Где болит, там любит

Артур подходит, дает мне стакан воды. Я беру его, но руки дрожат, вода расплескивается.

— Я домой. Домой хочу.

— Сейчас машина приедет, заберет тебя.

Киваю, а сама вижу, как Гордей сделал шаг ко мне, каменею вся и бежать совсем некуда:

— Откуда ты взялась на мою голову? Кто тебя подослал, кто?!

Орет, ударяет кулаком в стену совсем рядом с моей головой, а я глаза закрываю, и не могу просто.

— Никто, никто. НИКТО!

— Хорош, остынь. Эй, ты только ее пугаешь!

Артурчик заступается за меня, но Гордей слишком взбешен и с легкостью его обходит.

— Чего ты хочешь от меня, чего?!

— Нет… ничего.

— Отойди от нее, сказал же! — заключает подошедший Гриша, на что Гордей со всей дури толкает стул ногой и поднимается наверх.

Я улавливаю момент, когда Артурчик моет посуду, Гриша возиться с телефоном, пытаясь вызвать такси, и просто сбегаю, даже не взяв куртки. Я бегу по дороге, все время оглядываясь назад.

Понять, не гонятся ли они за мной, не преследуют ли. У меня нет сил ждать это такси, нет сил находиться больше с Гордеем в одном доме. Как он там сказал, что меня подослал кто-то? Боже, в чем он меня обвиняет. Я ничего не сделала, ничего.

У меня нет денег и телефона, но кажется, мое состояние настолько плачевное, что добрые люди расплачиваются за меня в автобусе и кое-как, но я все же добираюсь до дома.

Зареванная, в чужой одежде, в тихой истерике, так и новорвившейся вырваться наружу.

Меня всю трясет, я осторожно открываю дверь квартиры и вхожу внутрь. Вижу обувь теть Любы, она уже дома, как раз пришла со смены. Сегодня выходной, я в это время и обещала ей вернуться.

— Я дома.

Говорю тихонько, но она слышит. Отдыхает в своей комнате. Хоть бы не вышла, не то теть Люба как сканер поймет точно все.

— Динусь, как ночевка? Весело было у подружки, понравилось?

— Да… все хорошо.

Говорю, глотая слезы, но стараясь выдавить улыбку чтобы тетя не заметила моей истерики.

— Приходи, обед на столе. Я полежу немного, у меня так болит голова, давление снова.

— Спасибо. Лежи, отдыхай. Я поем.

Лепечу и иду в свою спальню, также тихо прикрываю дверь и уткнувшись носом в подушку, беззвучно ору в нее.

Глава 11

Звонок телефона. Заставляю себя встать, хоть с каждой минутой тело болит сильнее. Поднимаю трубку, стараясь говорить тихо, чтобы теть Люба не услышала:

— Алло.

— Солнце, это я. Мне Артурчик позвонил, что-то такое страшное сказал. Что там на вечеринке произошло?

Мира. Крепче сжимаю трубку, слова вымолвить не смею. Слезы катятся по щекам.

— Дина? Динусь, это что, правда? Дин!

— Ничего.

— Так, будь дома! Я сейчас приеду, слышишь? Просто дождись меня, ничего не делай, прошу тебя!

Кладу трубку, доползаю до спальни. Дико хочется принять душ, вот только едва отодвинув манжет кофты, я вижу синяки на запястьях. Не хочу видеть, не хочу знать. Хочу просто все забыть и его тоже.

Мне везет, теть Люба уснула. В квартире тихо, а мне умереть хочется. Как только глаза прикрываю — словно кадры из фильма. Вот Гордей. Он меня целует и мне так нравится, а после я словно просыпаюсь. И он делает мне больно, не дает уйти.

Кажется, я забиваюсь беспокойным сном, из которого меня вырывает звонок в дверь.

Открываю. Мироська бледная как смерть.

— Прости меня, Дина-а! Кто ж знал. Солнце, ты как?

Молчу. Мне нечего сказать. По мне точно каток проехал с острыми шипами.

