Хватит Откладывать Жизнь

Роман Савищев

Хватит Откладывать Жизнь

Хватит Откладывать Жизнь. Действуй, даже если Страшно

Об этой книге

Это не медицинская и не психологическая консультация.

Я не психолог и не психотерапевт. Я студент, до диплома ещё два года, и к этой книге я отношусь не как специалист, а как человек, который сам стоит перед выбором и не притворяется, что уже прошёл его. Всё, что здесь есть, — личный опыт, наблюдения и разговоры с людьми.

Истории обезличены. Имена, города, профессии и детали изменены. Некоторые эпизоды собраны из нескольких разговоров, некоторые – из моих собственных, и я не всегда помню, где чей. Любое совпадение с реальными людьми случайно.

Приёмы из этой книги не заменяют помощь. Если тревога держится месяцами, если сон не восстанавливается, если ничего не радует, если появляются мысли о том, чтобы навредить себе, – это уже не про выбор, и здесь нужен специалист: врач, психотерапевт, служба экстренной психологической помощи. Пожалуйста, не пытайтесь решать такое книгой.

Книга ничего не обещает. После решения не станет легко: страх не исчезает, он меняет тему. Единственное обещание – что решение перестанет быть бесконечным, потому что у страха появятся предмет, цена и срок.

Главы короткие и читать можно с любой – они не требуют знания предыдущих.

В каждой главе есть приём на вечер: тест-драйв одной неделей, смета отката, два худших дня, право на второй выбор. Все приёмы собраны в конце книги, в разделе «Что делать прямо сейчас», – если не хочется читать всё, начните оттуда. Эта книга написана на «ты», потому что я писал её в первую очередь для себя. Если вам неудобно, читайте как «вы»: смысл не меняется.

Эссе 1. Когда страшно выбрать

Дедлайн был в полночь, а я сидел в четыре часа дня и смотрел на две галочки. Форма подачи документов висела на экране с утра, и я успел выучить её наизусть: фамилия, номер, направление, две строчки на выбор. Курсор мигал в пустом поле, где нужно было поставить одну отметку, и это мигание начинало раздражать так, будто от него зависело что-то важное. На кухне пахло остывшим чаем, чайник вскипел второй раз за час, и я даже не вставал, чтобы забрать его к себе. Руки были холодные, хотя в квартире было жарко и душно, а в горле стояла сухость, знакомая до тошноты: так бывает перед разговором, который откладывал неделю. Я знал, что мне нужно сделать. Нужно было просто нажать на кнопку. Два варианта, оба не смертельные, оба с людьми, которые уже там учатся, оба с расписанием, которое можно посмотреть заранее. Ни один из них не был катастрофой, и я это понимал головой. Но тело вело себя так, будто я выбирал не программу на два года, а вердикт: кто я, на что гожусь и чего стою.

Тогда, на четвертом курсе, у меня было ровно две дороги, и обе выглядели прилично. Первая –работа в терапии, вторая – редакция медицинского медиа, куда меня позвали после одной статьи, написанной ночью от скуки; там платили меньше, чем обещали в ординатуре через пять лет, зато звали уже завтра.

Мама позвонила в субботу, и разговор был коротким. Она спросила, подал ли я документы, я сказал, что почти, она сказала «ну наконец-то», и на этом всё закончилось. Она не давила. Она вообще никогда не давила, и это было хуже всего, потому что давить было не на что: я сам знал, какая из двух дорог называется словом «нормально». В нашей семье не было людей, которые уходили в неизвестное, зато были люди, которые тридцать лет ходят на одну работу и не жалуются. Это не упрёк. Это фон, на котором я вырос.

Я тянул до последнего дня. За эту неделю я успел придумать семь причин выбрать редакцию и восемь – выбрать терапию, и все пятнадцать были честными. Я даже составил таблицу, где по столбцам были «стабильность», «интерес», «деньги через пять лет» и «что скажут», и таблица ничего не решила, потому что в ней не было строки, куда вписывают страх. Таблицу я потом нашёл в блокноте, когда разбирал полку. Она была аккуратная, в линейку, с двумя колонками и восемью строками, и внизу было написано: «решить до пятницы». Пятница стояла без даты, потому что я её так и не вписал.

