Эхо прошлого

Он попытался зайти в банковское приложение. «Доступ ограничен. Обратитесь в отделение банка». Матвей нахмурился. Набрал Вадима, детектива.

– Аппарат абонента временно недоступен…

В груди шевельнулось нехорошее предчувствие. Он быстро оделся и поехал в офис. На входе охранник, который еще вчера заискивающе улыбался и открывал перед ним двери, преградил путь.

– Матвей Артемович, извините. Распоряжение главы холдинга. Вам вход воспрещен.

– Ты с ума сошел, Серега? Я замдиректора!

– Был им до сегодняшнего утра, – послышался сухой голос за спиной.

В холл вышел Артем Борисович. На нем был идеально отглаженный костюм, лицо выражало скорбь и отеческую заботу. За его спиной стояли двое крепких мужчин в штатском, в которых Матвей без труда узнал сотрудников личной службы безопасности отца.

– Папа, что за цирк? – Матвей шагнул навстречу, но его перехватили за локти.

– Сынок… – Артем Борисович вздохнул и обернулся к сотрудникам офиса, которые начали любопытно высовываться из кабинетов. – Простите, друзья. Тяжелый день. У Матвея на фоне переутомления случился серьезный срыв. Он начал бредить, обвинять нас с матерью в каких-то преступлениях… Мы вынуждены начать лечение.

Матвей дернулся, пытаясь вырваться, но хватка «шкафов» была железной.

– Ты что несешь?! Я слышал ваш разговор с мамой! Ты меня купил! Ты жизнь мою украл! – заорал он, понимая, что совершает ошибку.

Отец лишь печально покачал головой.

– Видите? Галлюцинации, агрессия. Это все последствия той старой аварии, врачи предупреждали. Матвей, дорогой, машина ждет. Поедем в клинику к Марку Игоревичу, он тебе поможет.

Через пять минут Матвея буквально зашвырнули на заднее сиденье черного тонированного внедорожника. Телефона нет, документов нет, денег нет. Его везли не в больницу, а в частный загородный пансионат, из которого, как он знал по слухам, неудобные люди выходили овощами.

– Отец, ты же понимаешь, что я не замолчу? – Матвей смотрел в затылок Артема Борисовича, который сидел на переднем сиденье.

– Замолчишь, Матюша. Через неделю терапии ты не вспомнишь, как тебя зовут, не то что какие-то там сплетни с кухни, – голос отца был обыденным, как будто он обсуждал покупку акций. – Я слишком много вложил в этот бренд – «Семья Артема Болдина». И никакой подкидыш из Зареченска мне его не испортит.

Машина свернула в глухой лес. Матвей понимал: если он сейчас войдет в те двери – это конец. Вдруг внедорожник резко затормозил. На дорогу выскочила женщина. Та самая. В старом пальто. Она стояла прямо перед капотом, раскинув руки, как птица, закрывающая гнездо.

Водитель ударил по тормозам. Артем Борисович выругался:

– Снова эта сумасшедшая! Избавьтесь от нее!

Но охранники не успели. С обочины, из кустов, вылетел старый «уазик» и на полном ходу протаранил бок дорогого джипа. Удар был страшный, но Матвей успел сгруппироваться. Стекло посыпалось крошкой.

Дверь со стороны Матвея рванули снаружи.

– Прыгай сюда! Быстро! – крикнул незнакомый мужчина с обожженным лицом и тяжелым взглядом.

Рядом с ним стояла та женщина. Она смотрела на Матвея и плакала, но в ее глазах не было слабости. Только стальная решимость.

Матвей перепрыгнул в «уазик». Мотор взревел. В зеркале он увидел, как Артем Борисович выбирается из помятой машины и что-то кричит, багровея от злости.

– Ты кто? – спросил Матвей, глядя на водителя.

– Тот, кого твой «папаша» заживо похоронил в тюрьме на двадцать лет, – хрипло ответил мужчина. – А это твоя мать, парень. Настоящая. Которая все эти годы ждала, когда у этого гада рука дрогнет.

***

Дом в лесу, который должен был стать для Матвея могилой, остался позади. В салоне старого «уазика» пахло махоркой, пылью и чем-то родным, до боли знакомым – так пахли мамины блины в глубоком детстве, которое, как выяснилось, было украдено.

– Ты не бойся, Матвейка, – женщина, которую звали Мария, робко коснулась его плеча. Пальцы у нее были грубые, натруженные. – Мы не бандиты. Мы просто… живые. Хотя он очень старался, чтобы нас не было.

Мужчина за рулем, Николай, молчал. Его тяжелый взгляд был прикован к дороге. Он только что протаранил джип стоимостью в пять таких машин, как его, и даже глазом не моргнул.

Они привезли его в маленькую квартирку на окраине. Там на столе уже лежали папки. Вадим, тот самый детектив, был здесь же. Он выглядел помятым, но живым.

– Извини, Матвей, – Вадим бросил на стол флешку. – Твой папаша пытался меня «убрать» с пробега еще ночью. Но Николай меня вытащил. У них с твоим отцом давние счеты.

Матвей открыл файлы. Экран ноутбука высветил пожелтевшие акты пожарной инспекции. Зареченск. 1997 год.

– Видишь? – Николай наконец заговорил. Голос у него был как треск ломающихся веток. – Я тогда работал охранником на складах рядом с детдомом. Заметил, как люди твоего «папаши» канистры таскали. Хотел в милицию идти. Да только в ту же ночь меня замели по липовому делу о грабеже. А детдом сгорел. Официально – проводка. Неофициально – Артем скрывал дыру в бюджете, он тогда через этот приют деньги отмывал.