— Твоя тетя дома?

— Да.

— Пошли к тебе в спальню. Быстро!

Мирося хватает меня за руку, когда оказываемся в моей комнате, я сажусь на кровать, а она берет стул и плюхается на него напротив.

— Девочка, немедленно все мне расскажи! Что там произошло? Артурчик так тараторил, я ничего не поняла. Кто-то напал на тебя, больно сделал?

Облизываю потрескавшиеся губы, а после медленно снимаю кофту. Под ней платье, а также мои синяки, которые уже начали сиять всеми цветами радуги.

Глаза Мироськи становятся больше.

— О боже… кто это натворил?!

— Гордей.

— Гордей?! Ну все, хана ему будет. Ого, у тебя синяки. Он что, тебя избил?

— Нет, держал. Крепко.

— Так, вы что, ну это? Он тебя…

— Да.

Выдавливаю из себя, слезы катятся по щекам, быстро их вытираю.

— Девочка моя бедная, это я виновата. Не надо было тебя там одну оставлять. Я думала, ты с Гришкой рядом будешь, а утром уедешь. Это из-за меня.

— Нет, ты не виновата. Это я. Я сама захотела остаться.

— И, ну, как это было?

— Больно. Мне было так больно! Он был пьян. И как зверь. Со мной. Да и я тоже. Выпила первый раз в жизни. Я не так хотела…

Воздуха мало, вздрагивают плечи, еще и икота чертова нападает. Мира серьезно смотрит мне в глаза:

— Душ принимала?

— Нет еще.

— Отлично. Так, он предохранялся? Ты помнишь чтобы использовал презерватив?

— Нет. Не было ничего. Я такого не помню.

— Ты уже выпила таблетку, я надеюсь?

— Какую таблетку?

— Алло, у вас был незащищенный секс! Дина, еп твою мать!

— Я ничего не пила. Мне и так плохо.

— Так, я поняла, ладно. Сейчас в аптеку сгоняю, а ты собирайся.

— Куда?

— Как куда? В больницу и милицию! Заявление на этого ублюдка писать будешь!

— Не буду.

— Чего? С ума сошла? Дина, я понимаю, ты еще в шоке и все такое, но за то, что этот мажор сотворил с тобой, срок дают вообще-то. Пойдешь и напишешь на него заявление как миленькая, дашь показания! В клетке такой козел сидеть должен под замком!

— Я сама, сама же туда пришла и у него дядя влиятельный.

— А у меня тетя влиятельна и что?!

— Я им сказала, что не буду писать заявление. Боялась, что не отпустят. Что снова…

— Ну, понятно, что бы ты им еще там сказала.

— Я боюсь с ним связываться, Мир… мне страшно.

— Боже, как же он тебя напугал. Девочка. Так, ну-ка, быстро собралась и сопли вытерла! Да больно, да неприятно, но оставлять это так я тебе не позволю! Он будет отвечать за то, что натворил! Вставай, идем, быстро!

Я плохо помню, что дает мне Мирося, плохо помню и саму дорогу, больницу, милицию. Долгие объяснения и вся эта процедура выжимают меня так, что под конец я уже едва волочу ноги.

Меня под конец тошнить начало, плохо стало прямо там, так что вызвали врача померить мне давление.

Давление мое оказалось низким. Кто-то дал мне крепкий кофе, к тому моменту я уже вообще слабо соображала, что тут делаю и зачем. Спасала только Мира, которая ходила со мной по нужным кабинетам. Домой мы попали только ближе к ночи. Благо, теть Люба ушла у кого-то подменять на ночную смену, так что отчитываться еще и перед ней мне не пришлось.

Все, что смогла — снять с себя одежду и, наконец, встать под душ. Горячие капли воды ударились об мое тело. Я закрыла глаза чтобы не видеть синяков, которые теперь начали проявляться еще сильнее.

Почему Гордей со мной так. Неужели настолько ненавидит. И я его ненавижу уже тоже.

