Практикум по методу ФАСТ. Для психологов и сексологов

Мужская сексуальность гораздо более тонкий и сложно устроенный механизм, чем принято считать. Расхожее представление сводит его к переключателю: либо реакция есть, либо её нет, либо мужчина хочет, либо с ним что-то не так. Практика показывает обратное. Возбуждение у мужчины — не менее чувствительная к контексту, тревоге, ожиданию и отношениям система, чем у женщины, просто культурно ей не положено быть такой. От мужчины ожидают, что его тело откликнется по первому требованию ситуации — причём именно тела ожидают, а не желания, и это принципиальная разница, вокруг которой строится большинство мужских кейсов в этой части.

Общественный сценарий устроен как двойное требование, которое трудно выполнить одновременно. С одной стороны, от мужчины ждут сексуальной инициативы, уверенности, определённой доминантности и выразительности — умения ясно показать, что он хочет и уверен в этом. С другой стороны, в этом сценарии почти не предусмотрено права на отказ и, что важнее, права на ошибку. Мужчина не может сказать «не сегодня» без того, чтобы это не читалось как сбой, недостаточность, повод для тревоги — своей или партнёрши. От него требуется быть постоянно готовым и, что физиологически особенно жестоко, постоянно подтверждать эту готовность собственным телом, а не словами. Тело либо подтверждает сценарий, либо публично его разоблачает — третьего варианта культура не предлагает.

Именно здесь чаще всего и рождается несостыковка, вокруг которой строится эта часть практикума. Психологическая готовность и физиологическая готовность — не одно и то же, и уж тем более не подчинены друг другу автоматически. Мужчина может испытывать настоящее, неподдельное влечение к партнёрше и при этом быть психологически не готовым к близости именно сейчас — из-за усталости, тревоги, внутреннего напряжения, никак не связанного с тем, хочет он её или нет. В сценарии, который я описал выше, для такого состояния попросту не предусмотрено легального места. Отсюда и растёт тревога ожидания, спектейторинг, сравнение себя с воображаемым эталоном постоянной готовности — темы, которые разбираются в следующих кейсах этой части.

Стоит сказать это прямо, одной фразой, потому что дальше в кейсах я буду возвращаться к этому многократно: мужчина не обязан быть готовым постоянно. У него не должно физиологически возникать возбуждение по умолчанию на любую согласную партнёршу, как если бы это было исправной работой некоего механизма. Готовность — это не константа тела, доступная по требованию, а живой, зависимый от множества факторов отклик, который то есть, то временно нет, и оба варианта — норма, а не поломка. Работа с мужскими запросами в этой части построена именно на этом принципе: не на том, чтобы вернуть мужчине способность соответствовать сценарию постоянной готовности, а на том, чтобы помочь ему услышать, что на самом деле происходит в его теле, вне зависимости от того, что от него ожидает ситуация.

II.1. Эректильная дисфункция психогенного происхождения, за которой стояла тревога ожидания неудачи

Обратился мужчина двадцати девяти лет с запросом на нестабильную эрекцию с новой партнёршей при полном отсутствии подобных трудностей в предыдущих отношениях; в анамнезе — обследование у уролога месяц назад, не выявившее органических причин.

Назовём его Дмитрий. На первой встрече он говорил напряжённо, стараясь звучать по-деловому.

— У врача всё в порядке, гормоны в норме, сосуды в норме, — сказал он. — Значит, дело в голове. Вот с этим я и пришёл.

— Расскажите, как это происходит, — попросил я.

— С новой девушкой первые пару раз всё было нормально. А потом один раз не получилось — не знаю почему, просто не получилось. И с тех пор я как будто заранее жду, что это повторится. И оно повторяется.

Он рассказал, что стал избегать инициативы, старался «настроиться заранее», читал форумы, пробовал не думать об этом — «получалось только хуже, потому что не думать специально невозможно». В предыдущих, более длительных отношениях подобного не было ни разу за три года.

— Что происходит в теле в момент, когда вы понимаете, что дело идёт к близости? — спросил я.

— Напряжение где-то в животе и груди одновременно. И сразу мысль: а вдруг опять.

На второй встрече я предложил остаться с этим ощущением подробнее.

— Вспомните момент, когда возникает эта мысль, — сказал я, слегка подавшись вперёд и на секунду поднеся раскрытую ладонь к собственному животу, показывая жестом примерную область.

— Здесь, — Дмитрий положил руку на живот чуть выше пояса, — сжимается. И как будто немного поднимается к груди.

— На что это похоже? Плотное, быстрое, есть ли температура?

— Плотное. Быстрое. Как будто внутри натягивается струна.

Я оставался внимательным, замедлив собственное дыхание, ничего не комментируя, наблюдая, как он то напрягает, то расслабляет плечи.

— Просто побудьте с этим ощущением немного, ничего не меняя специально.

Он молчал около минуты.

— Странно, — сказал он, — это ощущение не про желание вообще. Оно про то, что за мной как будто наблюдают и оценивают. Даже когда мы одни, я как будто смотрю на себя со стороны, жду результата, а не нахожусь внутри момента.

— Проверьте это ощущение сейчас, по сравнению с началом.

— Чуть слабее. Струна не такая натянутая.

Дальше я задал ему три калибровочных вопроса подряд.

— Есть ли сейчас, в настоящем, что-то в этих отношениях, что может вызывать это напряжение?

