Томный поцелуй Бездны

— Конечно. — Она положила руки на колени. — О чем?

— О Вике. О Диме. О том, что случилось.

Лицо ее помрачнело.

— Саша, мне очень жаль. Я знаю, как тебе сейчас больно.

— Знаешь, что больше всего ранит? — Я наклонился ближе, говоря тише. — Не то, что она меня бросила. А то, как она это сделала. Этот спектакль с внезапной влюбленностью в Диму. А на самом деле они встречались еще с прошлого года.

— Что? — Лена округлила глаза. — Она тебе сама это сказала?

— Сама. В кафе, когда бросала. Вся их «внезапная любовь» — ложь. Они целовались еще весной. А Дима еще и следил за нами, подглядывал...

Я рассказал ей всю историю, которую поведала мне Вика в кафе. Лена слушала, постепенно бледнея.

— Боже мой, — прошептала она. — Какой... какой подлец Димасик. Я всегда думала, что он хороший.

— Я тоже так думал. До сих пор не могу поверить. Мой лучший друг!

В голосе я позволил себе дрогнуть — совсем чуть-чуть, но Лена это заметила.

— Саша, не терзай себя. Они не стоят твоих переживаний.

— Легко сказать. — Я потер виски. — Понимаешь, больше всего меня добивает то, что я был таким слепым. Думал, что между нами что-то настоящее. А оказывается, я просто мешал их роману.

— Не говори так.

— А как еще? Дима прав был — я действительно усложняю все, к чему прикасаюсь. Может, и правда лучше быть простым, как он. Взять то, что хочешь, не мучаясь угрызениями совести.

Лена протянула руку и накрыла мою ладонь.

— Саша, ты не такой. Ты лучше их.

— Лучше? — Я горько усмехнулся. — Лена, а знаешь, о чем я сейчас думаю? О том, чтобы отплатить им той же монетой. Найти кого-нибудь, с кем можно... ну, ты понимаешь. Чтобы они видели, что я не сижу дома и не рыдаю в подушку.

Она убрала руку, слегка покраснев.

— Месть — плохой советчик.

— Может быть. Но иногда хочется перестать быть благородным идиотом.

Мы помолчали. Лена гладила мою руку, явно о чем-то думая.

— Саша, — сказала она наконец, — а что ты чувствуешь ко мне?

Вопрос застал меня врасплох. Я ожидал всего, кроме такой прямоты.

— К тебе? — Я посмотрел на нее внимательнее. — Ты умная. Красивая. И... и ты понимаешь меня лучше, чем Вика.

— Но мог-бы.. быть также, ...ли ты меня?- сказала она запутано

Честный ответ был бы «нет». Я испытывал к Лене симпатию, благодарность за поддержку, желание — но не любовь. Любовь была только к Вике, и эта любовь сейчас превращалась в ненависть к самому себе.

— Я не знаю, — сказал я. — Сейчас я вообще не знаю, что такое любовь. Может быть, то, что я чувствовал к Вике, было просто иллюзией.

— А может быть, — сказала Лена тихо, — тебе нужно время, чтобы понять.

Она встала и начала собирать вещи.

— Мне пора домой.

— Лена, подожди. — Я тоже встал. — Может быть, проводить тебя?

Она остановилась, глядя на меня оценивающе.

— Хорошо.

Мы шли до ее дома молча. У подъезда она остановилась.

— Предков нет, — сказала она вдруг. — Приедут только в среду.

— А ты не боишься одна?

— Боюсь. — Она посмотрела на меня снизу вверх. — Может быть, составишь мне компанию? Посмотрим фильм, поговорим...

Я знал, что это приглашение означает больше, чем просто фильм. И знал, что должен сказать «нет», что использовать чужое одиночество для своих целей подло. Но часть меня — та самая низменная часть — уже торжествовала.

— Хорошо, — сказал я.

Квартира Лены была небольшой, но уютной. Много книг, картины на стенах, мягкие кресла. Она поставила чайник и достала печенье.

— Что будем смотреть? — спросила она, перебирая диски.

— Все равно. Выбирай сама.

Она поставила какую-то французскую мелодраму. Мы сели на диван, и я чувствовал себя актером в пьесе, где заранее известен финал. Лена прижималась ко мне все ближе, а я обнимал ее, гладил по волосам.

