Гведская декалогия. Удивительные путешествия доктора Мартиниуса и его секретаря. Том первый

Лёжа в кровати, я опять услышал тоскливый собачий вой. Этот звук никак не давал мне уснуть. Наконец, в замке воцарилась тишина. Что-то заставило меня встать с постели и подойти к окну. К моему изумлению я увидел, что за окном всё покрыто снегом, хотя на дворе стоял конец лета. Посреди заснеженного поля чернели человеческие фигуры. Присмотревшись, я узнал в них графа Озрика и Валерию. Несмотря на расстояние, я всё видел очень отчетливо. Озрик, не шевелясь, лежал на спине, а сестра, ласково улыбаясь, большой лопатой заваливала молодого человека снегом. Вдруг Озрик повернул ко мне голову, и я увидел, как его губы зашевелились. Он что-то пытался мне сказать, о чем-то предупредить, но из-за оконных стекол я ничего не слышал. Валерия тоже повернулась ко мне и заговорщицки подмигнула. Мне стало жутко. К счастью, в этот момент я проснулся. Моя ночная рубашка была вся мокрой от пота. Сердце бешено колотилось в груди. Стояла глухая ночь. За окном жёлтым светом светила луна. В лунном свете вода в широком рве блестела словно ртуть. Было тихо.

– Слава Создателю, это просто страшный сон, – успокоил я себя. Потом встал, выпил воды и снова лёг. Больше в эту ночь мне ничего не приснилось.

Глава восьмая,

в которой Мельхиор осматривает монастырь

На следующее утро за завтраком загадка собачьего воя выяснилась, когда Валерия пожаловалась, что он уже которую ночь не даёт ей уснуть. Спать мешала собака Патриции – маленький курносый спаниель местной породы по кличке Кокос. Недавно пёс заболел какой-то собачьей болезнью и очень мучился. По мнению Себастьяна спаниеля спасти было уже нельзя. Патриция попросила Озрика усыпить больного пса.

– Ты же занимаешься химией, и у тебя в лаборатории наверняка найдётся яд, который избавит Кокоса от мучений.

– Яд у меня есть, – нехотя отозвался Озрик, – но убить собаку я не смогу. Увольте. Если хочешь, Патриция, я могу после завтрака дать яд вам с Себастьяном и объясню, как этот яд нужно использовать, но травить Кокоса сам не буду.

– Спасибо и на этом, – сухо ответила Патриция и стала помогать Таис, кормить Ники.

– Вы занимаетесь ядами, Озрик? – поинтересовался мой патрон.

– Совсем нет, – ответил молодой человек. – У меня, конечно, хранятся некоторые опасные вещества, как и у любого химика, но мои интересы лежат в другой области.

– В какой же? – вытянул свой длинный нос в сторону Озрика нотариус.

– Мне хочется создать состав идентичный человеческой крови. Доктор Адам объяснил мне, какое значение для медицины будет иметь это открытие. Я увлёкся этой задачей и уже несколько месяцев провожу опыты.

– И как далеко вы продвинулись?

– К своему стыду должен признаться, что похвастать мне нечем. Я нахожусь ещё в самом начале пути.

– Ну что же, будем надеяться, что вы достигнете успеха, – пожелал удачи графу Мартиниус.

– Я рассчитываю рано или поздно синтезировать искусственную кровь. Отец поддерживает меня и даёт достаточно средств на оборудование лаборатории.

– Любопытно было бы взглянуть на неё, – заинтересовался нотариус.

– Пожалуйста, буду рад, – пригласил Озрик. – После завтрака я вам всё покажу. Заодно дам Патриции яд для собаки.

– Хочу посмотреть, как убивают Кокосика! – захныкал Ники, когда Таис повела его в детскую.

– Николаус, прекрати сейчас же! – прикрикнул на сына Себастьян.

– Папа, ну, пожалуйста. Я ещё не видел, как убивают собаку. Как свинью видел, а как собаку нет.

– Ничего в этом нет интересного, – поддержала Себастьяна Патриция. – Ники, иди с мадемуазель Таис в детскую.

– Это вам не интересно, а мне интересно, – продолжал упорствовать мальчик.

– Исключено! – отрезал Себастьян. – Ещё не хватало, чтобы ты смотрел, как умирает животное. Обойдёмся без тебя!

– Тогда возьмите меня с собой в лабораторию к дяде Озрику. Я тоже хочу посмотреть.

– Ладно, в лабораторию, я думаю, можно. Если, конечно, ты не против, Озрик?

– Пусть идёт с нами, – согласился его брат, улыбнувшись несчастному мальчугану. – Только уговор – ничего не трогать.

Вот так и получилось, что после завтрака мы отправились смотреть химическую лабораторию большой компанией: Озрик, я с нотариусом, Патриция с мужем и Таис с Николаусом. В последний момент к нам решили присоединиться и Валерия с Тобиасом. Чтобы Ники не отставал от нас, карабкаясь по лестницам, отец взял его на руки. По дороге Тобиас для нашего развлечения начал читать свои стихи:

Ах, если б ветром ты была, Моё лицо бы обдувала, Как лёгкий трепет сквозняка. И тёплым, нежным покрывалом, Меня всего бы обняла. Ах, если б ветром ты была, Ты б на плече моём спала!3

Химическая лаборатория находилась в подвале замка. Это было обширное помещение с низкими сводами и без окон. Всё пространство лаборатории было занято дубовыми столами, уставленными мензурками, ретортами, колбами и горелками. В шкафах и на полках хранились различные вещества и реактивы. В помещении резко пахло и сопровождавшие нас дамы сразу стали недовольно морщиться.

Озрик провёл нас по своим владениям и, не обращая внимания на недовольные гримасы женщин, подробно рассказал о своих исследованиях. Было видно, что он по-настоящему увлечён химией; хорошо в ней разбирается. На покрытом пятнами от кислоты столе, он даже провёл для Ники не слишком ароматный опыт. Когда бесцветная булькающая жидкость в колбе превратилась в синюю, ребёнок от восторга захлопал в ладоши.

В конце экскурсии наш гид подошёл к железному шкафу с надписью «Опасно!» и, открыв его, достал тёмную бутылочку. Осторожно перелив с помощью пипетки совсем немного содержимого бутылочки в другую, Озрик наклеил на неё бумажку, на которой написал – «Яд!», затем передал Себастьяну. Ники, ковыряя в носу, внимательно следил за действиями молодого человека.

– Здесь у вас столько разных веществ. Как вы их не путаете? – удивилась Таис, разглядывая содержимое шкафа.

– Сам я знаю, где и что у меня лежит, а посторонние сюда не заходят.

– А что это за отрава? – задал вопрос брату Себастьян.

– Это цианид, – ответил Озрик, ставя тёмную бутылочку обратно в шкаф. – Действует почти мгновенно и безболезненно. Существенный недостаток цианидов в том, что они быстро выдыхаются, поэтому использовать их нужно как можно скорее.

– Надеюсь, что этот яд ещё не выдохся и наш Кокос без мучений закончит свой жизненный путь, – сказала Патриция.

– Эту бутылочку я привёз позавчера из Квакенбурга вместе с рядом других препаратов, необходимых мне в исследованиях, – ответил Озрик, провожая всех к выходу.

На обратном пути молодой граф объяснил супругам, как использовать яд.

– Неужели такой малости достаточно, чтобы убить живое существо? – задумчиво спросила его Таис.

– Здесь примерно двенадцать сантиграммов зелья. Этого количества хватит даже для человека, тем более, достаточно для спаниеля.

Обед прошёл тихо. За столом не было самого хозяина замка и Таис. Графу Бертраму срочно понадобилось написать несколько писем и из-за этого прекрасной гречанке пришлось пропустить обед. Доктора тоже не было. Сегодня он вообще не приезжал в Три Башни.

Неторопливо жуя телячьи котлеты, обложенные помидорами, я думал о своих чувствах к Таис. Всё утро мне посчастливилось находиться вместе с ней, сначала за завтраком, потом в лаборатории Озрика и, глядя на неё, у меня появилась мысль написать ей письмо с признанием в любви. Ведь завтра я уже буду далеко от этих мест. Я просто не мог уехать, ничего ей не сказав! К десерту моё решение окрепло, а к кофе я мысленно сочинил уже несколько вариантов своего послания, один трогательнее другого.

Всё, решено! После поездки в Крон я признаюсь гордой красавице в своих чувствах, пусть и на бумаге. Как передать девушке моё послание, я решил придумать потом.

Сразу после обеда мы собрались в город. Кроме Мартиниуса и меня в уже знакомую карету сели также Тобиас и Себастьян. Тобиаса ждали в Кроне дела, а граф решил навестить бывшего сослуживца по полку. Тот же кучер, который привёз нас из Квакенбурга, хлопнул бичом, и сытые лошади дружно потащили наш экипаж к воротам замка.

Погода стояла прекрасная. Было тепло. В небе ярко светило солнце. Проехав через лес, мы миновали красивую деревеньку под названием Кронский Брод и, переправившись через неширокую Крону по горбатому мосту, скоро уже катили по улицам старинного живописного городка. Возле здания кронского магистрата мы с нотариусом простились с нашими попутчиками и, условившись, что вечером карета будет нас ждать на этом же месте, неторопливо пошли по Главной улице города в сторону знаменитого монастыря.

Прежде Крон был весь деревянный, благо леса вокруг предостаточно, но после нескольких опустошительных пожаров, жители стали возводить постройки из кирпича. Правда кое-где ещё сохранились старые деревянные здания, но с каждым годом их остаётся всё меньше и сейчас городок застроен хорошенькими кирпичными домиками.

Свернув с Главной улицы, мы миновали аптеку магистрата с большим белым крестом на дверях и Аптекарским переулком вышли на Рыночную площадь, тесно застроенную торговыми заведениями. Так как было уже далеко за полдень, Мартиниус предложил мне выпить чаю с бутербродами. На постоялом дворе, расположенном недалеко от рынка, мы поели, немного отдохнули и отправились дальше.

Патерностер был основан монахами ордена Гведских Братьев и Сестёр более восьми веков назад. Здания монастыря располагаются на высоком холме в одной лиге от города. С Кроном его соединяет широкая дорога, которая без всякой оригинальности называется Монастырской. Всё это мне рассказывал нотариус, бодро семеня рядом со мной по этой самой дороге. Его лысина сияла на солнце, как начищенная кастрюля.

– Да, Мельхиор, многое видели эти огромные четырехугольные башни, мощные стены, сложенные из дикого камня. Например, одно время в монастыре находился королевский монетный двор. Именно здесь впервые начали чеканить серебряные монеты, которые по имени города, стали называть кронами.

– А я всегда думал, что так их называют из-за королевской короны, изображённой на обеих сторонах, – удивился я.

– Нет, это не так, мой мальчик. Некоторые историки полагают, что сам город назвали из-за короны, входящей в его герб. Некоторые, наоборот, считают, что как раз корону включили в герб из-за названия города. А может быть, город назвали по имени местной реки. В общем, никто уже не знает этого точно.

Поднявшись на холм, склоны которого усеяны серыми валунами, мы остановились перед узкими монастырскими воротами, прорубленными в каменной стене. Ворота украшала надпись, вырезанная в камне: In manus tuas, Domine!4 Мой шеф дёрнул тяжёлый чугунный колокольчик, висевший у входа. Одна створка ворот со скрипом открылась, и на пороге показался высокий худой монах. Суровый страж был одет в чёрное одеяние, подпоясанное белым поясом. Он поклонился нам и сказал густым басом:

– Да хранит вас Святая Пейрепертуза. Что вы хотите, странники?

Мы поздоровались, и нотариус объяснил, что мы хотели бы увидеть настоятеля монастыря отца Гвиндалина.

– Меня зовут Бенедикт Мартиниус, нотариус из Квакенбурга. А это мой помощник Мельхиор Лукас, – торжественно представил нас мой маленький патрон и прибавил: – Отец Гвиндалин меня хорошо знает и будет рад видеть.

Монах закрыл ворота и ушёл. Через некоторое время он вернулся и пригласил нас внутрь. Сопровождаемые привратником, мы оказались в так называемом реффектории – приёмном покое монастыря. Реффекторий – большое полутёмное помещение, уставленное вдоль стен деревянными скамьями, был пуст. Немногословный монах попросил нас подождать и опять ушёл. Не успели мы оглядеться, как в дальнем конце залы открылась дверь, и в реффекторий вкатился невысокий, кругленький как колобок, человек в чёрной одежде ордена Гведских Братьев и Сестёр. Увидев моего шефа, толстяк подскочил к нему, и они начали радостно обниматься и целоваться.

После первых приветствий, нотариус представил меня настоятелю. Отец Гвиндалин перекрестил меня со словами: «Да охранит вас Гведикус, молодой человек, и да будут успешными все ваши начинания!» Настоятель провёл нас в свои покои, где поставил на стол бутылку монастырского вина, нарезал на тарелочку сыр и начал расспрашивать Мартиниуса о том, что привело нас в Патерностер. Нотариус рассказал о нашем путешествии из Квакенбурга в Три Башни, потом попросил отца Гвиндалина показать нам святую обитель.

Настоятель позвонил в колокольчик и поручил вошедшему монаху показать нам всё, что мы захотим. Монаха звали брат Перегрин. Это был молодой дюжий детина с густой копной рыжих волос на голове. Брат Перегрин оказался неутомимым проводником и за несколько часов показал нам весь монастырь. Мы побывали в спикарии – складе для необмолоченного хлеба, в кузнице, в коровнике, на конюшне, осмотрели виноградник с давильней, солеварню и пескаторий – пруд, где монахи разводили карпов. Всюду кипела работа. Монахи и монастырская прислуга неутомимо делали каждый своё дело. Недаром эмблемой ордена Гведских Братьев и Сестёр является пчела. Завершили мы осмотр обители монастырской церковью, которую с трёх сторон окружало небольшое старинное кладбище.

Отдохнув и подкрепившись в трапезной копчёной рыбкой, мы сердечно простились с гостеприимными монахами и вернулись обратно в Крон. Зелёная карета с графскими гербами ждала нас у городского магистрата. Кучер сообщил нам, что граф Себастьян уже возвратился домой. К вечеру погода стала меняться. Похолодало, начинался дождь, и мы тоже поспешили в замок.

Хотя обратная дорога и была недолгой, всё же за это время мелкий моросящий дождик успел перейти в сильный ливень. Подгоняемые его холодными струями в начавших сгущаться сумерках, мы достигли замка. Переодевшись с дороги, мы с шефом отправились на ужин, сопровождаемые уже привычным звуком рога. Последний ужин в замке. Ведь завтра с утра домой!

В столовой было немноголюдно. На своём месте во главе стола сидел граф Бертрам и тихо о чём-то беседовал с Валерией. Кроме них в зале присутствовали Озрик, Патриция с Николаусом и Таис. Красавица гречанка опять возилась с непослушным ребёнком, а Патриция жаловалась молодому человеку на мужа, который снова вернулся пьяный и сейчас беспробудно спал на диване в курительной комнате. Озрик сочувственно кивал. Мы присоединились к ужинающим и с аппетитом принялись за жареную ветчину и горячие кукурузные оладьи с мёдом.

Закончив есть первой, Таис пожелала всем спокойной ночи и вышла из столовой. Следом за ней, продолжая разговор, ушли Патриция с Озриком, за которыми, как всегда, что-то недовольно бурча, заковылял Ники. Когда мы с нотариусом перешли к кофе, поднялся и старый граф. Попрощавшись с дочерью, он поблагодарил нас за работу и пожелал счастливого пути домой. Улыбнувшись в последний раз нам своей величественной улыбкой, граф Бертрам Де-Бург скрылся в полумраке коридора. Если бы тогда я мог знать, что вижу его живым в последний раз!

Валерия предложила угостить нас золотистой хинной настойкой, которую присылали в замок из Новой Гвеции.

– Всего лишь полдевятого. Спать ещё не хочется. Тоби уехал до завтра в город, а без него мне так одиноко, – грустно сказала девушка.

Нотариус охотно согласился, и мы уютно устроились в гостиной. Собственноручно налив нам редкий напиток в красивые хрустальные бокалы, Валерия присела на свободное кресло и вздохнула:

– Ну, вот и ещё один день прошёл.

– Я слышал от Озрика, что скоро вы выходите замуж? – спросил нотариус, пробуя настойку.

– Да, это правда. Скорее бы проходили эти два месяца.

Мартиниус спрыгнул с кресла, подошёл к девушке и галантно поцеловал ей руку.

– Позвольте поздравить вас, Валерия. Тобиас произвёл на меня приятное впечатление. Мне кажется, это достойный молодой человек.

Валерия улыбнулась своей милой улыбкой.

– Вы правы, месьер Мартиниус. Тоби – прекрасный человек. Буду с вами откровенной. Я не так уж молода – скоро тридцать – и не так уж красива. Я очень долго ждала этого момента и не хочу, чтобы в последнюю минуту что-нибудь помешало моему счастью. Хочу семью, хочу детей!

– Где вы будете жить после свадьбы? Здесь?

Валерия отрицательно покачала головой.

– Тобиас наотрез отказался жить в замке. Меня саму пугает мысль прожить всю жизнь в этой каменной громаде полной всяческих страшных тайн и кошмаров. Ненавижу это место! – вдруг вырвалось у девушки. – Я бы хотела сначала совершить большое путешествие вместе с Тоби, увидеть мир, а потом поселиться в большом красивом городе, где-нибудь на юге, например, в Портобелло.

– Что же вам мешает так поступить? – спросил мой шеф, усаживаясь обратно в кресло.

– К сожалению, мой Тоби беден. Я тоже полностью завишу от отца. Поэтому в лучшем случае нам придется снять домик в Кроне. И то, если отец согласится, – Валерия отхлебнула из бокала и продолжила с горечью: – Раньше я надеялась, что отец разделит наследство между всеми детьми, и я с Тоби когда-нибудь вырвусь отсюда, но теперь, когда он изменил завещание, у меня и этой надежды не осталось!

Под их негромкую беседу меня неудержимо стало клонить ко сну. Крепкая настойка способствовала тому, что глаза слипались всё сильнее и никакие понятия о приличиях не могли удержать меня от зевоты. Валерия, видимо, заметила мои мучения и тактично предложила идти отдыхать.

– Действительно, уже поздно, почти полночь, – удивился мой шеф, посмотрев на большие напольные часы.

Попрощавшись с девушкой, мы разошлись по своим комнатам. Дождь за окном прекратился. В тёмном небе над мокрыми замковыми башнями кружили вороны и тоскливо каркали. Я так устал, что совершенно забыл о своём решении написать письмо Таис с признанием в любви. Еле раздевшись, я улёгся на кровать и мгновенно уснул. Собака больше не выла.

Глава девятая,

в которой Мельхиор видит покойника

Ранним утром, когда в замке все ещё спали, мы с нотариусом позавтракали в пустой столовой и, захватив свой скромный багаж, вышли во двор. Экипаж уже ждал нас. Сонный дворецкий помог уложить наши саквояжи, мы заняли свои места, и карета тихонько тронулась в обратный путь. Мой шеф откинулся на мягкие подушки, надвинул на нос свою огромную шляпу и приготовился подремать. Я сидел напротив него, коря себя за то, что так и не успел признаться в своих чувствах Таис. Однако далеко уехать нам не удалось. Вскоре нас догнал посыльный из замка.

– Вам необходимо вернуться! – крикнул он нам, загородив своим конём дорогу.

– Что случилось? – удивился нотариус, выглянув из окна кареты.

– Произошло несчастье. Его сиятельство старый граф ночью умерли. Поворачивайте назад, а мне ещё нужно в город, вызвать полицию.

С этими словами посыльный пришпорил коня и ускакал.

Мрачный дворецкий проводил нас в гостиную, где собрались обитатели замка: Патриция с Ники, Таис, Себастьян, Озрик и Валерия. Когда мы вошли все разговоры смолкли. Вид у присутствующих был растерянный, одежда в беспорядке. У мужчин – бледные, встревоженные лица, у женщин – заплаканные глаза. Было видно, что страшная весть застала их врасплох, ещё в постелях. Только гречанка была, как всегда, аккуратно причёсана, в голубом, отделанном блёстками, нарядном платье.

– Что случилось? – повторил свой вопрос мой шеф, обращаясь к Озрику, вставшему навстречу нам с кресла.

– Случилась беда. Отец умер. Сегодня утром его обнаружили мёртвым в спальне.

– Какое несчастье! – сочувственно произнёс нотариус. – Отчего он умер?

– Этого никто не знает, – ответил за брата Себастьян, помятый вид которого сразу напомнил мне о его вчерашней попойке.

– Мы послали в Крон за полицией и доктором Адамом, – сообщила Патриция. Она была одета в чёрный с серебром халат и нервно прохаживалась по комнате. – Понимаете, мы в определённой растерянности. Никто толком не знает, что делать. Мы просто заперли спальню и оставили всё как есть.

– Вы поступили правильно, – кивнул нотариус. – Сейчас нужно дождаться полиции.

– Я полагаю, что вы первая узнали о случившемся? – обратился мой шеф к Таис.

