Семья напрокат. Чувства под запретом

– Довела... – хрипит он. – Сама виновата!

В дверь начинают колотить. Громко, требовательно.

– Открывайте! Что у вас там происходит?! – Голос дяди Паши, соседа снизу.

Антон дергается, сжимает кулаки, но я, шатаясь, рву к двери и щелкаю замком. На пороге стоят дядя Паша, крепкий мужик в майке-алкоголичке, и тетя Люба, его жена.

Тетя Люба ахает, прижав пухлые ладони ко рту:

– Вика! Господи, кровь! Он тебя побил?!

– Тихо вы... – Антон пытается надвинуться на соседа, бычась, но дядя Паша, бывший военный, без лишних разговоров скручивает ему руки за спину и с силой впечатывает лицом в стену.

– Спокойно, герой. Довоевался.

Антон воет, матерясь.

– Вика, деточка, – суетится соседка, хватая меня за плечи. – Надо скорую! И полицию! Сейчас я вызову...

– Нет! – кричу я, размазывая кровь рукавом по щеке. – Не надо полицию. Пожалуйста. Не сейчас.

Если приедет полиция – это протоколы, расспросы, освидетельствование. Это на всю ночь. Антон протрезвеет и начнет врать.

Я не выдержу здесь больше ни минуты! Мне нужно забрать сына. Прямо сейчас.

– Дядь Паш, – я смотрю на соседа умоляюще. – Подержите его. Просто не выпускайте из комнаты десять минут. Я уйду.

Сосед смотрит на мой окровавленный висок, на разбитое вдребезги зеркало, на технику на полу, на пьяного в хлам Антона. Кивает сурово.

– Давай. Собирайся. Я его посторожу. А ты, Люба, помоги ей.

Дядя Паша волоком затаскивает упирающегося и брызжущего слюной Антона в спальню и подпирает дверь собой. Оттуда доносятся глухие удары и отборный мат.

Меня трясет крупной дрожью. Вместе с тетей Любой мы бросаем вещи в спортивные сумки. Бельё, документы, детские лекарства, пара моих платьев. Руки не слушаются, все валится.

Я забегаю в ванную, плещу ледяной водой в лицо, смывая кровь. Порез на виске глубокий, кровь не останавливается. Я кое-как леплю пластырь, который тут же промокает, натягиваю капюшон толстовки, чтобы не пугать людей на улице.

– Спасибо, – выдыхаю соседке, хватая объемные сумки.

– Беги, девочка, – крестит меня тетя Люба, в глазах у нее слезы. – Беги от этого ирода.

Я выскакиваю в подъезд и бегу к соседнему дому, где живет свекровь. Сумки оттягивают плечи, в виске пульсирует боль.

Дверь открывает Изольда Геннадьевна. Она в халате, с чашкой чая в руках. Телевизор бубнит за спиной. Увидев меня – бледную, с баулами, с капюшоном, надвинутым на глаза, – застывает.

– Ты чего такая растрёпанная? – хмурится она. – Сумки зачем?

Кирюша выглядывает из комнаты.

– Мама?

– Кирилл, одевайся. Быстро. Мы уходим.

– Куда? – не понимает свекровь, загораживая проход своим мощным телом.

– Подруга пригласила в гости с ночевкой, – повторяю твердо, проталкиваясь в квартиру. – Кирилл, кофту!

Сын, видя мое состояние, больше не задает вопросов. Он испуганно хлопает глазами, но тут же начинает натягивать штаны.

— Да что происходит?! — возмущается Изольда Геннадьевна, хватая меня за руку. – Антон отпустил? Ребенка тащишь неизвестно куда!

При упоминании имени мужа меня накрывает ледяной волной ярости. Я больше не жертва. Я мать, которая спасает своего детеныша.

Сбрасываю капюшон.

– Смотрите, — тихо говорю, поворачиваясь к ней разбитым виском. Пластырь уже отклеился, алая струйка бежит по шее.

Свекровь отшатывается, побледнев. Чашка в её руке опасно кренится.

– Это... это что?

– Это ваш сын. Он пьян, разбил зеркало. И меня едва не…

– Не может быть... – шепчет она, хватаясь свободной рукой за сердце. – Он не мог... Ты сама его довела! Ты...

– Хватит! – рявкаю я так, что она осекается. – Изольда Геннадьевна, я забираю своего ребенка. Если вы попытаетесь меня остановить, я напишу заявление на Антона, свидетели есть.

В квартире повисает звенящая тишина. Свекровь смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых плещется ужас. Она видит, что я не шучу. Что той терпеливой, безропотной Вики больше нет.

Она молча отступает в сторону. Приваливается к стене, словно из ее груди выпустили весь воздух.

Кирюша, уже одетый, подбегает ко мне и вцепляется в мою руку. Он дрожит.

– Мамочка, у тебя кровь...

– Всё хорошо, родной. Это царапина. Пойдем.

Я подхватываю сумки. У порога оборачиваюсь.

Свекровь выглядела старой и жалкой. Но мне есть за что быть ей благодарной.

– Спасибо, что посидели с Кирюшей, – говорю сдавленно. – Когда доедем, я позвоню.

Притихшая Изольда Геннадьевна выходит вместе с нами из подъезда. Мы с Кирюшей идем на остановку. Она, поцеловав внука, спешит к ненаглядному сыночку. В квартиру, в которую, надеюсь, мы больше не вернёмся.

Читайте следующую книгу литмоба "Чужих детей не бывает":

Елена Грасс Всё смогу. Или на что способна любовь

Наша жизнь казалась безупречной: мы достигли высот в профессии, жили в полной гармонии и искренне любили друг друга.

Всё рухнуло в тот момент, когда врачи поставили жирную точку в наших надеждах стать родителями.

После таких новостей уютный мир трещит по швам.

То, что раньше имело смысл: карьера, хорошая квартира, планы на будущее — вдруг обесценилось.

А я стою перед выбором: отпустить любимого человека, чтобы он обрёл счастье с другой женщиной, или продолжать бороться за брак, в котором никогда не будет материнства.

ЧИТА