Скажи мне по секрету

– Что случилось с Кэмероном? С ним все хорошо? – встревожилась я, вспомнив слова, которые произнес директор за несколько секунд до того, как в кабинет вошел Тьяго.

– Он опять ввязался в драку, – ответил директор Гаррисон, глядя на меня с серьезным видом.

Тьяго подошел к директорскому столу и расположился так, что я могла видеть их обоих.

– Дело в том, директор Гаррисон, что, насколько я могу судить, это не Кэм инициировал стычку. Последние две недели я наблюдал за ним и заметил, что он очень одинок. Кэм не общается с остальными детьми. Чаще всего сидит один во внутреннем дворике и только и делает, что играет в «Нинтендо». Я не хотел сообщать вам о происходящем, пока не буду точно уверен, но, думаю, Кэмерон страдает от буллинга со стороны своих сверстников.

Что-то внутри меня оборвалось.

– Что? – произнесла я дрожащим голосом.

– Вы в этом уверены, мистер Ди Бьянко? Поскольку наша школа абсолютно нетерпима к любым видам издевательств. Если вы подозреваете кого-то, кто…

– Речь идет о Джорди Уокере, сэр, – сказал Тьяго и посмотрел на меня. – Насколько я понимаю, он лидер в классе, и остальные дети делают то, что он говорит.

– Брат Дани? – я была не в силах в это поверить.

– У вас есть какие-нибудь доказательства ваших выводов, господин Ди Бьянко? Обвинение такого масштаба…

– Вот уже несколько недель как мой брат приходит домой из школы в подавленном состоянии, – сообщила я, наконец многое осознав.

– Директор, я веду уроки физкультуры всего несколько недель, но мне хватило и пары дней, чтобы понять, что что-то здесь не так.

Он не лгал. Две недели назад учитель физкультуры для самых маленьких по личным причинам уволился из школы, и с тех пор его место занял Тьяго. Вот уже две недели мне приходилось слышать рассказы брата о новом учителе, который, кроме всего прочего, являлся нашим соседом, и о том, как многому дети научились у него и как весело проводят время в классе. И вот уже две недели, как единственным желанием моего младшего брата был баскетбольный мяч и кольцо для игры. Вдохновившись внезапно проснувшейся любовью к баскетболу, Кэм слезно умолял отца купить эти вещи, ведь с их помощью он мог бы отрабатывать броски. Он мечтал пойти по стопам своего нового кумира – Тьяго.

– Что они ему сделали? – спросила я, приходя в ярость.

– Последние несколько дней я наблюдал, как они смеялись над Кэмероном, оскорбляли его и били. Мы с учителями не раз вмешивались, но Кэм всегда говорил, что они играют.

В голове не укладывалось: мой младший брат, мой милый братик, который за всю свою жизнь и мухи не обидел…

– И почему же вы так уверены в том, что они не просто играли? – поинтересовался директор.

Я обиженно посмотрела на него, не в силах поверить в столь вопиющую черствость.

– Да потому что я не считаю, что запереть ребенка в школьной уборной на все утро – это просто игра, на которую никто не должен обращать внимание, директор Гаррисон, – ответил Тьяго, уставясь на него с пугающей холодностью.

Директор кашлянул и, кивнув, стал раскладывать бумаги на своем столе.

Я понимала, в чем дело. К Джорди Уокеру, как и к Дани Уокеру, в школе относились по-особенному, ведь оба они были сыновьями одного из крупнейших спонсоров. Все это знали. А ситуация с передачей крупной суммы денег, которую родители Дани пожертвовали школе в обмен на то, что ему позволили снова играть в школьной команде, казалась мне настоящим безумием и актом несправедливости, от которого у меня до сих пор закипала кровь.

– Учительница Кэмерона и Джорди попыталась связаться с твоей матерью и пригласить ее в школу, и таким образом мы могли бы объяснить, что происходит, но твоя мать сказала Мэгги, чтобы мы поговорили с тобой.

– Она звонила мне перед тем, как… – начала я, не признаваясь, что намеренно сбрасывала звонок.

– Директор, я бы хотел, чтобы мисс Хэмилтон сопроводила меня в здание младшей школы, чтобы поговорить с преподавательским составом и найти решение.

Мистер Гаррисон окинул меня быстрым взглядом и затем кивнул:

– Да, постарайтесь все уладить. Ради всего святого! Им всего по шесть лет, ни в одной частичке их крошечных созданий просто не может быть никакой злобы.