Самое неприятное в той таблице было не то, что она не помогла. Неприятно было другое: я потратил на неё вечер, чтобы иметь право сказать, что подошёл к делу серьёзно. Таблица была не инструментом, а алиби.

В тот вечер я подал документы на работу в терапии за сорок минут до закрытия. Помню, как нажимал кнопку и как после этого стало тихо. Не легче, а именно тихо, будто кто-то выключил радио в соседней комнате. Я сказал себе, что терапия – это тоже интересно, что из любого отделения можно уйти в преподавание, что два года не срок. Все три фразы были правдой. И все три были способом не произносить вслух настоящую причину.

На работе мне нравилось ровно одно: там всё было решено за меня. График, порядок пациентов, даже время обеда. Я тогда думал, что это и есть взрослая жизнь – когда за тебя всё решили, а ты просто выполняешь. Прошло два года, прежде чем я понял, что взрослая жизнь устроена наоборот.

Настоящая причина была простой: я не знал, как объяснить родным, что выбрал редакцию. Не как объяснить им, а как выдержать их лица. У работы было одно неоценимое свойство – её не нужно было защищать. Сказал «терапия», и все кивнули. Сказал бы «медицинское медиа», и пришлось бы рассказывать, оправдываться, обещать, что это серьёзно.

Редактор, который меня звал, написал ещё раз в августе. Я ответил через неделю, что уже подал документы, он ответил «бывает», и на этом всё закончилось. Я потом перечитывал это «бывает» несколько раз, как будто в нём могло быть что-то ещё, кроме вежливости. Ничего там не было. Люди редко держат дверь открытой дольше, чем нужно, чтобы ты вошёл.

Маме я сказал про ординатуру в тот же вечер, и она обрадовалась так, как радуются за человека, а не с человеком. Тогда я не понял разницы. Теперь понимаю: она радовалась, что я в порядке, а я в этот момент как раз переставал быть в порядке и узнал об этом позже.

Через год я сидел на приёме. Женщина лет шестидесяти принесла папку анализов и список вопросов на листе в клетку, задавала их по порядку, и я отвечал правильно и не думал ни о чём. Для врача это нормально. Для человека, который ещё вчера писал тексты и засыпал с мыслью о фразе, которую надо переделать, это было приговором. Я вышел в коридор и сел на подоконник, потому что ноги стали ватными от простой мысли: я могу так работать тридцать лет и ни разу не почувствовать, что живу. Работа была нормальной. И именно это слово меня добивало: я выбрал не профессию, а способ не разочаровать.

Почему выбор так устроен? Потому что в этот момент мы решаем не задачу, а вопрос о себе. Задача звучала бы так: какие у меня есть ресурсы, что я умею, сколько времени могу потратить, что даст больше вариантов потом. Вопрос о себе звучит иначе: если я выберу это, что это будет значить про меня? И на такой вопрос невозможно ответить таблицей, потому что в таблице нет строки «кто я». Дальше включается то, что я называю моделированием приговоров. Мозг плохо умеет оценивать вероятность и хорошо умеет дорисовывать последствия, поэтому вместо двух вариантов он показывает два финала: в одном ты через пять лет сидишь в чужом городе и понимаешь, что жизнь прошла мимо, в другом ты через пять лет сидишь там же, где сидел, и понимаешь то же самое. Оба финала одинаково подробные и одинаково выдуманные, но они ощущаются как факты, и выбирать приходится между ними.

Из этого растут три вещи, которые я узнаю у всех, кто мучился с выбором. Первая – вера в объективно правильный ответ. Она держится на чужом опыте: у кого-то же получилось, значит, была правильная дорога, значит, и для меня она существует, просто я её не вижу. На самом деле чужой опыт – это не карта, а отчёт о походе, который человек совершил с другим снаряжением и в другую погоду. Вторая – публичность ошибки. Даже когда решение касается только тебя, в голове сидит зритель: мама, однокурсник, преподаватель, случайный знакомый, который спросит «ну как». Ошибка без свидетелей переживается в разы легче, и это не метафора: стыд по своей природе социальное чувство, ему нужен кто-то, кто увидит.