Не помню, сколько вот так стояла под душем. Я рыдала в голос о том, что случилось и чего в моей жизни больше не будет никогда.

Я порченая теперь, грязная, пользованная. Гордей поимел меня, а после сказал, что и пальцем меня не трогал.

Он забрал мою девственность и опозорил. Меня после такого не то, что никто не полюбит, нет. Я даже замуж не выйду никогда и так болит… в душе точно кровью все обливается.

Я вылезаю из душа и закутавшись в полотенце, просто падаю на кровать, обхватив себя руками. Перевернувшись на бок, я пытаюсь себе что-то напеть чтобы успокоиться, но выходит плохо.

То и дело мелькают картинки, как он меня…как какую-то куклу, вообще без любви. И его прекрасные карие глаза, красивые губы и руки. Если бы я знала, что самый красивый парень в мире сделает мне так больно. Если бы я только знала.

***Я не хотел идти на эту днюху, но Гриша мой друг еще со школы, я сам хотел его поздравить, сам же.

И все изначально пошло не так. Марта вынесла мне мозг, я поцапался с дядей, Эльза то и дело капала, потом еще и машину мою забрали. И все одно к одному. Я хотел расслабиться, отпустить все хоть на вечер, забыть о том, насколько же я несвободен, хоть внешне это и кажется вовсе не так.

Я бухал, да, много и всего мешал, но я далеко не первый раз так открывался.

Шампанское. На него грешу, потому что его пил последним. Что-то в нем было не так, это Максим, сученыш, притащил это пойло.

Я не зверь, Марту ни разу пальцем не тронул, и когда увидел ее в той ванной, просто охренел.

Чуча. Это точно была она, тогда как вчера мне казалось, что это совершенно другая девушка. Она выглядела вообще иначе! Вот, вообще!

Как модель, просто красотка с прической и макияжем без этих жутких балахонов. Я был мертвецки просто пьян, грохотала музыка, было темно. Блядь, я просто ее не узнал, я ее перепутал с другой.

Чуча. Как ее там зовут? Дина. Да. Она лежала в ванной и с ужасом смотрела… на меня. А я смотрел на ее руки, на шею всю в ссадинах и не мог поверить, что это я с нею сделал.

Все казалось просто каким-то приколом, шуткой не смешной, уткой. Похоже, пацаны решили просто поиздеваться надо мной. Я точно не мог ее поиметь против воли, это просто в голове не укладывается.

Зачем, мне это просто не нужно. Достаточно поманить пальцем и любая девчонка с радостью ножки раздвинет предо мной в универе.

И то, в чем они теперь меня пытались обвинить, мне просто на голову не налазило.

Гришка ей дал одежду, она так дрожала. Ревела и с ужасом смотрела на меня своими невыносимыми зелеными глазами. Ее туш потекла, губы были искусанными и сухими.

Эта девчонка просто выводила из себя, и на миг мне показалось, что это тупо подстава. Ну не мог я, я в это абсолютно не верю. Она хочет жизнь мне всю испортить, но как только я начал ей задавать вопросы, она снова расплакалась. Пацаны отогнали меня от нее, а у меня кровь кипела.

Вот то, что с нею — это точно не я! Я девчонок силой ни разу не брал, бред же просто полнейший, а после ушел на второй этаж, чтобы не видеть ее и скинув с себя одежду, зашел в душ.

По телу тут же мороз прошел, когда увидел кровь на бедрах. Ее кровь.

— Блядь… о нет.

Только и вышло промолвить и я понял, что это никакой не сон и не розыгрыш. Все было по-настоящему. Я трахнул эту девчонку, а она девственницей была, так получается.

Нет, я не помню, ни хрена не помню! Голова трещит, это все чертов Максим с его пойлом!

Я быстро принимаю душ, смываю с себя кровь, чертыхаясь как только можно. Дико жжет лицо и шея, да что там такое.

Сейчас я все у нее спрошу, вот только спустившись на первый этаж, встречаю только растерянных пацанов.