Но как же он ошибался! Чем младше дети, тем более они жестоки. И сейчас я как никогда чувствовала решимость не останавливаться до тех пор, пока мой брат снова не почувствует себя в безопасности в этих стенах.

Я покинула директорский кабинет вслед за Тьяго.

– Пойдем, я провожу тебя до класса Мэгги. Она сказала, что ей нужно поговорить с кем-то из членов семьи, и, поскольку ты – единственная, кто явился…

– Где сейчас мой брат? – перебила я, испытывая острую необходимость в том, чтобы обнять его.

– В учительской. Я сказал, что он может оставаться там, пока я не вернусь.

Я следовала за Тьяго по пустынным коридорам. Остальные учащиеся сидели на уроках, а мы шагали, оставляя позади лестницы, пока не повернули налево и не оказались в увешанном художественными работами коридоре, который соединял здание старшей школы со зданием младшей.

– Должен признаться, я пару раз останавливался, чтобы полюбоваться картинами, надеясь отыскать среди них твою… – произнес Тьяго, очевидно, в стремлении разрядить обстановку.

Много раз я смотрела на эти стены и мечтала о том, чтобы однажды у меня хватило храбрости выставить на них свои рисунки или картины. Но так ни разу и не осмелилась.

– Не получится найти ни одной, – пожала я плечами.

Тьяго бросил на меня быстрый взгляд и продолжил идти.

Наконец мы миновали дверь в другое здание школы. Едва войдя внутрь, мы оказались в совершенно иной атмосфере. Стены здесь были выкрашены в яркие цвета – ничего общего с серо-белым интерьером старшей школы. Повсюду виднелись развешанные по стенам детские рисунки, вешалки с кучей пальто, а детские рюкзаки кучами валялись в углах.

Мой брат только начал ходить в школу.

Когда Тьяго привел меня в учительскую и открыл дверь, мы обнаружили, что Кэмерон свернулся калачиком на диване и спит. Мои глаза мгновенно наполнились слезами.

Как он, наверное, страдал, в то время как мы его наказывали и подтрунивали над ним из-за того, что он так странно себя вел на протяжении этих недель.

Не стоило слушать мать. Я ведь знала, что Кэм никогда не полезет в драку, если его не спровоцировать.

– Я рада, что ты пришла, Камилла, – раздался за моей спиной приятный голос.

Я повернулась и тут увидела ее.

Напротив меня стояла… та самая красивая девушка, которую Тьяго целовал накануне вечером перед своим домом. Та самая, которая в короткой мини-юбке дразнила его, передавая инструменты, как и подобает хорошенькой девочке.

– Меня зовут Мэгги Браун, – произнесла она с приторно-сладкой улыбкой, обнажившей идеально ровные белые зубы, – я учительница твоего брата. Нам нужно поговорить.

Я посмотрела на нее, и мне стало дурно.

Ее глаза и в самом деле оказались небесно-голубого цвета.

Да, она была чертовски привлекательна.

И да, теперь она работала бок о бок с Тьяго.

2. Ками

– Нам лучше побеседовать в другом месте, – сказала она, жестом предложив мне следовать за собой по длинному коридору, пока мы не подошли к двери с табличкой «Орангутаны».

Мы втроем вошли в класс, и я отметила про себя, что это обычная классная комната для младших школьников с лежащими повсюду раскрасками, рисунками, нарисованными на одной стене таблицей умножения, а на другой – алфавитом.

– Прежде всего я хотела бы поинтересоваться, какая у вас сейчас обстановка в доме, – начала она, прислонившись к столу, в то время как я села за одну из парт. Тьяго встал рядом с Мэгги, и я не могла не заметить, что их тела почти соприкасались.

– Почему ты об этом спрашиваешь? – я и не думала обращаться к ней на «вы». Уж точно не тогда, когда она была максимум лет на пять меня старше.

– С самого начала учебного года твой брат в значительной степени отдалился от остальных сверстников. Это привело к тому, что другие посчитали его слабым и захотели спровоцировать. Детское поведение иногда…

– И почему ты ничего не сделала, чтобы остановить их? – стала нападать я, все сильнее раздражаясь. – Как сказал директор Гаррисон, им всего по шесть лет. Да что они могут? Метр с кепкой…

– Особенность нашей школы в том, что она дает возможность ученикам расти и развиваться самостоятельно в атмосфере полной свободы, находить свою индивидуальность в…

– Хватит нести вздор! Над моим братом издеваются, и никто ничего не делает!