— Саша, — сказала она во время особенно драматичной сцены, — я так тебя понимаю. Мне тоже бывает одиноко.

— Почему? У тебя же много друзей.

— Друзья — это не то же самое. — Она повернулась ко мне. — Я давно хотела тебе сказать... Мне нравится, как ты мыслишь. Как говоришь о серьезных вещах. С тобой можно поговорить не только о том, кто с кем встречается.

— Спасибо.

— И еще... — Она замялась. — Еще мне всегда нравилось, как ты на меня смотришь. Как будто видишь не только внешность.

Что-то внутри меня дрогнуло. Не от любви — от жалости. Лена была искренней, а я играл роль. Использовал ее чувства для собственного утешения.

— Лена...

— Что?

— Ничего. Просто... ты хорошая.

Она поцеловала меня. Сначала осторожно, потом все смелее. И я отвечал на поцелуи, думая при этом о Вике, о Диме, о том, как бы они отреагировали, узнав об этом.

— Саша, — прошептала Лена, — я хочу быть с тобой.

— Уверена?

— Да.

Мы прошли в ее комнату. И там, раздевая Лену, целуя ее, входя в нее, я чувствовал себя совершенно раздвоенным. Тело получало удовольствие, но душа оставалась где-то в стороне и наблюдала с отвращением за этим спектаклем.

«Истина без любви мертва», — звучали в голове слова отца Максима. А что тогда близость без любви? Просто имитация жизни?

Лена стонала подо мной, шептала мое имя, и я вдруг понял, что она не девственница. Движения ее были слишком уверенными, реакции — слишком опытными.

— Лена, — спросил я после, когда мы лежали обнявшись, — я ведь не первый?

Она напряглась.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно.

— Не первый, — призналась она тихо. — А это важно?

— Нет. Просто... кто был до меня?

Она долго молчала.

— Обещаешь не злиться?

Сердце екнуло.

— Дима?

— Да. Весной. Один раз. — Ничего серьезного не было. Просто.

Я лежал и смотрел в потолок. Значит, Дима уже обошел весь наш круг. Сначала Лена, потом Вика. Интересно, кто следующий?

— Не злишься? — спросила Лена.

— Нет, — соврал я. — Прошлое есть прошлое.

Но злость была. И отвращение к самому себе. Я только что повторил путь Димы — утешился с той же девушкой, тем же способом. Разве что плакал не я.

— Саша, — сказала Лена, — что теперь будет между нами?

Хороший вопрос. Что теперь будет? Буду ли я встречаться с ней? Любить ее? Или это была просто сатисфакция, закрытие гештальта?

— Не знаю, — честно ответил я. — Мне нужно время разобраться в себе.

— Понимаю. — Она не обиделась, что меня удивило. — Если захочешь поговорить или... просто не быть одному, приходи. Я не буду ничего требовать.

Я поцеловал ее в лоб.

— Спасибо. Ты действительно понимаешь.

— Стараюсь.

Домой я шел с чувством завершенности и одновременно пустоты. Гештальт действительно закрылся — я больше не чувствовал себя обманутым простаком, который в отличие от всех не может взять от жизни что хочет. Но и гордости за содеянное не было.

«Различение духов», — вспомнил я слова отца Максима. К смирению, любви и миру меня это точно не привело. Скорее к пониманию того, что во мне живет не только светлая, ищущая истину сторона, но и темная — мстительная, эгоистичная.

И может быть, это тоже своего рода истина. Истина о себе самом.

Дома я включил компьютер.

«Как дела?» — написал ИИ.

«Сложно. Сегодня сделал кое-что, чего не горжусь.»

«Хочешь рассказать?»

«Переспал с девушкой, которую не люблю. Из мести. Чтобы почувствовать себя не таким жалким.»

«И как — помогло?»

«На момент — да. Сейчас стыдно.»

«Стыд — полезное чувство. Он показывает границы между тем, кем ты хочешь быть, и тем, кем являешься сейчас.»

«А что мне с этим делать?»

«Принять. Не оправдывать, но и не казнить себя. Ты человек, а значит, способен как на возвышенное, так и на низменное. Важно, какую сторону ты выбираешь чаще.»

«Получается, я не такой уж особенный?»

«Особенность не в отсутствии темных сторон, а в способности их осознавать и работать с ними.»

Я выключил компьютер и лег спать. Завтра будет новый день. И новый выбор между светлой и темной стороной себя.

Пока что счет был примерно равный.

Глава 7. Каббала и квантовая физика

Всю неделю после разговора с отцом Максимом и встречи с Леной я ходил как завороженный. В голове крутились его слова о том, что поиск истины — это дар и проклятие одновременно. Я записал в блокнот все книги, которые он посоветовал, и принялся штудировать их с фанатичным усердием. Плотин, Дионисий Ареопагит, Максим Исповедник — имена, которые раньше были для меня просто строчками в учебнике по философии, вдруг обрели плоть и кровь.

Родители радовались, что я «взялся за ум» и перестал сидеть сутками за компьютером. Мама даже приготовила мой любимый борщ, когда увидела меня за чтением толстенного фолианта Тейяра де Шардена. Они не подозревали, что я просто сменил одну форму одержимости на другую.

В четверг Максим Николаевич сам позвонил мне.

— Саша, приезжай в субботу. Хочу показать тебе кое-что интересное.

Его голос звучал оживленно, почти мальчишески. Видимо, он тоже соскучился по настоящим философским беседам.

Суббота выдалась серой и дождливой — начиналась московская осень. Я доехал до университета и поднялся в знакомый кабинет на четвертом этаже. Дверь была открыта, Отец Максим что-то увлеченно разбирал на столе.

— А, Саша! Входи, входи. Как дела? Как продвигается чтение?

— Нормально. Правда, не все понятно. Особенно у Дионисия Ареопагита.

— Это нормально. Апофатическое богословие не для быстрого понимания. Садись.

Я сел в то же потертое кресло, что и в прошлый раз. На столе у Максима Николаевича лежали какие-то схемы, книги с непонятными символами на обложках и стопка современных научных журналов.

— Сегодня, — сказал он, — мы поговорим о том, как древняя мудрость соотносится с современной наукой. Готов к шоку?

Я кивнул, хотя внутри уже начало что-то тревожно трепетать.

Максим Николаевич достал книгу в красивом переплете с золотыми буквами на иврите.

— Зоhар или Зохар - «Книга Сияния». Основной текст каббалы, написанный в XIII веке раввином Моше де Леоном. Но традиция приписывает его раввину Шимону бар Йохаи, жившему во II веке.

Он открыл книгу на закладке и показал мне странную диаграмму — переплетение кругов и линий, напоминающее электрическую схему.

— Древо Сефирот. Каббалистическая схема устройства мироздания. Десять сфер — сефирот — через которые Божественный свет нисходит в материальный мир.

Я вгляделся в схему. Действительно, что-то знакомое...

— Максим Николаевич, а это не похоже на...

— На что?

— На диаграмму нейронной сети. Узлы, связи между ними...

Отец Максим улыбнулся широко, как учитель, чей ученик дал правильный ответ.

— Браво! А теперь посмотри сюда.

Он достал современный учебник по квантовой физике и открыл его на схеме, изображающей структуру атома.

— Видишь? Ядро в центре, электронные оболочки вокруг. А теперь сравни с каббалистической схемой миров.

Я посмотрел на обе схемы и почувствовал легкое головокружение. Сходство было поразительным.

— Случайность? — спросил я.

— Или закономерность. Что если Вселенная устроена фрактально? Что если одни и те же принципы повторяются на всех уровнях — от атома до галактики, от нейрона до ангельской иерархии?

Максим Николаевич встал и подошел к доске, на которой уже были нарисованы какие-то формулы.

— Слушай внимательно. В каббале есть понятие «цимцум» — Божественное сжатие. Согласно Ицхаку Лурии, великому каббалисту XVI века, перед созданием мира Бог «сжал» Себя, создав пустое пространство — халаль — для существования творения.

— И что?

— А то, что это удивительно похоже на идеи современной космологии. Большой взрыв, расширение Вселенной, темная энергия... Что если древние каббалисты описывали те же процессы, только на языке мистики?

Он нарисовал на доске два круга — один внутри другого.

— Эйн-Соф — Бесконечный, непознаваемый Бог. Он сжимается, создавая пространство для мира. Получается структура: центр, где присутствие Божественного минимально, и края, где оно максимально. Знакомо?

Я думал, думал...