— Нет, она ни разу ничего не сказала обидного, наоборот, очень поддерживает.

— Есть ли что-то в прошлом, что может это вызывать?

Он задумался.

— Может быть, тот самый первый неудачный раз. Больше ничего конкретного не приходит в голову.

— Есть ли что-то в будущем, какое-то ожидание, которое может это вызывать?

— Да, наверное. Ожидание, что это станет привычным для нас — что она будет ждать неудачи так же, как я сам.

Два ответа из трёх оказались положительными. Мы прошли по каждому отдельно. Проход по тому первому неудачному разу дал заметное облегчение — струна в животе почти отпустила. Проход по ожиданию, что партнёрша тоже начнёт ждать неудачи, дал более слабый, но всё же различимый сдвиг.

— Проверьте ещё раз, что там сейчас, — сказал я в конце встречи.

— Гораздо мягче. Струна почти не чувствуется.

Мы повторили все три калибровочных вопроса ещё раз. На все три он ответил отрицательно.

Итог — полный. Тревога, которую Дмитрий интерпретировал как физиологическую неисправность, оказалась спектейторингом в чистом виде: наблюдением за собой со стороны в ожидании оценки результата, возникшим после одного случайного эпизода и закрепившимся именно из-за этого наблюдения, а не из-за какого-либо реального телесного дефицита.

Через три недели он сказал на встрече:

— Было ещё пару раз, когда я ловил себя на этой мысли в начале, но уже не разворачивал её дальше, как раньше. Всё прошло нормально оба раза. Я как будто перестал стоять рядом с собой и наблюдать.

Случай — характерный пример спектейторинга (Мастерс и Джонсон): единичный, физиологически ничем не примечательный эпизод неудачи запускает тревожное наблюдение за собой со стороны, которое само по себе становится достаточным препятствием для возбуждения, независимо от исходной причины первого эпизода. Важно подчеркнуть протокольную границу: диагноз психогенной природы эректильной дисфункции ставит врач при исключении органических причин, а не психолог по одним лишь словам клиента, — и работа с этим кейсом началась только после подтверждённого урологического обследования.

II.2. Преждевременная эякуляция, за которой стояла рассинхронизация ощущения и контроля над ним

Мужчина тридцати двух лет с запросом на устойчиво раннее семяизвержение на протяжении примерно двух лет отношений; в анамнезе — консультация уролога полгода назад, не выявившая органических причин, и несколько лет самостоятельных попыток «научиться контролировать процесс».

Назовём его Роман. На первой встрече он говорил с явным раздражением на себя.

— Я перепробовал всё, что нашёл, — сказал он. — Техники отвлечения, счёт в уме, даже специальные упражнения. На какое-то время помогает, потом всё возвращается. Я как будто постоянно слежу за собой изнутри, пытаюсь поймать момент и притормозить.

— А что происходит, когда вы «следите за собой изнутри»? — спросил я.

— Я как будто раздваиваюсь. Одна часть внутри процесса, другая — рядом, следит, оценивает, насколько близко к моменту, который нужно оттянуть.

Он рассказал, что чем внимательнее следит за этим ощущением, пытаясь его контролировать, тем быстрее, по его наблюдению, всё заканчивается — «как будто само внимание к этому ускоряет процесс, а не тормозит».

— Опишите, что физически происходит, когда вы начинаете это отслеживание, — попросил я.

— Напряжение по всему телу, но особенно в тазу и животе. Как будто я весь настороже.

На второй встрече я предложил остаться с этим ощущением напрямую, но не в момент близости, а в его словесном пересказе — как это обычно происходит на ранних этапах работы с этой темой.

— Вспомните момент, когда вы начинаете следить за собой, — сказал я, слегка подавшись вперёд и на секунду поднеся раскрытую ладонь к своему животу, показывая жестом область, где стоит поискать ощущение.

— Здесь, — Роман положил руку на живот, — напряжение. Плотное, немного вибрирующее.

— На что похоже это ощущение — есть ли температура, движение?

— Тёплое. Быстрое, будто вибрация внутри учащается сама по себе, стоит мне только начать за ней наблюдать.

Я оставался внимательным, замедлив собственное дыхание, ничего не комментируя, отмечая, как он то напрягает, то на секунду расслабляет мышцы живота, будто сам того не замечая.

— Просто побудьте с этим ощущением немного, ничего не меняя специально, не пытаясь его контролировать.

Он молчал дольше обычного, явно испытывая трудность именно с тем, чтобы не вмешиваться.

— Это странно тяжело — просто наблюдать, не пытаясь ничего сделать, — сказал он. — Но вибрация вроде стала чуть ровнее, не такой рваной.

— Проверьте это ощущение сейчас, по сравнению с началом.

— Немного спокойнее. Но полностью не ушло.

Дальше я задал ему три калибровочных вопроса подряд.

— Есть ли сейчас, в настоящем, в ваших отношениях что-то, что может поддерживать эту рассинхронизацию?

Он ответил не сразу.

— Может быть. Партнёрша один раз пошутила об этом, без злого умысла, но я до сих пор об этом помню, и, кажется, слежу за собой ещё сильнее с тех пор.

— Есть ли что-то в прошлом, что может это вызывать?

— Не могу назвать что-то конкретное. Скорее общая привычка контролировать себя во всём — я и в других сферах жизни склонен всё держать под контролем.