Отдел

Но в этот раз закон, а значит, и наш Железный дровосек, то есть Тимур, стояли на стороне Льва Абрамовича. Ушлый потерпевший написал длинное и слезливое заявление, по сюжету которого можно снять фильм ужасов.

В эпическом хорроре Лев Абрамович красочно описывал, как его зверски пытались лишить жизни, «путем попыток нанесения орудием убийства многочисленных смертельных повреждений организму». По факту выяснилось, что убить Абрамыча не пытались, а только пригрозили топором, но это тоже уголовно наказуемое деяние.

Тогда я и познакомился с Аннушкой. Льву Абрамовичу угрожал топором ее отец. Точнее, не отец, а сосед, Борис Иванович, который девочке вместо отца. Я сам долго не мог разобраться - кто есть кто в этой истории.

Год назад в поисках справедливости к Тимуру пришла растерянная женщина – Людмила Васильевна, жена Бориса Ивановича, того самого буяна, на которого накатал заявление Лев Абрамович. Вместе с растерянной женщиной в Отдел пришла и Аннушка. Она не захотела сесть на предложенный стул и простояла за спиной Людмилы Васильевны, пока та рассказывала, почему ее муж взял в руки топор. История странная, но, в общем-то, обыденная, из числа тех, которые случаются часто, но о них мало кто знает.

Жила-была семья, обычная советская ячейка общества. Папа, мама и лапочка-дочка. На этом хорошая часть истории заканчивается и начинается грустная.

Советский Союз почему-то вдруг стал не нужен его гражданам, и они приняли решение в очередной раз разрушить старый мир до основания, а затем, кто был хоть кем, тот стал ничем. Папа и мама Аннушки лишились работы. Для людей родом из СССР безработица оказалась чем-то новым, незнакомым. Как с ней бороться родители Аннушки не знали и поэтому попробовали переждать неприятности в другом, веселом и уютном мире. Забухали, короче.

Сначала употребляли понемногу, с тостами и закусочкой, так сказать, для настроения, но работа все не находилась. Даже места уборщиц и дворников, которые раньше предлагали родителям Аннушки, заняли более шустрые и не такие капризные соискатели. Жизнь становилась непонятней с каждым днем, а поэтому пить бедолагам приходилось все больше и больше.

Через год бывшие передовик производства и лучшая швея цеха превратились в настоящих алкашей. Все дни проходили в постоянном поиске спиртного, и ради бутылки паршивой водки родители Аннушки были готовы на любую подлость.

Может, глядя на потерявших человеческий облик родителей, но врачи уверены, что из-за генетической болезни, Аннушка перестала расти. Вернее, тело девочки росло, а психика стала развиваться гораздо медленнее, чем у ровесников. Личность Аннушки почти не взрослела, оставшись в счастливом советском детстве, где прекрасные родители воспитывали милую девочку.

Годы шли. Родители пили, дрались, водили к себе таких же бомжеватых алкашей со всей округи, а Аннушка, почти всегда голодная и чумазая, все так же играла в куклы среди пустых бутылок. Настоящих кукол у нее, конечно, не было, но девочка мастерила из мусора фигурки и играла с ними, почти не отвлекаясь на происходящее вокруг нее.

Так и проходил день за днем, но однажды привычная жизнь Аннушки дала небольшой, но судьбоносный, сбой. После очередной пьяной драки родителей увезли в милицию, а девочку, по просьбе участкового, приютили на вечер соседи.

Пока не вернулись мама и папа Аннушки, сердобольные соседи девочку отмыли, накормили и уложили спать в теплую чистую постель. Утром ее забрала домой злющая с похмелья мамаша. Мучаясь от жажды, она сквозь зубы поблагодарила соседей и, разглядывая грязные ногти, пообещала, что больше такого не будет.

Мама Аннушки соврала. Вечером все повторилось. Родителей снова увезли и на этот раз надолго. Милиционерам, наверно, надоело каждый день приезжать в неспокойную квартиру, и Аннушка прожила у соседей целую неделю.