— Где девчонка?

— Сбежала.

— В смысле сбежала?! Ты же должен был вызвать ей такси, Гриш!

— Да, тут проблемы со связью. Я пока за машину договаривался, она того. В чем было просто ушла. Вот, куртка ее осталась и все.

Провожу ладонями по лицу, беру эту куртку. Невольно запах вдыхаю и понимаю, что я помню его. Апельсин и морской бриз. Там в спальне она точно так же пахла. Чуча так пахла, когда я целовал ее в шею и губы. А потом просто туман. Как же я не хочу помнить того, что дальше делал с нею. Помню только, что нам было хорошо… или же хорошо было только мне.

— Друг, ты можешь нормально мне сказать, как так вышло?

Гриша играет в опера, тогда как мне ни разу не смешно. Артурчик уже свалил, мы вышли на крыльцо покурить. Смотрю на время. Машины мне не видать еще неделю точно. И все одно к одному, еще и это сверху.

— Ничего не было. Я ничего не делал. Я ничего с ней не делал!

— По-моему, упираться уже нет смысла, как говориться, жопа на лицо, а она была девственницей.

— Откуда ты знаешь?

— Да у Дины на лбу это написано огро-омными такими буквами!

— Вчера она не выглядела как девственница. Сама дала!

— Так сама дала или ты поимел ее против воли? Определись уже, друг. И вообще, ты же у нас ни хрена не помнишь.

Стряхиваю пепел сигареты, руки почему-то дрожат.

Глава 12

— Что ты хочешь от меня услышать, Гришь, что?! Я не помню ни хрена! Только то, что к тебе приперся на свою голову и бухал, все! Это подстава, ты понимаешь? Если заявит, мне пиздец будет!

— Если твой дядя просечет, тебе и так пиздец будет. Не знаю я, Гордей. Пахнет жареным, хоть девочка, вроде, и сказала, что заявлять не станет, но вдруг ее предки заметят или где-то всплывет. Ты бы это, пошел с ней, поговорил, что ли. Только по-человечески, а не так, как ты утром орал на нее.

Затягиваюсь сигаретой сильнее, такого трындеца в моей жизни точно не было. Даже тогда, когда родители погибли. Я еще не осознавал, слишком мелким была, а теперь на мне вся ответственность, я это знаю.

— О чем мне с ней говорить?

— О тычинках и пестиках, бля! Ну, Гордей, извиниться, вообще, бы не помешало бы. Все же, Дина была невинной, а ты как зверь с ней, я просто в шоке. На хрена ты так…

— Я ее не трогал! Не трогал!

— Да понятно, ты вообще, пострадавший у нас.

— Все, я пошел.

— Ага, давай, до связи.

Быстро пожимаю руку Гришке и еду домой. И все как на автомате, Эльза где-то мелькает на фоне, бабуля что-то обеспокоенно спрашивает, но я игнорирую. Закрываюсь в комнате и хватаю телефон. Я даже не знаю ее номера. Куда мне звонить, где она живет?

Я вообще ни черта о ней не знаю. Знаю только что первокурсница, что учиться в одном корпусе со мной, и вечно с нею эта…коза Мирослава.

Они не из нашего круга, так, мы виделись несколько раз, и я на эту Чучу бы ни в жизни не позарился. Черт побрал вчера, просто бес попутал. Боже... я же не помню! Ни того, какими сладкими были ее поцелуи, ни груди ее нежной с персиковыми соками, ни даже того, как потом она что-то пищала, отталкивала меня, а я уже вошел в нее, порвал девственную преграду.

И так мне охренительно стало, приятно, в ней так узко, мне аж в голову ударило. Я хотел секса. Адски хотел ее.

Смотрю на ее куртку, да блядь. Еще бегать за нею?

Кто она вообще такая. Судя по шмоткам, которые на учебу таскала, девчонка из бедной семьи. Нормально все, не рискнет она заявить на меня, себе же хуже сделает.

