Семь соток тишины

В доме быстро холодало. Аркадий не стал снова открывать газовый баллон. Поставил ручной фонарь на стол и сел перед описью.

В темноте работа потеряла смысл. Дописывать имущество по памяти означало превращать опись в разновидность художественной литературы.

В семнадцать двадцать восемь пришло сообщение:

«Приехал. Сел».

Аркадий позвонил.

— Двести восемнадцатый?

— Он.

— Во сколько открыл двери?

— Только что. В двадцать восемь.

— По твоему телефону?

— Да. Дед, я не засекал с секундомером.

— Секунды не нужны.

На заднем плане хлопнули двери и заворчал двигатель.

— Зарядка у тебя?

— Да.

— Бутерброды?

— Тоже. Можешь закрывать ведомость.

Аркадий попрощался и записал на полях описи: «218 — прибыл 17:28, со слов Миши, часы телефона». К продаже дома запись отношения не имела, но вырывать лист он не стал.

Электричество вернулось в семнадцать сорок шесть. Сначала вспыхнул уличный фонарь, затем загорелась лампа на кухне. Обогреватель щёлкнул. На севере снова заработала вытяжка: мотор несколько секунд тянул низко, потом вышел на прежний неровный тон.

Аркадий вынул обогреватель из розетки. На сегодня хватит. Следующий автобус был поздним, а идти до платформы по тёмной дороге он не собирался. Можно переночевать и закончить опись утром.

Он уже расстёгивал куртку, когда в дверь постучали: три раза, пауза, ещё два.

За дверью стояла Вера Бессонова в жёлтом плаще. На коротких волосах блестел растаявший снег, очки висели на шнурке поверх шарфа.

— Аркадий Сергеевич, вы Сазонова не видели?

— В семнадцать ноль восемь.

Она не удивилась.

— Разумеется, вы знаете точно.

— Часы сверил у ворот. Он шёл к общей теплице.

— Один?

— Один.

— Что нёс?

— Ключи и серую папку с контрольным листом. Красной при нём не было.

Вера надела очки.

— Телефон не отвечает. Он обещал принести мне приложения.

— Из красной папки?

— Да.

— Вы днём встречались, как договорились?

— В пятнадцать двадцать пять. Я специально посмотрела на часы в правлении, потому что пришла на пять минут позже.

Вот теперь последовательность имела опорную точку.

— Что было дальше?

— Олег Викторович только вернулся с предварительного осмотра теплицы. Мы начали смотреть выписки, но не хватало двух приложений к актам. Инна Борисовна сказала, что их ещё надо распечатать. Сазонов перенёс окончательную проверку документов на вечер.

— Когда именно?

— В шестнадцать сорок девять он мне позвонил. Сказал: перед отключением ещё раз проверит теплицу, а после принесёт красную папку ко мне. Дословно — «занесу красную».

— Значит, ранний осмотр он закончил до вашего прихода в пятнадцать двадцать пять, а в семнадцать ноль восемь пошёл на контрольный.

— Да. Мы не сидели с ним там два часа, если вы об этом.

— Я устанавливаю порядок.

— Знаю. Поэтому и отвечаю.

— Во сколько вы начали звонить ему?

— В семнадцать сорок. Потом ещё раз, когда дали электричество. Сначала шли гудки, теперь телефон недоступен.

— В правлении после его ухода кто-то оставался, — сказал Аркадий.

Вера замерла.

— Кто?

— Не знаю. Видел силуэт у окна через несколько минут после семнадцати восьми.

— Инна Борисовна собиралась доделать выписки.

— Это вы знаете или предполагаете?

— Она сказала при мне в пятнадцать с лишним. Но оставалась ли до вечера, я не знаю.

Аркадий посмотрел на раскрытую тетрадь. Оставалось проверить чердак, закрыть шкаф и составить список ремонта. Соседские документы его не касались. Сазонов мог задержаться у кого-нибудь или решить, что Вера подождёт до утра. Председатели легко распоряжались чужим временем.

Но в семнадцать ноль восемь Сазонов ушёл один к теплице. Вытяжка работала до семнадцати семнадцати. В правлении после его ухода оставался неизвестный человек. В темноте со стороны пожарной калитки ударило железо. Теперь Сазонов не отвечал.

Факты пока не складывались ни во что. Именно поэтому их нельзя было заменить словом «наверное».

— Почему пришли ко мне? — спросил Аркадий.

— У вас горит свет. И я видела, как вы провожали Михаила.

— Это не делает меня членом правления.

— Нет. Но идти одной в теплицу, где работал независимый обогреватель и почти полчаса стояла вытяжка, мне не хочется.

— Фонарь есть?

Вера показала небольшой фонарик.

— Батарейки?

— Аркадий Сергеевич, я бывший библиотекарь, а не персонаж назидательной истории.

— У персонажей батарейки садятся чаще.

Он взял ручной фонарь, запер дом и проверил дверь. Нижняя ступенька качнулась под ногой.

— Крыльцо вы чините или уже продаёте вместе с подвижным составом? — спросила Вера.

— До оценки закреплю.