– Камилла, – предостерег Тьяго, осуждающе посмотрев на меня.

Я перевела взгляд с Мэгги на него.

– Что «Камилла»? – воскликнула я. – Ты уже две недели наблюдаешь, как здесь творится что-то странное. Почему ты не сказал мне об этом? Ты же мой сосед!

Понятия не имею, почему я это сказала. Может быть, для того, чтобы Мэгги вела себя осмотрительнее, когда в следующий раз соберется разгуливать полуобнаженной перед домом своего нового женишка? Не стоило моему брату видеть ее в таком наряде. Он наверняка потеряет к ней всякое уважение.

– Я уже объяснил тебе, почему решил промолчать. Я хотел убедиться, что это в действительности происходит, перед тем как…

– В данной ситуации не нужно быть особо одаренным, не так ли? – взглядом я метала громы и молнии. – С каких это пор для шестилетнего ребенка стало нормальным ходить в ссадинах?

Озвучив это, я осознала, какой же и сама была недалекой, не замечая столько всего. Как я могла верить глупым объяснениям, что во всем виноваты кусты ежевики или что он упал, играя в футбол?

Это была моя вина. Я настолько зациклилась на своей жизни, на своих проблемах и проблемах родителей, что не заметила никаких звоночков, и в итоге Кэм попал под удар.

– Вот поэтому нам нужно будет принять меры, Камилла, – заметила Мэгги, сохраняя спокойствие. – Но мне необходимо, чтобы ты рассказала, происходит ли у тебя дома что-то такое, о чем мы должны знать…

Я взглянула на Тьяго, который казался невозмутимым, хотя и в некоторой степени не лишенным беспокойства, а затем на нее.

– Наши родители собираются развестись, – призналась я секунду спустя, всеми возможными способами стараясь избежать зрительного контакта с Тьяго.

Я не желала сейчас видеть, как он радуется моему несчастью. Он неоднократно давал понять, что хотел бы, чтобы моя семья была разрушена так же, как и его.

Вместо этого я посмотрела на Мэгги, которая, в свою очередь, взглянула на меня с сожалением.

«Сотри это выражение со своего лица», – хотелось прокричать мне, но вслух я продолжила:

– Так что да… можно сказать, обстановка, в которой живет мой брат, сейчас не самая благоприятная…

– Я предположила, что речь может идти о чем-то подобном, когда увидела один из рисунков твоего брата пару дней назад.

Обойдя стол, Мэгги вынула из ящика листок и протянула его мне. Стоило опустить на него глаза, и мне стало очень, очень грустно.

На рисунке были нарисованы человечки. Слева – фигура, по очертаниям (и насколько я могла судить) напоминавшая нашу мать. Кэм изобразил ее непропорционально огромной, стоящей поодаль от остальных человечков. На глазах у нее оказалось два зеленых круга, которые я сразу же соотнесла с типичным изображением огурцов, которые, согласно распространенному клише, кладут женщинам в спа-салонах. На другом конце рисунка находился мой отец, которого я узнала благодаря выпирающему животу. С прижатым к уху телефоном, он стоял спиной ко всем остальным. Кэм расположил самого себя в центре, рядом с ним стояла его игуана. Но больше всего удивил человечек, который напоминал меня. Кэм нарисовал меня очень маленькой, со светлыми короткими волосами, с большим грустным личиком и светло-голубыми слезами, которые катились у меня из глаз.

Неужели такой меня видел младший брат?

Неужели такими он видел нас всех?

Я не могла оторвать взгляд от рисунка.

Тьяго с тревогой уставился на меня, и я почти поверила в то, что увидела, как он на несколько сантиметров поднял руку, чтобы затем сжать ее в кулак и опустить.

– Маленькие дети очень тяжело переживают развод родителей. В большинстве случаев они замыкаются в себе. Возможно, поэтому он не рассказывал вам о происходящем…

– И что же делать? – спросила я голосом более тихим, чем обычно.

– Мне хотелось бы поговорить с твоими родителями, но они оба дали понять, что прямо сейчас для них не представляется возможным прийти на встречу. Я слышала, как некоторые дети говорили Кэму, что его отец – вор, и поэтому мне нужно, чтобы ты проинформировала меня о том, что происходит в твоем доме… С тем, чтобы у меня возникло хоть какое-то представление о том, как можно разрешить ситуацию… Я бы не хотела, чтобы мне снова пришлось выгонять детей. Это лишь поспособствует разжиганию ненависти между ними и…

– Вор? – перебила я, с задержкой в несколько секунд отреагировав на ее слова. – Кто так сказал?