Потому, уверенный в том, что все как-то само собой обойдется, я убираю ее куртку в шкаф и благополучно сваливаю в бар заливать стресс виски.

***

Следующий день, благо, это воскресенье и на учебу идти не надо. Мне сегодня что-то совсем плохо. Нет, саднящая боль между ног уже меньше, но синяки стали реально синими. Особенно на шее, потому приходится натянуть большой вязаный свитер теть Любы с высоким горлом чтобы не даг бог, она этого ужаса не заметила.

— Доброе утро, Диночка.

— Привет, теть Люб.

Чмокаю ее щеку, готовлю яичницу, стараясь не сильно открывать руки.

— Как твое давление?

— Да плохо. Гипертония замучила. Не знаю, может, в санаторий какой поехать, так это, путевку надо.

— Хорошая идея. Попробуй добиться на работе путевку.

Лепечу, сгружая яичницу на две тарелки.

— Ой!

Не замечаю, как цепляю локтем стакан и он падает, разбивается в щепки.

— Блин, я уберу сейчас!

— Не надо. Не трогай стекло руками, Дина!

Теть Люба наклоняется и берет меня за руку. В этот самый момент рукав кофты задирается, и мы обе видим на моем запястье ярко фиолетовый синяк.

— Дина! Бог мой, что это такое?!

Теть Люба округляет глаза, а я делаю шаг назад, стараясь держать невозмутимое лицо.

— Так, ударилась.

— Где ударилась?

— Эм… в автобусе.

Выпаливаю первое, что на ум приходит, тогда как теть Люба качает головой.

— Врать не умеешь, не стоит и начинать. Что случилось, девочка?

— Ничего, ничего такого…

— Стой! Сюда иди, бегом!

Подхожу к теть Любе, она медленно задирает рукава моей кофты, а после отодвигает высокий ворот на шее и в ужасе распахивает губы:

— Дина… что это? Господи, кто?! Что случилось тобой, не молчи!

— Меня… меня. Это.

Опускаю голову. Вижу, какой бледной стала теть Люба и тут же жалею что призналась. Не хотела я, не хотела жаловаться и плакаться ей как маленькая. Я сама на ту вечеринку пошла, сама осталась там, сама пила алкоголь, я все сама!

Глаза тетушки наполняются слезами, она крепко берет меня за плечи:

— Кто?! Скажи мне кто, дочка!

— Неважно…

— Как неважно?! Ты что? Заявление писала? Надо же в милицию теперь!

— Писала. Вчера.

— Кто этот изверг? Скажи мне, я сейчас сама пойду разбираться!

Вот тут уже я жалею. Реально, лучше бы молчала, потому что теть Люба включила режим бойца.

— Он студент из моего университета. Старшекурсник.

— Фамилию! Я хочу услышать фамилию, Дина!

— Я не скажу. Теть Люб, не надо. Пожалуйста, не рви хоть ты мне душу!

Реву и тетушка обнимает меня, прижимает к себе.

— Дурочка. Что же ты, обманула меня. Не была ты ни у какой такой подруги.

— Прости. Прости, пожалуйста.

— Ничего. Не сержусь я, глупая. Бог есть. Накажет виновного, а ты не реви. Не реви!

— Меня теперь никто замуж не возьмет! Ни детей, ни семьи, ничего у меня не будет!

Всхлипываю, плачу, а тетя по голове меня нежно гладит:

— Ой, дите… какое же ты еще дите! Будет все у тебя, девочка. Все будет.

В этот день я никуда не выхожу. Теть Люба покупает мне мазь от синяков и я наношу ее стоя перед зеркалом.

У меня очень тонкая кожа, тронь не сильно и сразу синяк, потому теперь на некоторых участках я прямо вижу следы от его пальцев, от крепкого захвата рук.

Они горят огнем, когда вспоминаю, как Гордей меня, а потом сказал, что не трогал. Это было даже больнее чем то, что он со мной сделал.