Она посмотрела на него, но ничего не сказала. О найденном покупателе Вера не знала, и сейчас Аркадий был этому рад.

Они пошли к северному саду. После отключения часть фонарей не включилась автоматически, и между кругами света тянулись длинные тёмные промежутки. Окно дома правления теперь не горело. Дверь была закрыта, ступени пусты.

У поворота на пожарный проезд Аркадий направил луч на калитку. Она была закрыта. Металлический щит висел криво, нижний край отходил от столба на ширину пальца.

— Что-то не так? — спросила Вера.

— Во время отключения отсюда донёсся металлический удар.

— Калитка?

— Или щит.

Аркадий качнул табличку. Она стукнула о столб, но звук получился звонче и слабее того, который он слышал из дома.

— Замок механический, — сказала Вера.

— Отключение ему не мешает.

— А камера главных ворот сюда не смотрит.

— Не смотрит.

Открывать калитку они не стали. За ней пожарный проезд уходил вдоль сада к бывшим складам. Искать в раскисшем снегу неизвестно чьи следы без причины было бессмысленно.

Свет в общей теплице горел. Сквозь запотевшие стёкла проступали длинные жёлтые полосы. Под крышей гудела вытяжка, на одном креплении что-то мелко дребезжало. Снаружи всё выглядело так, будто Сазонов закончил проверку и вот-вот выйдет со своей ведомостью.

Вера первой поднялась на деревянный настил.

— Олег Викторович!

Ответа не было.

Она постучала.

— Это Вера Андреевна. Откройте.

Аркадий взялся за наружную ручку. Та повернулась, дверь подалась на несколько миллиметров иостановилась. Он попробовал ещё раз, без рывка. Полотно зимой перекашивало, но сейчас его держало не разбухшее дерево.

— На внутреннем крючке, — сказал он.

Вера ударила в дверь кулаком.

— Олег Викторович!

За стеклом горел свет. Вытяжка работала. Изнутри никто не отвечал.

Глава 3. Теплица, запертая изнутри

Вера снова ударила в дверь ребром ладони.

— Олег Викторович!

Под крышей ровно гудела вытяжка. Ближайшее стекло запотело изнутри и прихватилось инеем снаружи; луч фонаря возвращался от него тусклым пятном.

— Отойдите, — сказал Аркадий.

— Зачем?

— Посмотрю сбоку.

У торца теплицы ветер сдул снег от фундамента, оставив полосу старой земли с перемешанными следами. Аркадий не стал подходить к стене вплотную. Снял перчатку, протёр боковое стекло рукавом и сложил ладони козырьком.

В глубине горела одна лампа. Он различил стеллаж, перевёрнутые ящики, серую папку на бетонной дорожке. Дальше лежал человек: сперва стал виден ботинок, затем рукав утеплённого жилета. Лицо закрывала ножка стола, но рядом блестела связка подписанных ключей.

Аркадий выпрямился.

Вера уже тянула из сугроба снеговую лопату.

— Там он?

— Да.

— Лежит?

— Да.

Она перехватила черенок обеими руками.

— Стойте.

— Если он жив, мы не будем ждать, пока кто-нибудь доедет из района.

Аркадий удержал лопату.

— Там работал обогреватель. Вытяжка стояла почти полчаса. Мы не знаем, что внутри.

— Поэтому надо открыть.

— Поэтому нельзя лезть следом без защиты. Звоните сто двенадцать.

Вера смотрела на него ещё секунду, потом отпустила черенок и достала телефон.

Диспетчеру она назвала товарищество, северный сад и общую теплицу. Повторила, что человек виден через стекло, а дверь заперта изнутри. На вопрос об огне посмотрела на Аркадия.

— Огня не видно, — сказал он. — Обогреватель автономный. Электрическая вытяжка не работала с семнадцати семнадцати до семнадцати сорока шести.

Вера передала это и включила громкую связь.

— Не разбивайте окна и не входите, — ответила диспетчер. — Отойдите на безопасное расстояние. Обеспечьте доступ службам.

Аркадий посмотрел на часы и вслух назвал время вызова. Вера только кивнула.

Они отошли к краю дорожки. При работающем свете и ровном гуле помещение казалось исправным. От этого неподвижная фигура внутри выглядела ещё более неправильной.

Со стороны правления показались два фонаря. Первой подошла Галина Шумская в малиновом пуховике, за ней Семён Круглов с яблоневой палкой.

— Что случилось? — спросила Галина. — Лида с тридцать восьмого видела вас из окна. Олег Викторович там?

— Да, — сказал Аркадий. — К двери не подходите.

Семён прищурился на освещённые стёкла.

— Поскользнулся?

— Не знаем.

— Сердце. Он весь месяц на бумагах сидел, как на порохе.

— Ничего не утверждаем, — сказала Вера.

Галина подняла телефон.

— Я сообщу в чат, чтобы люди сюда не шли.

— Без фотографии, — сказал Аркадий.

— Я не фотографирую.

Камера была направлена на теплицу.

— Тогда опустите.

Она подчинилась.

— Что написать?

—