:

– Братья, вы все знаете монашеское правило: до захода солнца нужно испросить прощения друг у друга. Вот среди наших братьев было недоразумение, и сейчас отец Никодим и отец Гурий перед всеми испросят прощения друг у друга.

И они оба упали на пол, встали на колени друг перед другом. Ни тот, ни другой долго не хотели вставать, испрашивая друг у друга прощения.

Я когда вспоминаю об этом – не могу удержать слезы. Это была такая благодатная и вразумительная сцена, где можно было видеть живую монашескую любовь. Потом они встали и вместе принялись за трапезу. И после этого я замечал, что они всегда обращались друг с другом с любовью.

Хочу еще добавить, что отец Никодим был знаменит в монастыре тем, что, кроме множества послушаний, пек монастырский хлеб. Он и умер в пекарне. Принял кончину на послушании – такая высокая степень монашеского делания.

Главная радость служения священником

После школы для меня совершенно естественно было поступить в Свято-Троицкую духовную семинарию в Джорданвилле.

В американской школе к нам, выпускникам, прикрепляли преподавателей-наставников, которые должны были проследить за нашими планами на дальнейшую жизнь. Когда мой наставник спросил меня, чем я хочу заниматься после школы, я ответил, что поступаю в семинарию и потом надеюсь стать священником. Он тогда даже рассмеялся и совсем меня не понял. Не знаю, какого вероисповедания был этот преподаватель, но он очень удивился и спросил меня, почему я не хочу быть инженером, адвокатом или доктором?

Я окончил среднюю школу в 1966 году. Осенью поступил в Свято-Троицкую духовную семинарию. В том году отошел ко Господу святитель Иоанн Шанхайский.

Я проучился в семинарии пять лет. В последние два года учебы с группой студентов каждое лето ездил в Сан-Франциско помогать самому известному иконописцу зарубежья, архимандриту Киприану (Пыжову), расписывать потолки и стены кафедрального собора в честь иконы Пресвятой Богородицы «Всех скорбящих Радость».

В конце обучения в семинарии, в 1971 году, обвенчался, и был рукоположен в диаконы. 30 сентября 1973 года епископ Лавр Манхэттенский (будущий Первоиерарх Русской Православной Церкви Заграницей, Митрополит Восточно-Американский и Нью-Йоркский) рукоположил меня, двадцатишестилетнего диакона, в священники.

Для меня главная радость служения священником – это то, что можно постоянно находиться в церкви, жить церковной жизнью, бывать на всех богослужениях. Думаю, это одна из причин, почему я пошел учиться в семинарию. Мне очень хотелось быть на всех праздниках в церкви, а это невозможно, если ты работаешь на мирской работе. Вообще, у меня с детства, кроме церковных, других занятий не имелось. Если только упомянуть, что, будучи мальчишкой, я мыл посуду в ресторане недалеко от нашего дома.

Нужно выбирать что-то одно

Правда, когда я служил диаконом, и в первые годы священства моей семье трудно было жить только на то, что церковь могла мне дать, и мне приходилось подрабатывать. Это продолжалось до того момента, когда я почувствовал, что нужно выбирать что-то одно: или работать на мирской работе, или служить священником.

Случилось это так. Я уже был молодым священником и, чтобы прокормить свою семью, по вечерам подрабатывал. В семье одного из моих прихожан родилась очень больная девочка, с тяжелыми осложнениями после родов. Я ее крестил. И вот вскоре после этого крещения я, как обычно вечером, работал. Сидел один в маленькой банковской конторке, куда подъезжают машины и люди меняют свои чеки через окно.

И вдруг мне звонит мать больной девочки и рыдает в трубку: младенец скончался. Я начинаю с ней разговаривать, пытаюсь утешить ее в скорби, а в это время машины выстраиваются в очередь, люди начинают возмущаться, что я занят разговором, и выговаривают мне:

– Сколько можно болтать со своей подружкой?!

И тогда я сел на пол так, чтобы меня не видно было в этой конторке, и продолжил разговаривать с несчастной женщиной, утешать ее столько, сколько было нужно. Кто-то из водителей остался ждать меня, кто-то уехал.

На следующее утро меня вызвала начальница, и я ожидал выговора, поскольку поступило много звонков с жалобами. Но начальница оказалась очень верующей женщиной, католичкой, и, разузнав причину, сказала мне: