Беда в Стране змей. История девятая

Особняк барона Мантии был обнесён каменной стеной, над которой поднималась башня странного вида, напоминающая курятник. Из-за стены резко несло птичьим помётом или гуано, как куртуазно выражался барон Мантия. У ворот Барабара вдруг остановилась. Задумавшийся Мельхиор чуть не налетел на неё.

— Послушай, Мельхиор, — сказала Барабара непривычно мягким тоном. — Я очень тебя люблю. Я знаю какой ты отважный, но ты слишком скромный и застенчивый, прямо сказать — мямля, поэтому переговоры с бароном Мантией я возьму на себя. Договорились?

Хотя Мельхиору было неприятно это слушать, но в глубине душе он признал, что Барабара права, поэтому лишь молча кивнул, напустив на себя независимый вид.

Барабара дёрнула бронзовый колокол, висящий у ворот. Раздался протяжный гонг. Через минуту из ворот выглянул слуга в парике и зелёной ливрее с серебряным шитьём. Слуга оглядел Мельхиора и Барабару, явно невысоко оценил их благосостояние и без всякого намёка на приветливую улыбку процедил сквозь кривые зубы:

— Чего изволите, молодые люди?

— Нам непременно нужно увидеться с месьером бароном, — заявила Барабара, обворожительно улыбаясь. — Вопрос чрезвычайной важности и не требует отлагательства.

В ответ слуга скорчил противную гримасу, которая, очевидно, заменяла ему милую улыбку.

— Как о вас доложить?

— Месьер Мельхиор Ян Лукас, внук бригадного генерала Лукаса, и мадемуазель Мартиниус, племянница доктора Мартиниуса, хорошо известного месьеру барону.

— Хорошо, подождите здесь, молодые люди, — чуточку смягчился слуга и исчез. Впрочем, через минуту он появился вновь, открыл створку и сделал приглашающий жест:

— Прошу, молодые люди! У вас пять минут.

Слуга проводил Мельхиора и Барабару в особняк. Там всё свидетельствовало о тяге к роскоши и любви к голубям. Коридоры освещали позолоченные светильники, мастерски сделанные в виде голубей. Алебастровые стены покрывали гобелены, изображающие голубей. Пушистые ковры с неизменными голубями устилали полы. Фарфоровые вазы в форме голубей стояли на круглых столиках из полированного красного дерева. И над всем царил неистребимый запах гуано.

Слуга ввёл оробевших Мельхиора и Барабару в огромный многоугольный кабинет, широкие и высокие двери которого были украшены резьбой слоновой кости. Посреди кабинета стоял барон Мантия, одетый в длинное пурпурное одеяние главного судьи Гведской судебной палаты.

— Спасибо, Репетур, ты свободен, — бросил Мантия слуге, и тот неслышно выскользнул из кабинета. Мантия повернулся к вошедшим.

— Ну-с, чем могу быть полезен?

Барабара протянула барону письмо. Мантия пробежал его глазами и поднял взгляд на молодых людей.

— Соболезную. Месьер Мартиниус был довольно странным человеком. Мда-с, довольно странным! Живо интересовался голубями, но...

— Ещё рано соболезновать, ваша честь, — перебила барона Барабара. — Я уверена, что дядя жив. Мы должны спасти его!

— И как же вы сможете это сделать, барышня? — с иронией спросил Мантия.

— Мы отправимся в Новую Гвецию, найдём дядю и отобьём его у дикарей, вот!

— Звучит прелестно, но при чём здесь я?

— Нам нужны деньги, — вздохнула Барабара, — а у вас их много. Одолжите нам пару-тройку сотен золотых флорианов.

Барон Мантия тут же побагровел и надулся.

— Что? Дать взаймы? Об этом не может быть и речи! Мда-с, не может быть и речи!

— Но почему, ваша честь?

Мантия даже затрясся от ярости.

— Тысяча проклятий и борода Деуса! Вы предлагаете мне оплатить поиски чудовища, которое зажарило и съело голубей? Это немыслимо! Мда-с, немыслимо! Пусть Мартиниус остаётся в джунглях среди дикарей, где ему самое место! Небось и вы, месьер Лукас, тоже попробовали жареных голубей своего патрона? Ну-ка признавайтесь!

— Конечно, ваша честь, — пролепетал Мельхиор.

Мантия с отвращением посмотрел на молодого человека.

— И неужели бедные мёртвые птички вам понравились на вкус?

— Должен признаться, да. Саския великолепно их приготовила в лимонном соке.

— Видите, как прекрасны голуби? — воскликнул Мантия, захлопав в ладоши. — Даже жареные они само совершенство! Мда-с, совершенство! Впрочем, ваши пять минут истекли. Прощайте!

Глава 5. Визит к месьеру Розмарину

— Ну что же, первый блин комом, — заключила Барабара, когда они опять оказались на улице. — Тогда идём в Гведский королевский банк.

— К месьеру Розмарину? Этот скряга тем более не даст нам ни центума, — пожал плечами Мельхиор.

Барабара легонько потрепала его по щеке.

— Милый мой Мельхиор, никогда нельзя терять надежды. Если понадобится, мы обойдём все денежные мешки нашего города. Итак, вперед, к месьеру Розмарину!

В Гведском королевском банке на Гранд-бульваре царила обычная деловая суета. В зале толпились шустрые мелкие предприниматели, пузатые купцы, медлительные сельчане в заскорузлых блузах. Служащие в очках и тёмных налокотниках принимали вклады, выдавали вклады, оформляли ссуды, но чаще всего в них отказывали. Резко щёлкали деревянные счёты. У входа скучали два сонного вида городских стражника в чёрных мундирах. Время от времени они бросали ленивые взгляды на клиентов банка и снова погружались в дремоту

Мельхиора и Барабару проводили к управляющему. Месьер Розмарин был невысок и коренаст, но его полная фигура терялась в складках широкого тёмно-зелёного сюртука. Лишённый волос череп был обтянут морщинистой кожей в коричневых пятнах, а тяжёлые подбородки покоились на накрахмаленном воротничке. На строгом лице — тени никогда не исполненных обещаний. Маленькие терновые глазки лихорадочно блестели за стёклами пенсне в золотой оправе. Месьер Розмарин славился своей компетентностью в финансовых вопросах и острым чутьём на доходы.

Не тратя времени, Барабара ввела банкира в курс дела. Доктор Мартиниус попал в беду, его нужно спасти, но нужны деньги. Розмарин внимательно выслушал девушку, немного подумал, потом проговорил гнусавым голосом:

— Разумеется, милая барышня, у меня нет стремления, быть благодетелем половины королевства и отцом родным для другой половины, но я ссудил месьеру Мартиниусу сотню золотых флорианов на экспедицию. Я дам вам столько же и письмо к полковнику Харберту, командиру Гведского крепостного пехотного полка. Фиделиус — мой старинный друг. Он поможет вам добраться до Гведианаполиса. А дальше уж сами. Найдите мне камень Гведикуса, ну и заодно месьера Мартиниуса. Ведь он мне должен сто флорианов. Но главное — камень! Если вы мне найдёте камень Гведикуса, я дам вам ещё сотню и прощу долг. — Розмарин повернулся к невзрачному служащему, скромно жмущемуся у порога. — Месьер Кек, запишите, пожалуйста, ещё сто флорианов в графу «ссуда».

— Большое спасибо, месьер Розмарин, — радостно воскликнула Барабара. — Позволено ли мне задать вопрос? Зачем вам древний камень?

— Я коллекционер, — кратко прогнусавил Розмарин, — и давно охочусь за этим камнем. Но у меня есть условие.

— Какое ещё условие? — заволновалась Барабара.

— Я пошлю вместе с вами своего человека, чтобы он наблюдал за соблюдением условий нашей сделки. Вдруг вы решите продать камень Гведикуса кому-нибудь ещё?

— Ты что, дорогая? Зачем нам в экспедиции шпион этого гундосого банкира? — шепнул Мельхиор на ухо Барабары. Та замерла в нерешительности.

— У вас есть время десяти вдохов-выдохов, чтобы принять решение, — сказал Розмарин. — Месьер Кек, принесите сто флорианов и позовите Аполлона.

Кек бесшумно исчез и так же бесшумно появился вновь. На этот раз его сопровождал мужчина в наглухо застёгнутом сюртуке из толстого твида, полосатых панталонах и лихо заломленной клетчатой шляпе. У мужчины была румяная физиономия, кудрявые волосы и густые бакенбарды до самых губ, сложенных сердечком, словно он приготовился целовать управляющего банком. Серые глаза с красными прожилками и набрякшими веками. В руке мужчина держал трость с ручкой из слоновой кости, украшенную гравировкой в виде ползучих растений.

— Прошу любить и жаловать, месьер Аполлон Тупс, — представил мужчину в твидовом сюртуке Розмарин. — Месьер Тупс работает в нашем банке счетоводом, а в свободное время увлекается охотой на демонов и приведений. Хобби у него такое. Так сказать, охотник-любитель.

Тупс поклонился и шаркнул ножкой.

— Аполлон может вам пригодиться, — продолжал гнусаво расхваливать своего счетовода месьер Розмарин, словно рысака на ипподроме. — Никто не знает, кого вы встретите в джунглях. А вдруг там бродят демоны или какая-нибудь другая нечисть? Спаси и сохрани нас Гарда-защитница! Вот тут-то Аполлон и будет вам полезен. Никто в Квакенбурге лучше его не знает, как обходиться с потусторонними тварями. Ну что? Мы договорились?

— Похоже, что выбора у нас нет, месьер Розмарин, — вздохнула Барабара. — Мы согласны на ваши условия.

Глава 6. Гведокрепость

Почтовая карета мчалась по широкой мощёной дороге через восточную часть Зелёной страны. Несколько лет назад Мельхиору уже пришлось ехать по этой дороге в городок Крон на реке Кроне.2[2] Он с интересом смотрел на пейзаж, расстилающийся за окном. С тех пор многое изменилось. Вдоль дороги появилось много новых селений. Селений было так много, что иногда они сливались друг с другом. Сельские дома утопали в садах. В глубь Зелёного леса уходили распаханные поля.

Посовещавшись, Барабара и Мельхиор решили двигаться по следам пропавшего нотариуса и, прежде всего, встретиться с профессором Гербариусом и братом Боном.

К вечеру карета достигла изрядно разросшийся Крон, пересекла речку по горбатому мосту и направилась к Гведокрепости — главной королевской твердыне в этих местах. Вот над лесом мелькнули крыши замка Три Башни, в котором когда-то нотариусу и его секретарю пришлось столкнуться с чередой смертей. Сердце Мельхиора сжалось. Он вспомнил кошмарные события тех дней, свою первую любовь — Таис Мелас, секретаря графа Де-Бурга — хозяина замка Три Башни. Прошёл слух, что Таис вышла замуж и вернулась в родной Гведианаполис. Может быть, судьба сведёт их вновь? Мельхиор скосил глаза на Барабару, сонно глазевшую в потолок. Плавное покачивание экипажа её усыпляло. Нет, ни к чему ему встречаться с Таис. Он теперь уже не тот робкий юноша, а взрослый мужчина с любимой невестой, которая в самом скором времени станет его женой. Да, именно так! Его чувства к Таис остались в далёком прошлом, а прошлое не вернёшь, как ни старайся.

Кроме Мельхиора, Барабары и Аполлона Тупса, в состав спасательной экспедиции вошла подруга Барабары — Веневьева Хрусталик, вместе с которой Барабара продиралась через тернии знаний в монастырской школе Святой Пейрепертузы. Впрочем, по словам Барабары всё учение состояло из отупляющих рассказов монахинь ордена Гведских Братьев и Сестёр об ужасах Тёмной Долины и уроков шитья и домоводства.

Веневьева была девицей из небогатой семьи, но её родители не жалели средств на образование своих детей. Многодетная семья Хрусталиков обитала в небольшом кирпичном домике в переулке Кислых Щей, пересекавшем Перпендикулярный проспект, где находился особняк родителей Барабары.

Малышка Веневьева выглядела хрупкой, как тонкая вафля. Нежная кожа, благородной белизны, маленькая головка, узкое личико с большими задумчивыми глазами газели. Звонкий голосок — ломкий, как первый лёд. На Веневьеве был надет почти новый чёрный костюм для верховой езды (костюм принадлежал её старшему брату, и казался ей немного великоват) и кожаные сапожки (мамины) с чуть-чуть стёртыми наискось каблуками. Шляпка (средней сестры), украшенная фальшивым алмазом, чудом держалась на затылке. Шляпка не могла скрыть огненно-рыжих волос Веневьевы.

К неудовольствию Мельхиора. Барабара не смогла удержаться, чтобы не похвастаться подруге про свою поездку в Новую Гвецию. Что тут началось! Веневьева ныла, канючила, уговаривала взять её с собой и не отставала от Барабары до тех пор, пока та не согласилась. Разумеется, согласия Мельхиора никто не спрашивал.

Вместе с участниками спасательной экспедиции в карете находилось ещё несколько человек. Кто-то добирался до Крона, кто-то до селений, лежавших на пути: Кронский Брод, Пчелиная Пасека, Весёлый Муравей, Мокрые Спины, Ближние Лужки, Дальние Лужки...

До Гведокрепости ехал только Мельхиор со своими спутницами и месьером Тупсом. Тупс за всю дорогу не сказал ни слова. Он увлечённо читал толстенный манускрипт с устрашающим названием «Демонология для чайников». Мельхиор раньше никогда не видел подобной книги. Она была явно очень древней. Переплёт зелёной кожи, потускневшее золотое теснение, текст, написанный разноцветными чернилами. Каждую страницу обрамлял сложный орнамент из переплетения отвратительных тварей.

За Кроном Зелёный лес уступил место степи с жёсткой редкой травой и безлюдными пустошами. Колючие кусты усеивали местность. Слева можно было разглядеть ослепительные, покрытые вечными снегами, вершины Великогведской гряды, тянущейся длинной цепью вдоль западного побережья Ориентского залива. Справа виднелись Зелёные горы — покрытые лесом скалы — словно зубы сказочного дракона, отделяющие Зелёную страну от Аквамаринового залива.

В течение всего дня почтовая карета летела с той скоростью, какую могли выдержать лошади. По расписанию кучер обязан был доставить пассажиров в Гведокрепость до наступления темноты.

Уже спускались сумерки, когда впереди показались серые стены и башни Гведокрепости, построенной на обрывистом берегу Гведианы. Перед стенами был выкопан широкий ров. В случае тревоги он заполнялся водой из реки. Перекинутый через ров разводной мост, по мирному времени опущенный, вёл к главным воротам. Главные ворота являли собой разинутую пасть гигантского дракона. Тяжёлая подъёмная решётка тоже была опущена. Её железные шипы изображали ряд зубов верхней челюсти дракона. Над воротами развевалось знамя Гведского королевства: четыре белых квадрата, разделённые чёрным крестом. В каждом квадрате изображена княжеская корона: княжества Синяя, Голубая, Оранжевая страна. На верхнем поле у древка — большая великокняжеская корона великого княжества Зелёная страна. Со щитов на башнях строго смотрели гведские орлы с золотыми коронами. У ворот дежурил караул. Из многочисленных бойниц грозно торчали стволы пушек. В доказательство того, что ничто человеческое не чуждо даже суровым воинам, кое-где к стволам были привязаны верёвки, на которых сушилось бельё.

По широкой глади Гведианы сновали лодки, проплывали баржи, гребные галеры и даже довольно большие морские суда, чьи форштевни украшали фигуры дев, драконов, орлов, рыб и львов. Ширина и глубина реки позволяли им заходить в неё. Одни лодки были оснащены простыми треугольными парусами, другие парными вёслам, а некоторые лишь одним длинным веслом, которое гребец качал туда-сюда, приводя лодку в движение. У каждой лодки на корме горел фонарь.

Кучер подогнал карету к разводному мосту и остановил лошадей. Спасательная экспедиция спешилась, разобрала свой нехитрый багаж и вслед за Мельхиором медленно поплелась к воротам. После долгого сидения ноги у всех затекли и не слушались.

— Здравствуйте, месьеры, — обратился к караулу Мельхиор. — У меня письмо к полковнику Харберту.

— Виват! — по-военному приветствовал Мельхиора поручик, командир караула. — Соблаговолите отдать письмо мне. Я тотчас же передам его месьеру полковнику.

Делать было нечего. Мельхиор неохотно протянул рекомендательное письмо Розмарина поручику. Тот отдал честь и скрылся неизвестно куда. Только что стоял здесь и вдруг пропал.

Все приготовились к долгому ожиданию. Тупс уселся на свой чемодан и раскрыл «Демонологию для чайников». Девушки принялись собирать цветы, росшие под стеной.

— Дамы и месьеры, полковник Харберт просит вас к себе, — любезно объявил неизвестно откуда взявшийся поручик. — Горбик, проводи!

К удивлению Мельхиора, солдаты открыли незаметную дверцу в стене, рядом с воротами. Узкие каменные ступени вели во тьму. Это был подземный ход в крепость. Так вот куда скрылся поручик!

Один из солдат высек искру и зажёг масляную лампу, сделанную в виде мальчика, справляющего малую нужду, и повёл путешественников вниз. Второй солдат замыкал шествие, неся такую же лампу, но в виде девочки. Подземный ход всё сужался, потолок постепенно становился ниже, и всем теперь приходилось идти согнувшись. Они всё глубже уходили внутрь земляного холма, сквозь рукотворный тесный коридор.

— Как здесь страшно! Я боюсь замкнутого пространства и темноты, — прошептала Веневьева. Малышка едва держалась на ногах. Барабара взяла подругу под руку и повела рядом с собой.

— Далеко ещё? — спросил солдата Мельхиор.

— Никак нет, месьер. Мы почти пришли, — ответил тот глухим подземным голосом.

Действительно, через минуту они уже поднимались по железной винтовой лестнице и вскоре оказались в каменном каземате. Скупой свет заката проникал сюда через узкие бойницы. Солдаты довели путешественников до кабинета командира полка, отдали честь и удалились. Барабара быстренько причесала свою густую гриву, Веневьева вынула шпильки из причёски и позволила своим медным волосам свободно упасть на плечи. Когда девушки были готовы, Мельхиор постучал в дверь.

В кабинете было больше света. Кроме бойниц, его давали лампы, сделанные в виде львов. Полковник Харберт сидел за большим письменным столом, на котором теснились пресс-папье, чернильница, гусиные перья и горы бумаг. На камине стояла миниатюрная бронзовая пушечка — точная копия установленных на стенах. Над головой полковника висел портрет в полный рост короля Флориана Миролюбивого в парадном мундире Главного маршала Гвеции. Портрет обрамляла резная рама.

Одной рукой полковник что-то писал, другой — отмахивался от роя назойливых москитов, вьющихся над его головой, и тихо чертыхался. При виде вошедших девушек, он слегка оторвал зад от кресла. Его унылое лицо со впалыми щеками оживил лёгкий румянец, глаза радостно вспыхнули, напомаженные тонкие усики встали дыбом и затрепетали, как у таракана, нашедшего кусочек сахара.

— Полковник Фиделиус Харберт к вашим услугам, красавицы! Зачем двум таким очаровательным грациям понадобился старый солдат, не знающий слов любви?

Зардевшись от удовольствия, Барабара и Веневьева дружно сделали идеальный книксен, как учила классная дама мадемуазель Вальпургия, и Барабара в двух словах объяснила полковнику Харберту цель их визита.

— Ах, вам несказанно повезло, прелестницы, — томно проговорил полковник, не обращая никакого внимания на Мельхиора и Аполлона Тупса. — Через час в Новую Гвецию с грузом бус отплывает «Саламандра» — галера моего друга Людвика Астро. Если я попрошу его, Людвик возьмёт вас на борт и доставит в Мнестру. Он настоящий друг, он не откажет старому солдату.

— Ну так попросите его, — бесцеремонно заявил Мельхиор, которому Харберт совсем не нравился. Какой-то беззастенчивый ловелас, а не офицер крепостной пехоты. Как он смеет так бесстыдно разглядывать масляными глазками его Барабару! Прощелыга! Впрочем, Мельхиор тут же устыдился своих мыслей. Ведь ревность — чувство недостойное.

Полковник посмотрел на Мельхиора с таким удивлением, словно с картины с ним заговорил Флориан Миролюбивый.

— Но вы должны понимать, многоуважаемый месьер Не-Знаю-Вашего-Имени, что всякий добрый поступок должен вознаграждаться. Так учил нас Гведикус, — кротко произнёс Харберт, закатив глаза и сложив молитвенно руки с покрытыми красным лаком ногтями.

— Мы уже всё поняли, месьер Харберт, — сказала Барабара, даря полковнику самую обворожительную улыбку, на какую была способна. — Сколько будет стоить ваш добрый поступок? Наверное, небольшое состояние?

— Ах, ну что вы, богиня! — горячо возразил полковник и плотоядно облизнулся. — Помилуй меня Деус! Много брать за добрые поступки — это грех. Золотого флориана, а лучше двух, старому солдату, не знающему слов любви, будет вполне достаточно.

Глава 7. Суматоха на «Саламандре»

Плавание по Гведиане проходило спокойно. Подчиняясь свисткам капитана Астро, несколько десятков смуглых гребцов размеренно двигали длинные вёсла, и «Саламандра» шла довольно быстро. Парус не ставили, так как ветер был встречный.

Кроме четверых путешественников, на борту находилась только одна пассажирка: молодая девушка с тремя плотно запечатанными кувшинами и флейтой необычной формы, висящей у неё на шее. Девушку звали Грация Бублик, а о роде её занятий можно было только догадываться. Услышав имя девушки, Мельхиор сразу вспомнил полковника Харберта с его грациями, красавицами, прелестницами и богинями. Тьфу, противный таракан!

Грация была довольно симпатичной девушкой. Среднего роста, пропорционального сложения, с сильно загорелой кожей, так что её можно было принять за уроженку прибрежных племён Новой Гвеции. Скуластое лицо, узкие внимательные глаза, пухлые губки. Из-под косынки на плечи падали длинные тёмные волосы. На босых ногах — кожаные сандалии на деревянной подошве. На девушке была длинная розовая туника с боковыми разрезами от подола до середины бедра, надетая поверх тонких малиновых шальвар. На груди мерцало ожерелье в форме свернувшейся змеи.

После захода солнца «Саламандра» встала на якорь недалеко от берега. На ночь капитан Астро разместил пассажиров в двух каютах на корме. Уставшие за день мужчины быстро заснули, а девушки ещё долго шептались за тонкой переборкой. Наконец затихли и они. Теперь ночную тишину нарушал только ритмичный плеск волн о борт галеры.

Посреди ночи Барабару разбудил какой-то звук. Она открыла глаза. В каюте было тихо. Соседки спали. Звук повторился снова. Он исходил из кувшинов, принадлежавших Грации. Перед сном она поставила их в углу каюты. Кто-то тяжело ворочался в одной из посудин. Или что-то? Барабара тихонько встала, подошла и, приложив руку к глиняному боку кувшина, напрягла слух. Так и есть. Внутри что-то шевелилось. Кувшин еле заметно подрагивал. Барабара проверила второй кувшин, потом третий. Во всех трёх ощущалось какое-то движение. Что бы это могло быть? Барабара не решилась открыть пробки, поэтому, теряясь в догадках, вернулась на своё место, легла и постаралась снова уснуть. Завтра утром обязательно спрошу Грацию, что она прячет в кувшинах, наказала себе девушка. Через минуту она уже спала крепким сном.

Под утро экипаж и пассажиров разбудил оглушительный визг из женской каюты. На «Саламандре» поднялась невообразимая паника. Матросы с воплями носились по галере, не понимая, что случилось и что им делать. Некоторые из них даже прыгнули за борт. Капитан Астро изо всех сил дул в свисток и топал ногами, пытаясь навести порядок.

Когда Мельхиор влетел в женскую каюту, он увидел, что бледные от ужаса Барабара и Веневьева сидят на своих кроватях и указывают трясущимися руками на один из кувшинов Грации. Из кувшина грозно вздымалась, раздувая капюшон, огромная королевская кобра! Но визжали не девушки. Визжал Аполлон Тупс.

— Как вы посмели открыли кувшин, месьер? — заорала Грация, с трудом перекрывая визг Тупса.

— Клянусь Святой Пейрепертузой, из чистого любопытства, — едва смог вымолвить Тупс.

— Любопытного воробья кошка съела! — напомнила Грация всем известную гведскую пословицу, но охотник на демонов и привидений уже лишился чувств.

В каюте стало относительно тихо. Топот ног, свистки и крики на палубе тоже прекратились. Похоже, капитану Астро всё же удалось восстановить порядок.

— В других кувшинах тоже змеи? — спросил Грацию Мельхиор.

— Да, две совершенно безобидные болотные гадюки: Шипучка и Ползучка. А кобру я зову просто Змеюка.

— Насколько я знаю, болотные гадюки — это одни из самых ядовитых змей, — заметила Барабара.

— Не бойтесь. У всех моих подружек вырваны зубы, — усмехнулась Грация. — Я ядовитых змей сама боюсь. А сейчас не мешайте мне. Нужно вернуть Змеюку обратно.

Скрестив ноги, Грация села перед кувшином с коброй, приложила ко рту флейту и начала наигрывать печальную мелодию. В такт мелодии она начала плавно раскачиваться. Вскоре кобра тоже начала повторять движения девушки и медленно-медленно опускаться в кувшин. Через минуту змея окончательно скрылась внутри сосуда. Не переставая играть, Грация встала, подошла к кувшину и снова запечатала его деревянной пробкой с крошечным отверстием для воздуха.