– Вы правы, но я не понимаю, как вы об этом догадались? – удивилась девушка, глядя на Мартиниуса своими огромными тёмными глазами, в которых застыл ужас.

– Это же очевидно! – пожал плечами маленький нотариус. – Судя по вашему виду, у вас было время привести себя в порядок, тогда как остальные были подняты со своих кроватей в большой спешке.

– Да, конечно, так оно и было, – подтвердила Таис. – Его сиятельство всегда встаёт очень рано, не позже шести. И моя обязанность ещё до завтрака зайти к нему и узнать о поручениях на день. Сегодня утром я как обычно зашла к нему и увидела, что он мёртв… – девушка замолчала, закрыв лицо руками. Мартиниус сочувственно погладил её по плечу. Все молча ждали. Через несколько минут Таис справилась с волнением, отняла руки от лица и продолжила рассказ: – Это было ужасно! Его сиятельство лежал в постели – глаза открыты, лицо опухло и посинело. В первый момент я чуть не потеряла сознание от страха, а когда пришла в себя, кинулась к нему и проверила, есть ли пульс, дыхание, но никаких признаков жизни не было. Тогда я побежала к госпоже Патриции и сообщила ей о том, что случилось.

Девушка снова замолчала и взглянула на Патрицию. Та продолжила:

– Я, разумеется, тут же подняла на ноги всех. Послала гонца вслед за вами, месьер нотариус, и в город за врачом и полицией.

Вошедший дворецкий объявил о прибытии инспектора полиции Вейша. С ним также приехал доктор Адам и несколько стражников в форме.

Инспектор гведской королевской полиции Адольф Вейш оказался седоусым человеком, одетым в чёрный сюртук с чёрным жилетом и серые брюки. Его высокая костлявая фигура напомнила мне покойного графа. Тонкие, плотно сжатые губы и недоверчивые глаза под грозно насупленными бровями говорили о суровом и упрямом характере.

Себастьян, как старший в замке, представил всех инспектору, и Таис снова повторила ему свой короткий рассказ. Молча выслушав девушку, Вейш попросил моего шефа присутствовать в качестве душеприказчика при осмотре места происшествия, а доктора Адама – исполнять обязанности судебного врача. В свою очередь Мартиниус предложил инспектору, чтобы при осмотре также находились я, как его помощник, и Таис, первая обнаружившая тело. Вейш секунду подумал и милостиво разрешил нам с гречанкой присоединиться. Затем в сопровождении Себастьяна и пары констеблей все отправились в спальню графа Бертрама Де-Бурга.

Спальня покойного хозяина замка находилась в Донжоне – главной башне. Пройдя мимо кабинета, в котором позавчера было составлено новое завещание, мы гуськом поднялись по узкой каменной винтовой лестнице на третий этаж. Себастьян отпер ключом дверь, и мы вошли в полумрак, царивший в комнате. Себастьян осторожно прошёл вдоль стены к окну, раздвинул тяжёлые бархатные шторы. Бледный утренний свет ворвался в спальню, осветив страшную картину.

Посреди помещения находилась широкая, почти квадратная, кровать из красного дерева, украшенная высокими вычурными резными спинками. На кровати, наполовину укрытый одеялом, лежал граф Бертрам. Его лицо было серым, как свинец, и каким-то вздувшимся. На лбу покойника резко выделялись тёмно-голубые вены, на губах засохла пена. Полуприкрытые налитыми кровью веками, глаза неподвижно смотрели в потолок.

Таис побледнела и покачнулась. Я подхватил её под руку и усадил на стул, стоявший у двери. Я и сам чувствовал себя не лучшим образом, но благодарная улыбка красавицы-гречанки, обращённая ко мне, придала мне сил.

Тем временем инспектор приступил к осмотру комнаты, а доктор занялся трупом. Мартиниус подошёл к окну и оттуда внимательно следил за всем происходящим. Его острые глазки-буравчики так и бегали, замечая любую мелочь. Вейш обратил внимание на высокий стакан с каким-то питьём, стоящий на прикроватной тумбочке.

– Что это может быть? – спросил он Таис, указывая на стакан.

– Это настой из трав, который я прописал графу, – ответил врач за девушку.

– Да, это так, – подтвердила гречанка. – Каждый вечер я наливала ему это лекарство в стакан и ставила на тумбочку, чтобы его сиятельство не забыли выпить его перед сном.