Мэгги быстро покосилась на Тьяго, выглядя при этом немного смущенной.

– По словам Джорди, твой отец украл у его отца много денег…

– Это неправда!

– Я просто передаю то, что сама слышала в разговорах между детьми.

Я вскочила на ноги.

За этим мог стоять только один человек.

– Я уже рассказала все, что тебе нужно знать, – отрезала я, желая поскорее убраться оттуда.

– Я бы хотела, чтобы ты время от времени приходила к Кэмерону во время перемены. Иногда присутствие взрослого родственника пугает других детей и заставляет их прекратить издевательства.

Я недоверчиво посмотрела на нее.

– Конечно же, я приду на перемену, можешь не сомневаться, – уверенно проговорила я. – И устрою трепку любому, кто посмеет еще раз хоть пальцем тронуть моего младшего брата.

А после я вышла из класса и направилась вниз по коридору. Дойдя примерно до середины, услышала голос Тьяго:

– Камилла!

Я остановилась и сделала глубокий вдох, прежде чем повернуться к нему.

– Чего тебе?

В три больших шага он сократил разделявшее нас расстояние.

– Нельзя заявлять учительнице, что собираешься размахивать кулаками направо и налево. Ты с ума сошла?!

– Если их никто не остановит, это сделаю я, – припечатала я, одарив его уничтожающим взглядом.

– Так дела не делаются.

– Ах, правда? И как, по-твоему, они делаются?

Тьяго быстро посмотрел по сторонам, а потом схватил меня за руку и потянул за собой, пока мы не оказались укрытыми от чужого внимания в нише перед кладовой.

– Успокойся, слышишь? – его зеленые глаза блестели как никогда. – Я позабочусь о том, чтобы никто и пальцем его не тронул.

Я уже приготовилась послать Тьяго к черту, но передумала, стоило только услышать его обещание.

– Ты и вправду сделаешь это? – спросила я с удивлением.

Тьяго молча кивнул, и я заметила, как его взгляд скользит по моему лицу, изучая, как это делал бы врач, обеспокоенный моим здоровьем.

– Ты в порядке? – поинтересовался он, глядя мне прямо в глаза.

Я ощутила в ладонях сильное покалывание, пробудившее во мне желание поднять руки, обхватить затылок Тьяго и притянуть его к себе, чтобы снова почувствовать его губы на своих. Но несмотря на это, холодно произнесла:

– Лучше и быть не может.

– Сожалею по поводу твоих родителей… – начал он, и горький смешок вырвался наружу из самой глубины моего горла.

– Не держи меня за дуру, – я сделала шаг назад. – Это ведь как раз то, чего ты хотел. Или ты уже забыл о той неприязни, которую испытываешь к моей семье?

Тьяго моргнул, и тень гнева осветила его глаза.

– Я никогда не забуду, как эгоизм твоей матери убил мою сестру. Ну уж нет, в этом можешь быть уверена! Но я мало что могу сделать со своим желанием оградить от неприятностей тебя и твоего брата.

Я уставилась на Тьяго и замерла, не в силах поверить в то, что он сказал буквально пару мгновений назад.

Меня накрыло волной острой потребности в том, чтобы он прикоснулся ко мне, обнял меня и поцеловал.

В тот момент мою голову покинули все мысли.

Рука непроизвольно поднялась к его шее, и я встала на носочки.

Но Тьяго остановил меня.

Схватил меня за талию и отодвинул назад, увеличивая расстояние между нами.

– Нет, – очень серьезно произнес он, тяжело выдыхая через нос. – Существует порядка тысячи причин, почему нам нельзя этого делать. Но самая главная заключается в том, что ты встречаешься с моим братом, черт возьми.

Я отдернула руки от его затылка, словно тот обжег мне кожу.

Глаза наполнились слезами.

Я почувствовала себя ужасным человеком.

Тьяго мгновение смотрел на меня. Казалось, секунду он поколебался, но затем принял решение.

– Если ты захочешь что-то узнать о Кэмероне, я всегда буду здесь, рядом… но что касается остального, то попрошу тебя сохранять дистанцию.