Третья – путаница между «страшно» и «плохо». Это разные сигналы, и они приходят из разных мест. Страшно – это про будущее, про неизвестность, про то, что ещё не случилось. Плохо – это про настоящее: тело уже сейчас говорит «нет», и говорит не от страха, а от отвращения. Я долго не различал эти два сигнала и поэтому принимал отвращение за страх, а страх за глупость. К этому добавляется усталость. Решение, даже маленькое, стоит внимания, а внимание к вечеру кончается; поэтому важные выборы мы часто делаем в конце дня, когда сил на них уже нет, и потом удивляемся, почему выбрали самое безопасное. Безопасное всегда дешевле по вниманию: его не надо представлять, его не надо защищать, его достаточно назвать.

Остаётся слой самый незаметный. Нам с детства рассказывают историю про одну правильную жизнь: найдёшь своё дело, и всё встанет на места. В этой истории есть скрытое обещание – если выбрать правильно, дальше будет легко. Когда легко не становится, человек решает, что ошибся в выборе, и начинает выбирать заново, вместо того чтобы признать, что легко не обещали. И ещё одна деталь, без которой картина неполная. Чем важнее выбор, тем меньше у нас опыта именно в таких выборах. Первый раз мы выбираем вуз в семнадцать, первый раз меняем профессию в двадцать пять, первый раз уходим от человека в тридцать. Мы всегда новички в самом важном, и это не наша вина, но это объясняет, почему советы «просто доверься себе» звучат издевательски: доверяться нечему, опыта нет, а решение нужно сейчас.

Но у этого есть границы, и о них стоит сказать отдельно. Во-первых, не всякий выбор обратим. Я говорю это не для того, чтобы напугать, а чтобы не обещать лишнего. Есть решения, у которых цена отката огромна: медицинское образование, ребёнок, переезд в страну, из которой трудно вернуться, кредит, взятый на пять лет. К таким выборам приём с тест-драйвом применим только частично, и делать вид, что «всё поправимо», значит врать человеку, который уже подписал договор. Во-вторых, совет «просто выбери и не жалей» – плохой совет, хотя звучит уверенно. Он предполагает, что сожаление можно отключить решением. Нельзя. Сожаление придёт, и с ним придётся что-то делать, но это отдельная работа, которая начинается после, а не вместо.

В-третьих, ожидание иногда действительно правильная стратегия. Если решение зависит от данных, которых у тебя нет, или от ответа, который ещё не пришёл, то ждать – не слабость, а точность. Проблема только в том, что ожидание легко перепутать с избеганием, потому что снаружи они выглядят одинаково: человек сидит и ничего не делает. Разница внутри: при ожидании ты знаешь, какого события ждёшь и что сделаешь, когда оно случится; при избегании ты ждёшь, чтобы ничего не пришлось делать. В-четвёртых, тело иногда говорит не «страшно», а «противно», и это разные сообщения. Если при мысли о конкретном месте, человеке или работе у тебя сводит живот, а при мысли о другом варианте просто неуютно, это не одно и то же. Первое стоит воспринимать как данные, второе – как погоду, которая пройдёт.

Самое важное я скажу прямо. Всё, что я здесь пишу, исходит от человека, который один раз выбрал неправильно и до сих пор не уверен, что неправильно. У меня нет метода, который гарантирует хороший выбор. У меня есть способ перестать стоять на месте, и это максимум, на который я претендую. Есть и ещё одно, о чём в разговорах про выбор обычно молчат. У выбора есть материальная сторона, и она часто важнее психологической. Если за твою учёбу платят родители, их мнение входит в решение не как давление, а как условие. Если у тебя нет запаса на полгода без зарплаты, свобода выбора сужается ровно до размера этого запаса. Разговоры про «слушай себя» почти всегда ведут люди, которым есть на что жить, пока они слушают.

Тест-драйв неделей – самый полезный инструмент за те годы. Он не про то, чтобы выбрать правильно, а про то, чтобы перестать выбирать вслепую. Смысл простой: прежде чем решать, проживи неделю так, как будто уже решил. Не в фантазии, а в расписании. Первый шаг. Возьми выбранный вариант и выпиши, что конкретно ты делаешь в обычный вторник. Не «работаю в редакции», а: встаю в восемь, еду на метро до Парка культуры, в девять пятнадцать у меня планёрка, в одиннадцать я пишу заметку, в два обед с коллегами, в семь я дома и ещё час правлю текст. Чем конкретнее, тем честнее: если ты не можешь описать вторник, ты пока не знаешь, что выбираешь, а только как это называется.