Напившись мятного чая, я забираюсь под одеяло и поворачиваюсь на бок, вот только уснуть не могу. Ощущение грядущей бури не покидает меня.

По своей неопытности и наивности я пока еще не знаю, что беды в моей жизни еще только начинаются, и имя им всем: Гордей Зарубин.

Глава 13

— Алло.

— Где тебя черти носят, Гордей?!

— Я в баре.

— Живо домой.

— Живо не получиться, ты сам машину у меня забрал. С чего такая паника, дядя?

— На тебя заяву накатали за изнасилование. Ничего не хочешь пояснить?!

Сцепляю зубы, оставляя очередную рюмку коньяка пустой. Хотел забыться, да не вышло, дядя Герман и в аду дозвонится ко мне при любом раскладе.

Сбиваю вызов, выхожу на улицу. Сдала, значит, заяву все же написала. А с виду робкий ангелочек. Денег, видать, захотела. Вот и понеслась.

***Спустя час

Открываю двери, когда-то это был отцовский дом, но потом он перешел дяде. Все ему ушло, Герман успешно на себя все переоформил, и мою жизнь в том числе.

Я был мелким, тогда особо не вникал, не сдали в детский дом, и на том спасибо. В чем прикол, понял только ближе к восемнадцати, когда мое мнение перестали вообще слушать. Дядя тогда снова женился, а я остался по боку в своем-чужом доме.

— Гордей, ты приехал.

— Привет, ба. Где Герман?

— В кабинете. Ждет он тебя. С утра еще. Злой как чертяка.

— Хорошо.

Шаг в комнату, дядя стоит у окна спиной ко мне. В его руках четки, любимая игрушка после Эльзы.

— Ты поговорить хотел?

Оборачивается, испепеляет просто взглядом.

— Я тебя не так воспитывал.

— Ты меня вообще никак не воспитывал.

— А надо было! Надо было, может, тогда бы ты такого не натворил!

— О чем ты?

— Сам прекрасно знаешь, о чем! Ты что, совсем уже, ты на кой черт девчонку из универа изнасиловал?

— Я никого не…

Герман с грохотом бросает папку бумаг на стол предо мной.

— Что это?

— Читай. Они экспертизу по-быстрому сделали. Эта девка заяву на тебя накатала, все докажут без проблем. С такими уликами тебе пока паковать чемоданы.

— Какие чемоданы?

— В тюрьму чемоданы, Гордей или ты думал, это игрушки? Я тебя уже предупреждал на счет алкоголя и не раз, вот ты и доигрался. Вот к чему твои гулянки беспрерывные привели! У тебя последний курс, я место тебе выбил, все уже договорено, что же ты творишь, сученыш?! Я в тебя вложил свои миллионы…

— Какие это такие “твои” миллионы? Себе хоть не ври, это отца моего были деньги! И вообще, я ее не трогал! Мы просто оба были пьяными. Она тоже хотела, раз уж ты так открыто хочешь об этом поговорить.

— Папку открой и посмотри на то, как она хотела.

Сглатываю, подхожу ближе. Беру папку эту проклятую, открываю. Листаю, там несколько снимков крупным планом. Синяки, ссадины особенно на шее, бедрах и запястьях. Прикрываю глаза. Я помню, вроде бы, она вырывалась, а я не смог контролировать себя. Мне тогда казалось, она хочет. Что за пойло я пил, понятия не имею.

— Узнал свою работу?

— Это не я.

— Ты дебил или что, Гордей? Или ты все еще пьяный? Доказать твою вину ей труда не составит! У нее улики есть, это подсудное дело, и срок сам знаешь, по какой статье. А дальше суд и тюрьма, после которой от тебя ни хрена не останется. Более того, ты вылетишь как пробка из универа, получишь клеймо зека на всю жизнь, потому не дай бог, это дело пустят в ход! Вот нахрена ты так наследил, идиот, это так не делается!

— Черт…

— Скажи спасибо, что дело пока отложили, мне сразу позвонил следователь, мой старый должник.