Закончив, Тьяго повернулся и вскоре исчез в конце коридора.

Я ненадолго задержалась и поговорила с братом. Сказала ему, что знаю о происходящем и что не понимаю, почему он не рассказал мне обо всем раньше.

– Я не хотел быть стукачом.

Мэгги, учительница, позволила мне взять Кэма с собой во внутренний дворик для старшеклассников. После того как я купила ему мороженое в школьной столовой, мы вдвоем болтали, сидя на газоне и наблюдая за игравшими поодаль в футбол ребятами.

– Кэм, никакой ты не стукач. Ты меня понял? Никто не имеет права причинять тебе вред. Никто. Слышишь?

Брат даже не поднял на меня глаз. Пустым взглядом следил за гоняющими мяч парнями, хотя по выражению его лица было заметно, что он их не видит.

– Кэм… – глубоко вздохнув, начала я, – то, что наши родители собираются расстаться, очень грустно, и ты можешь обсудить это со мной. Понимаешь? Мне ведь тоже грустно.

Брат внезапно посмотрел на меня.

– Тебе правда грустно?

– Конечно, – заверила я, чувствуя, насколько невыносимо мне видеть его таким. – Но некоторым людям иногда лучше расстаться. Или тебе нравится наблюдать за тем, как они все время ссорятся?

Кэм своим маленьким кулачком срывал траву и отбрасывал ее прочь.

– Я не хочу, чтобы папа был один, – минуту спустя признался он со слезами на глазах.

Мое сердце сжалось от боли. Я обхватила Кэма руками и прижала спиной к себе.

– Папа будет не один, – крепко обнимая брата, я ощутила, как его тело сотрясается от всхлипов. – Мы будем навещать его каждые выходные. И знаешь что? Мы сможем до полуночи смотреть «Звездные войны», ведь мамы не будет рядом, чтобы отправить нас спать!

Кэм повернул голову и слегка улыбнулся сквозь слезы.

– Мы сможем посмотреть все части? Мы сможем устроить марафон?

Я рассмеялась.

– Мы сможем устроить марафон, да.

Казалось, брата очень воодушевила идея немного отдохнуть от матери, и он слегка успокоился.

После разговора я проводила его до класса и успела вернуться как раз вовремя, чтобы взять книги и отправиться на урок литературы.

– Ты как? – спросил Тейлор, как только я вошла.

Каждый раз, когда встречались на совместных уроках, мы садились вместе. Хотя, наверное, это было не слишком хорошей идеей, поскольку я легко отвлекалась, а Тейлор не особо старался облегчить мою жизнь. Его рука неизменно находила путь к области между моих ног, пусть я всегда и останавливала его, потому что не могла позволить себе еще один выговор от директора. Кроме того, меня очень удивляла его сообразительность. Однажды мы переписывались в тетради. Я уже точно не помню, о чем шла речь, однако помню, что у меня вырвался смешок, и это привлекло внимание учителя, в результате чего тот задал нам наисложнейший вопрос о Ленине. Тейлор ответил без колебаний, и учителю не оставалось ничего, кроме как плотно сжать губы и продолжить урок.

– Что бы ты хотел изучать в университете? – однажды поинтересовалась я, когда мы болтали в его машине под дождем.

Тейлор удивил меня, ответив, что мечтает стать космонавтом. Я уставилась на него широко раскрытыми глазами, а потом он начал хохотать как сумасшедший.

– Смотрю, не очень-то ты в меня веришь. Но нет, я хочу стать компьютерным инженером.

И такого ответа я тоже не ожидала.

– Ты серьезно?

– Я хочу научиться взламывать все существующие порносайты и при этом не быть в числе подписанных на них.

Я закатила глаза, чем вызвала новый приступ смеха. С Тейлором всегда было так: он все время разгонял скуку, и мне это нравилось. Наверное, в большей степени потому, что я уже давно потеряла огонек внутри, который всегда был у меня в детстве. Огромное количество ограничений и бесконечные маски, которые я была вынуждена носить, превратили меня в скучного и образцового человека, который никогда не нарушает правил и кивает головой всякий раз, как кто-то отдает приказы.

Тейлор помогал мне стать лучше, учил меня, что жизнь дана для того, чтобы проживать ее без оглядки, что день без громкого смеха – это бессмысленный день и что всегда есть что-то, что мы можем сделать, чтобы почувствовать себя лучше наедине с собой.