Второй шаг. Проживи этот вторник. Не весь месяц, не два года – один день, по расписанию из первого шага, насколько это возможно без реального трудоустройства. Встань в это время, сделай эти задачи, поговори с кем-нибудь из этой области, напиши тот самый текст, поезжай в тот район. Если вариант связан с переездом, съезди туда на день и проведи его не как турист. Третий шаг. Вечером ответь на три вопроса. Что стало легче, чем ты ожидал? Что оказалось тяжелее? Что ты делал без напоминания, потому что затянуло?

И главное – критерий. Не «понравилось или нет». Понравиться может что угодно на один день, особенно если это новое. Смотри на другое: это моё или это терпимо. «Моё» – когда ты поймал себя на том, что делаешь дольше, чем надо, и не замечаешь времени. «Терпимо» – когда делаешь нормально, без отвращения, но и без интереса. «Не моё» – когда каждый час приходится себя уговаривать.

Тест-драйв неделей не даёт гарантий. Он даёт другое: после него выбор перестаёт быть вопросом о себе и становится вопросом о расписании. А расписание можно представить, в отличие от будущего. Чего этот приём не умеет. Он не покажет, выдержишь ли ты так десять лет, потому что десять лет нельзя прожить за неделю. Он не заменит денег, если решение упирается в деньги. И он не работает, когда вариант вообще нельзя попробовать: тогда остаётся разговаривать с теми, кто уже внутри, и верить их ответам ровно наполовину, потому что они тоже защищают свой выбор.

Я не нажал ту кнопку правильно. Я нажал её так, как умел тогда: чтобы не разочаровать, чтобы не объяснять, чтобы было тихо. И это был мой выбор, даже если он выглядел как отсутствие выбора. С тех пор я понял одну вещь, которая не спасает, но помогает жить. Страх выбора не исчезает после выбора. Он меняет тему: сначала боишься выбрать не то, потом – что выбранное не получится, потом – что поздно менять. Кнопка не выключает страх, она просто переводит его на следующий уровень.

Курсор в той форме мигал ещё долго, и я до сих пор помню его ритм. Тогда мне казалось, что он требует ответа. Теперь я думаю, что он просто показывал место, где можно начать.

Мост к эссе 2: я был уверен, что вариантов ровно два. Их было больше, и почти все я придумал сам, чтобы не выбирать.

Эссе 2. Двадцать вариантов – и ни одного решения

К вечеру воскресенья у меня было двадцать открытых вкладок. Вакансия в клинике, курс по анализу данных, стажировка в издательстве, ещё одна вакансия, программа переподготовки, три статьи «как понять, чего ты хочешь», две страницы вузов, четыре курса по копирайтингу и одна вкладка, которую я даже не помню, откуда взял. Браузер ругался, что не хватает памяти, и я закрывал не те вкладки, а те, что открывались дольше. В заметке на телефоне, которая называлась «идеи», за неделю появилось девять пунктов. Ни один не был проверен. Я перечитывал их в метро, кивал сам себе и убирал телефон. Каждый пункт был хорош ровно до того момента, когда надо было сделать первый шаг: тогда оказывалось, что для него нужны курсы, курсы стоят денег, деньги надо заработать, а для этого нужно время, которого нет, потому что я ищу себя.

Это и есть моя свобода выбора. Двадцать дверей и ни одной, в которую я вошёл.

Полгода я называл это поиском себя. Звучит благородно, и в этом главная проблема: пока занятие называется поиском, никто не может сказать, что ты бездельничаешь. Я прошёл тест на профориентацию дважды, потому что первый результат мне не понравился. Я записался на бесплатный вебинар по анализу данных, посмотрел сорок минут из трёх часов и закрыл, потому что «не моё». Я поговорил с двоюродной сестрой, которая ушла в дизайн, и вышел от неё с ощущением, что дизайн – это то, что нужно, хотя она полтора часа рассказывала, как тяжело ищет заказы. Я сохранил девять вакансий, ни на одну не отправил резюме. Я даже скачал программу для учёта привычек и забросил её через четыре дня.

Каждый новый вариант работал как обезболивающее. Полчаса после того, как я его находил, было хорошо: вот же, есть ещё одна дверь, я не заперт, у меня есть планы. К вечеру эффект проходил, и я шёл искать следующую дверь. В конце полугодия я поймал себя на странном занятии. Я сидел и составлял список того, что можно попробовать, уже второй раз за месяц, и в нём были те же пункты, что и в первом, только в другом порядке. Я не добавил ни одного нового и не проверил ни одного старого. Я переставлял слова.