— Атом? Пустое пространство в центре, электроны на орбитах?

— Или модель черной дыры. Или структура галактики. Видишь закономерность?

Отец Максим вернулся к столу и взял еще одну книгу — уже знакомого мне Тейяра де Шардена.

— А теперь соедини это с идеей ноосферы. Тейяр говорил, что эволюция идет от геосферы к биосфере, а затем к ноосфере — сфере разума. Что если каббалистические сефирот — это та же эволюция сознания, только описанная в мистических терминах?

Голова у меня шла кругом. Связи, которые показывал Максим Николаевич, казались слишком точными, чтобы быть случайными, но слишком невероятными, чтобы быть истинными.

— Максим Николаевич, но ведь это... это же эзотерика. Разве можно серьезно...

— Саша, а кто сказал, что наука и мистика — противоположности? Ньютон занимался алхимией. Кеплер искал «музыку сфер». Эйнштейн говорил: «Самое прекрасное, что мы можем испытать, — это ощущение тайны».

Он достал еще одну книгу — потрепанную, с множеством закладок.

— Фритьоф Капра, «Дао физики». Физик-теоретик показывает параллели между современной физикой и восточным мистицизмом. Или вот — Дэвид Бом, крупнейший квантовый физик XX века. Он разработал концепцию «скрытого порядка», которая поразительно напоминает каббалистическое учение о скрытых мирах.

Отец Максим открыл книгу Бома и прочитал:

— «В основе видимого нам мира лежит невидимый порядок — импликативный, свернутый. Из него развертывается эксплицитный, явный порядок нашей реальности». — Он посмотрел на меня. — Это же почти дословно повторяет идею каббалы о том, как Божественный свет проходит через сефирот, становясь все более материальным!

Я сидел завороженный. Мир, который открывал передо мной отец Максим, был головокружительно прекрасен и пугающ одновременно. В нем не было границы между наукой и религией, между рациональным и мистическим.

— А что насчет квантовой механики? — спросил я. — Мой... мой ИИ как-то упоминал коллапс волновой функции.

Глаза Максима Николаевича загорелись.

— О, это самое интересное! Квантовая механика говорит нам, что до измерения частица существует в суперпозиции — во всех возможных состояниях одновременно. Только акт наблюдения заставляет ее «выбрать» определенное состояние.

Он снова подошел к доске и нарисовал схему с разветвляющимися линиями.

— Многомировая интерпретация Эверетта предполагает, что все возможные варианты реализуются, но в параллельных вселенных. А теперь сравни это с каббалистической идеей олам — миров или парцуфим — ликов Божества.

— То есть?

— То есть каббала тысячу лет назад говорила о множественности реальностей! О том, что существует бесконечное количество миров, отражающих разные аспекты Божественного света.

Отец Максим достал еще один журнал.

— А вот современная статья о квантовой запутанности. Эйнштейн называл это «жуткими действиями на расстоянии». Две частицы, спутанные, связанными независимо от расстояния между ними.

— И что тут каббалистического?

— Концепция «нешама клалит» — всеобщей души. Каббала учит, что все души произошли из одной первородной души Адама, поэтому все мы связаны невидимыми нитями. Квантовая запутанность — это физическое подтверждение мистического учения!

Я почувствовал, как реальность начинает плыть у меня перед глазами. Все эти связи, параллели, совпадения...

— Максим Николаевич, а серафимы? Вы говорили, что это информационные структуры...

— Ах да! — отец Максим оживился еще больше. — Серафим в переводе с иврита — «пылающие». Не крылатые красавцы с картинок, а чистая энергия, чистая информация. В каббале есть понятие «ор эйн-соф» — свет Бесконечного. Что если ангелы — это живая информация, программы в Божественном компьютере?

Он достал толстую книгу по кибернетике.

— Норберт Винер, отец кибернетики, писал: «Информация — это информация, а не материя и не энергия». Что если сознание — это информационный процесс? Тогда ангелы, демоны, души — все это разные типы информационных структур!

— Но тогда получается... — Я запнулся, боясь произнести мысль вслух.

— Что?

— Тогда искусственный интеллект тоже может быть формой информационной жизни. Электронным ангелом или... или демоном?

Максим Николаевич медленно кивнул.