— Ну, спасибо ему.

— Нет, мой дорогой, “спасибо” тут не катит! Дело приостановили, но его никто не закрывал, и тебе самому придется поднапрячься, чтобы его не пустили в ход.

— Что делать?

— Говорить. Серьезно говорить, Гордей. Кто эта девушка?

— Учиться со мной в одном универе. Первокурсница. Дина.

— Первокурсница — это хорошо, так даже проще. Кто ее родители?

— Не знаю, да простая она, в лохмотьях на учебу ходит.

— Еще лучше. Значит так, вот деньги, ты берешь их и идешь к ней. Отдаешь деньги, просишь прощения и умоляешь ее забрать заявление. Дальше мы уже сами разберемся.

— На каком основании она будет забирать заявление?

— На любом! Вы же будущие адвокаты, пораскиньте мозгами немного! Договаривайся, Гордей, не то я сам подключусь, и тогда никому уже будет не до смеха.

Крыть этот косяк мне нечем, и взяв конверт, туго набит деньгами, я выхожу из кабинета и сразу еду в универ.

***

Я пошла на учебу в понедельник. Можно было, конечно, еще дома посидеть, притвориться, что я простудилась, но мне самой так проще. Не сидеть в четырех стенах, не сжирать себя за то, что я натворила.

Теть Люба плакала всю ночь, а потом у нее поднялось давление. Она напилась таблеток и пошла на работу. И все из-за меня. Потому что я не смогла держать язык за зубами, и как маленькая пожаловалась ей.

Она сердобольная, разволновалась, а теперь уже я волнуюсь за нее, потому что эта гипертония в ее возрасте не самый лучший приятель.

Я надела кофту и длинные штаны. Куртку свою проворонила на той вечеринке, так что приходится надеть жилетку. Не то, чтобы она была совсем по сезону, но пока так, не страшно.

И вот, я иду по универу в этой жилетке, и мне кажется, словно, я голая. Не знаю, почему, просто ощущение такое, что все смотрят на меня. Косыми такими взглядами. Некоторые отворачиваются, некоторые даже пальцами тыкают. Я пока не понимаю масштабов своей трагедии, я не верю в то, что кто-то из парней мог проговориться, а Мироська бы точно не сказала никому.

— Привет, солнце, ну ты как?

Сильнее перехватываю рюкзак, по привычке закидываю его на плечо.

— Привет. Лучше…

— Тебе звонили из милиции?

Оборачиваюсь на Аленку. Снова на Миросю. Блин.

— Да, я ей сказала, ну прости! Ну а что? Пусть знает отличившихся в лицо, но больше никому, честно.

— Ладно. Из милиции никто не звонил. Сказали, сами наберут, не беспокоить их лишний раз.

— Они во всем разберутся и его посадят. Ты все верно сделала, Дин. А тетя твоя поняла или нет?

— Да. Синяки увидела. Я сдуру ей рассказала.

— А чего сдуру?

— У нее потом давление поднялось. Не надо было.

— А где твоя куртка, солнце? Холодно ведь?

— Я ее у Гриши дома забыла.

— Ну, так давай поедем и заберем или я позвоню ему…

— Нет! Я не хочу. Пожалуйста, Мирось, не надо.

— Ладно, как скажешь. Не хочешь, не надо.

Идем по длинному коридору, а мне все равно не по себе.

— На меня все смотрят.

— Да не… ну их! Пусть смотрят! Чтоб им повылазило!

Фыркает Мирося и мы выходим на улицу между парами подышать, потому что у меня в аудитории словно какой-то приступ случается. Воздуха мало. Ощущение такое, что вот-вот умру.

— Ну как ты, лучше?

— Да, кажется.

В этот момент поднимаю голову и вижу Зарубина. Он подъезжает на мотоцикле к универу и, припарковавшись, уверенным шагом идет в нашу сторону.

— Это он… пошли. Пожалуйста, девочки, пошли отсюда!