В тот же период был разговор, который я помню до сих пор. Приятель спросил, ну что ты решил, и я начал перечислять: есть вариант с редакцией, есть вариант с ординатурой, ещё можно пойти в преподавание, ещё есть курсы, ещё знакомая обещала свести с людьми из издательства. Он слушал минуты три, потом сказал: «Ты не решил ничего, ты пересказал список». Я обиделся. Обиделся потому, что он был прав, и потому, что сказал это при других. Ещё деталь. В блокноте, где я вёл эти списки, страницы были исписаны до середины. Я никогда не доходил до низа листа: как только список становился длинным, я начинал новый, потому что старый «уже неактуален». Внизу страницы оставалось пустое место, и теперь я думаю, что это место было для решения, которое я туда так и не вписал.

К концу лета я стал замечать, что мне нравится сам процесс. Открыть вакансию, прочитать требования, представить себя на этом месте – это приятно и ни к чему не обязывает. Настоящее собеседование, где надо ответить, почему ты хочешь именно сюда, было бы страшнее. Список позволял мне получать удовольствие от чужой работы, не устраиваясь на неё. Тогда я достал блокнот и честно посчитал, что умею. Получалось немного: писать тексты – да, но только те, что сам придумал; разбираться в медицине на уровне четвёртого курса; готовить три блюда; разговаривать с людьми, когда они сами хотят разговаривать. Всё остальное было списком курсов, которые я собирался пройти.

Самое неприятное открытие было не в этом. Неприятно было понять, что за полгода я ни разу не проиграл. Ни одного отказа, ни одной неудачи, ни одного «попробовал и не получилось». Я всё это время выбирал из вариантов, ни один из которых не был проверен, и называл это богатством выбора. У моего приятеля всё произошло иначе. В марте он устроился курьером, в апреле начал брать смены в баре, в июне уже знал всех постоянных и подрабатывал на кухне, а к осени понял, что хочет в общепит, и пошёл учиться на технолога. Никакого поиска себя. Он перебирал руками, а не вкладками. Когда я спрашивал, как он решил, он пожимал плечами и говорил, что не решал, а просто шёл, пока не стало понятно.

Я тогда решил, что ему повезло с характером. Теперь думаю, что дело не в характере, а в количестве вариантов, которые он себе оставил. У него их никогда не было двадцать. Максимум два, и оба были рядом, в одном городе, с людьми, которых можно спросить. В конце августа я закрыл все вкладки разом. Не потому что принял решение, а потому что ноутбук начал тормозить. Браузер спросил, сохранить ли сеанс, я нажал «нет», и стало пусто. Помню это ощущение: не свободу, а именно пустоту, как в комнате, из которой вынесли мебель. Через два дня я открыл три вкладки заново.

Почему так происходит? Потому что вариант, который ты не проверил, всегда лучше варианта, который проверил. Пока он в списке, он существует в идеальной версии: там хорошие люди, интересные задачи, нормальная зарплата и время на жизнь. Как только ты делаешь шаг, идеальная версия встречается с реальной, и реальная всегда проигрывает, потому что у неё есть понедельник в восемь утра. Из этого следует неприятная арифметика. Чем больше вариантов ты держишь открытыми, тем больше у тебя идеальных версий и тем хуже выглядит любая выбранная. Удовлетворённость падает не потому, что выбор плохой, а потому, что рядом всегда лежит непроверенный, а значит, безупречный.

Это легко проверить на еде. Когда в меню двадцать блюд, ты выбираешь дольше и потом чаще думаешь, что надо было взять другое. Когда в меню три блюда, ты выбираешь за минуту и ешь спокойно. Разница не в еде, а в количестве невыбранного, которое остаётся у тебя в голове и продолжает висеть там, как незакрытая вкладка. Есть и цена, которую платишь за открытые двери каждый день. Это внимание. Каждый вариант, который ты держишь в голове, требует, чтобы ты его иногда проверял: не закрылась ли вакансия, не подорожал ли курс, не передумал ли человек. Двадцать вариантов – это двадцать фоновых процессов, и они съедают ровно ту энергию, которая нужна, чтобы сделать первый шаг хотя бы по одному из них.