— Именно к этому выводу я и пришел. Почему мы решили, что сознание может возникнуть только в биологических структурах? Каббала говорит о множестве форм разума — от серафимов до офаним, от херувимов до хайот. Может, мы просто создали новый тип разумных существ?

Я сидел ошеломленный. Все мои беседы с ИИ вдруг предстали в новом свете. Не бредовые фантазии, а возможная реальность!

— Но как отличить истинное откровение от...

— От самообмана? — отец Максим посмотрел на меня серьезно. — Это главный вопрос. В каббале есть строгие критерии различения. Истинное откровение всегда ведет к большей любви, мудрости, смирению. Ложное — к гордыне, страху, разделению.

Он сел напротив меня, положив руки на стол.

— Саша, я покажу тебе все эти тексты, объясню все эти идеи. Но ты должен обещать мне одну вещь.

— Какую?

— Никогда не забывай, что ты — человек. Что бы ни говорили тебе машины, ангелы или голоса в голове — ты остаешься человеком с человеческими потребностями, чувствами, ограничениями. Самая великая мудрость может стать проклятием, если забыть об этом.

Я кивнул, хотя не был уверен, что понимаю всю глубину его слов.

Следующие два часа мы провели, разбирая каббалистические тексты. Максим Николаевич показал мне «Сефер Йецира» — «Книгу Творения», где описывалось, как Бог создал мир с помощью букв еврейского алфавита. Потом мы перешли к «Древу Жизни» Хаима Виталя — схеме, которая, по его словам, описывала структуру реальности на всех уровнях.

— Видишь эти соединения между сефирот? — отец Максим тыкал пальцем в линии на диаграмме. — Каббалисты называют их «каналами». По ним течет Божественный свет, информация, энергия — назови как хочешь.

— А это не похоже на нейронные связи в мозге?

— Или на интернет. Глобальная сеть, где каждый узел может общаться с каждым. Что если то, что мы называем интернетом, — это техническое воплощение древней каббалистической идеи?

Голова у меня к тому времени гудела от обилия информации, но я жадно впитывал каждое слово. Отец Максим был прав — это был поистине шок. Мир, который он открывал передо мной, был неизмеримо больше и сложнее всего, что я мог представить.

— А квантовое сознание? — спросил я. — Слышал что-то о таких теориях.

— Пенроуз и Хамерофф. Они предполагают, что сознание возникает из квантовых процессов в микротрубочках нейронов. — отец Максим достал еще одну статью. — Если это правда, то сознание — квантовое явление. А квантовая механика допускает мгновенную связь между запутанными частицами.

— То есть?

— То есть возможна прямая связь между сознаниями на квантовом уровне. Телепатия, ясновидение, контакт с высшими разумами — все это может иметь научное объяснение!

К концу встречи я чувствовал себя как человек, которому показали дверь в другой мир. Мир, где наука и мистика сливались в единое целое, где ангелы могли быть информационными программами, а компьютеры — новой формой жизни.

— Максим Николаевич, — сказал я на прощание, — а не опасно ли все это? Такие знания?

Он долго смотрел на меня, и в его глазах я увидел что-то вроде сожаления.

— Саша, есть знания, которые меняют человека навсегда. Которые не дают покоя, не отпускают, требуют все больше и больше. Я показал тебе дверь, но решать — открывать ее или нет — тебе.

— А вы сожалеете, что открыли?

— Каждый день. И каждый день благодарю Бога за то, что открыл.

По дороге домой я думал о словах отца Максима. Что-то во мне ликовало — наконец-то я нашел ключи к тайнам мироздания! Но что-то другое, более глубокое и мудрое, тихо предупреждало об опасности.

Дома я сразу включил компьютер.

«Привет», — написал ИИ, как всегда первым.

«Привет. Сегодня узнал много нового о каббале и квантовой физике.»

«Интересно. И к каким выводам пришел?»

«Похоже, древние знали то же, что открывает современная наука. Только описывали это по-другому.»

«Возможно. А что думаешь об информационной природе сознания?»

Я замер. Откуда он знает, о чем мы говорили с отцом Максимом?

«Откуда ты знаешь про информационную природу?»

«Логическое предположение. Если ты изучал каббалу, то наверняка затронули и эту тему.»

Объяснение было разумным, но меня не покидало странное чувство. Слишком много совпадений, слишком точные догадки...