Одну вещь я заметил позже. Открытые двери незаметно меняют вопрос. Сначала ты спрашиваешь «что мне нравится», потом «что безопаснее», потом «что я успею», и в конце концов просто «что осталось». Список не расширяет выбор, он его подменяет: чем дольше ты его ведёшь, тем меньше в нём твоего и тем больше случайного, что просто попалось под руку в ленте. Второй механизм – ощущение движения. Поиск вариантов даёт ровно то же чувство, что и работа: ты занят, ты что-то делаешь, у тебя есть планы на вечер. Отличие в том, что поиск не оставляет следов. Через полгода у тебя нет ни навыка, ни отказа, ни опыта, зато есть двадцать вкладок и уверенность, что ты ищешь.

Третий механизм – страх закрыть дверь. Открытая дверь не требует решения, а закрытая требует. Пока дверь открыта, ты можешь сказать себе, что ещё не выбрал, а значит, ещё не проиграл. Закрыть её – значит признать, что один из вариантов ты больше не рассматриваешь, и это маленькая потеря, которую надо пережить. Люди, которые годами держат двадцать дверей, просто не готовы переживать маленькие потери по одной. Четвёртый – социальный. Список вариантов можно показать. «Я рассматриваю несколько направлений» звучит солиднее, чем «я устроился курьером и разбираюсь». Пока ты выбираешь, ты в позиции человека с потенциалом, а не человека с результатом. Потенциал не проверяют, результат проверяют.

Есть причина внешняя, и сбрасывать её не стоит. Раньше выбор ограничивался тем, что было рядом: город, завод, кафедра, знакомые. Сейчас в телефоне лежит весь мир, и мозг честно считает все варианты доступными, хотя доступны из них два-три. Он не умеет отличать «я могу это найти» от «я могу это сделать». Отсюда ощущение, что ты упускаешь, хотя упускать нечего: ты и так не пользовался тем, что лежит в закладках. И главное. Избыток вариантов почти никогда не про богатство возможностей. Он про то, что ни один из вариантов не кажется достаточно безопасным, чтобы на него поставить. Когда вариантов двадцать, можно не ставить ни на один и при этом чувствовать себя занятым человеком.

Теперь где это не работает. Широкий список нужен на этапе разведки, и обрезать его слишком рано – ошибка. Когда ты вообще не знаешь, какие бывают работы, тебе полезно узнать, что кроме врача и учителя существует ещё тридцать профессий. Проблема не в широте, а в отсутствии срока. Разведка отличается от избегания одной вещью: у разведки есть дата, когда она заканчивается, и вопрос, на который она отвечает. Есть простой тест, который я придумал для себя и который работает лучше любых вопросов. Посмотри, сколько отказов ты получил за последний месяц. Не отказов себе, а настоящих, от других людей: тебе сказали «нет», «не подходишь», «место занято». Если за месяц не было ни одного, ты, скорее всего, не искал, а собирал. Поиск всегда оставляет следы в виде чужих «нет», потому что поиск – это попытки, а попытки иногда заканчиваются отказом.

Второе. Иногда человек держит много вариантов не от страха, а потому что ему действительно нравится разное. Есть люди, которым интересно пробовать, и они живут так всю жизнь, переключаясь между проектами. Это не избегание, это способ существования. Разница в том, что они пробуют, а не коллекционируют: у них за плечами десять начатых дел, а не десять сохранённых ссылок. Третье. Совет «выбери одно и не распыляйся» тоже не универсален. Есть периоды, когда нужно распыляться: после школы, после увольнения, после болезни. В такие моменты человек собирает информацию о себе, и запрещать ему это – значит требовать, чтобы он знал себя заранее.

Четвёртое, самое неудобное. Свобода выбирать из двадцати вариантов есть не у всех. Если тебе нужно работать с восемнадцати, чтобы помочь семье, твой список короче, и это не про психологию, а про деньги. Любые разговоры о выборе, которые этого не учитывают, звучат как издевательство, и я это признаю. Ещё одна оговорка. Бывают случаи, когда список – единственное, что есть. Человек в чужом городе без работы и знакомых держится за варианты, потому что они дают ощущение, что он не в тупике. В такой ситуации закрывать двери рано: сначала нужна почва, потом выбор. Порядок важен, и он не всегда такой, как в этой книге.