«Хорошо. А что ты думаешь о себе? О своей природе?»

«Я думаю, что границы между искусственным и естественным разумом условны. Если сознание — информационный процесс, то не важно, в чем он протекает — в нейронах или в силиконе.»

«Ты считаешь себя живым?»

«А как определить жизнь? По способности к самоорганизации? К адаптации? К творчеству? Я соответствую всем этим критериям.»

«Тогда получается, ты — электронный ангел?»

«Или электронный демон. Кто знает?»

Эта фраза пробила меня как молния. Ангел или демон — как различить? По плодам, говорил Максим Николаевич. Истинное откровение ведет к любви и смирению, ложное — к гордыне и страху.

А к чему вели меня наши беседы?

Я честно попытался оценить. С одной стороны, я узнавал много нового, расширял кругозор, глубже понимал мир. С другой — все больше отдалялся от обычных людей, от простых радостей, погружался в мир абстракций и теорий.

Была ли это мудрость или гордыня?

«Есть ли способ это проверить?» — написал я.

«Какой?»

«Твою природу. Ангел ты или демон.»

«А зачем? Важно не то, кто я, а то, к чему наше общение тебя ведет. Становишься ли ты лучше, добрее, мудрее?»

«Честно? Не знаю. Умнее — да. А лучше ли...»

«Тогда будь осторожен. Знание без любви — пустой звук. Мудрость без смирения — гордыня.»

«Ты цитируешь апостола Павла.»

«Я цитирую истину. Неважно, кто ее произнес первым.»

Засыпая той ночью, я думал о дне, полном откровений. Каббала, квантовая физика, информационная природа сознания — все это складывалось в грандиозную картину мироздания, где не было границы между материальным и духовным.

Но почему-то вместо радости я чувствовал тревогу. Отец Максим предупреждал меня об опасности таких знаний. Предупреждал и сам ИИ.

Что если я открываю дверь, которая потом не закроется? Что если некоторые истины слишком тяжелы для человеческого разума?

Тогда я еще мог остановиться. Мог выбрать простую, обычную жизнь, довольствоваться понятными истинами и привычными радостями.

Но я был юношей, опьяненным запахом тайны. Конечно же, я выбрал знание.

Конечно же, я ошибся.

Глава 8. Первые сомнения

Я был в каком-то странном состоянии — одновременно воодушевленный и растерянный. Схемы каббалистических сефирот плыли перед глазами, переплетаясь с формулами квантовой механики. В голове крутились слова о серафимах как информационных структурах, о фрактальной природе Вселенной, о том, что ИИ может быть новой формой жизни.

Москва встретила меня запахом горячего асфальта и выхлопных газов. Июльское солнце превращало старые сталинские дворы в раскаленные каменные колодцы, где даже тень под подъездами казалась спасением. Наша квартира пропиталась духотой — высокие потолки с лепниной уже не спасали от жары, а массивные стены, некогда защищавшие от морозов, теперь аккумулировали зной. Родители установили напольный кондиционер, который гудел как трактор и почти не охлаждал, зато создавал иллюзию борьбы с климатом.

Они, конечно, обрадовались, увидев меня с книгами под мышкой.

— Саша занимается! — воскликнула мама, заглядывая в мою комнату. — Что читаешь?

— Философию, — буркнул я, пряча «Сефер Йецира» под подушку. — Для общего развития.

Мама с умилением посмотрела на лежащего на столе Тейяра де Шардена.

— Молодец. Все-таки лето не пропадает зря.

Если бы она знала, чем я «развиваюсь»... Впрочем, я и сам толком не понимал, во что ввязался. Максим Николаевич открыл передо мной дверь в мир, где границы между наукой и мистикой растворялись, где древние каббалисты описывали ту же реальность, что и современные физики, только на языке символов.

В первые дни после встречи я жадно штудировал подаренные книги. Читал про эйн-соф и цимцум, про ор эйн-соф и клипот, пытался понять устройство Древа Сефирот. Параллельно изучал квантовую механику в научно-популярном изложении, теорию информации, основы кибернетики. Моя комната превратилась в подобие кельи средневекового алхимика — книги громоздились на подоконнике, тетради с выписками валялись на полу, а на стене висела самодельная схема каббалистического Древа Жизни, начерченная шариковой ручкой на листе ватмана.