С тех пор так и повелось. Деградирующих от постоянного пьянства родителей-дебоширов периодически забирали в отделение, а девочку, уже почти привычно заводили к соседям. Аннушка с удовольствием заходила в красиво обитую дерматином дверь на той же лестничной площадке, напротив, много раз выбитой и кое-как заделанной двери в квартиру пьяниц.

Аннушка, все больше времени проводила у соседей, бездетной пары, которой очень нравилась девчушка, несмотря на ее психическое расстройство. Через пару месяцев родители вообще перестали забирать Аннушка домой. Девочка, только изредка и совсем ненадолго заглядывала в свою квартиру, принося при этом какой-нибудь гостинец, вроде куска пирога или просто бутербродов с колбасой, что вполне устраивало ее родителей.

Папа и мама девочки продали все, что можно, а в долг им давно никто не давал. Они иногда трезвели, если совсем не находили на что выпить. Если денег не было долго, то родители Аннушки даже пытались завязать и обещали забрать девочку домой, но обязательно срывались. Так продолжалось несколько лет, а потом мама Аннушки умерла.

Женщина и до этого попадала в больницу с отравлением от выпитой гадости, но в этот раз ее не откачали. Может, привезли поздно, а, скорее всего, лечить уже было нечего, все органы разрушены алкоголем.

Отец девочки в честь такого события выпросил у соседей бутылку настоящей водки и заперся в квартире. Он не вышел даже попрощаться с женой, а хоронили алкоголичку те же самые соседи, что и пригрели девочку.

На похороны пришел только участковый, не скрывающий вздохов облегчения и уверенный, что теперь и папаше девочки недолго осталось пьянствовать. Людмила Васильевна подвела Аннушку к гробу матери, установленному на две табуретки в зале соседской квартиры.

Девочка понимала, что старуха в гробу, от которой первый раз пахнет не спиртным, а хлоркой, ее мать, но ей хотелось побыстрее вернуться к своим куклам. У нее теперь были настоящие куклы, из «Детского мира», и даже набор игрушечной посуды, но Аннушка все равно мастерила монстриков из разного хлама.

Девочке исполнилось двенадцать лет, но в школу она не ходила. Органы опеки, кажется, забыли про Аннушку, как забыл и весь остальной мир, но это не огорчало ни ее новых родителей, ни ее саму. Девочка целыми днями напевала что-то грустное, тихонько играя с куклами и котиком. В свою квартиру Аннушка больше не заходила. Что ей там делать?

Отец девочки редко появлялся дома, шляясь по окрестным свалкам и помойкам. Соседи удивлялись, что в загаженной, почти брошенной квартире, не отключают свет, но предпочитали не ввязаться в это от греха подальше. Может коммунальщики тоже забыли об этой обсосанной норе, но спрашивать у них опасно. Вдруг вспомнят про нехорошую квартиру и выставят неподъемные счета.

Через несколько лет где-то в загаженных кустах нашли труп отца девочки. Соседям об этом сообщил радостный участковый и предложил не забирать тело из морга, чтобы алкаша прикопали за счет государства, но Борис Иванович и Людмила Васильевна были против. Все-таки человек, а не собака бездомная, да и девочка должна проститься. Соседи, которых Аннушка давно называла мама и папа, привезли к себе и по-людски похоронили биологического отца девочки.

После похорон, неродные, но настоящие папа и мама девочки почти месяц прибирались в квартире напротив, больше похожей на помойку, чем на жилище. Вроде вещей там почти не было, все, что можно было - пропили, но Борис Иванович каждый вечер выносил на мусорку несколько мешков воняющего хлама. Наконец, лежбище алкашей отмыли, вытравили насекомых, заменили дверь и сантехнику, переклеили обои. В квартире стало можно жить, и мама с папой сказали Аннушке, что им нужно серьезно поговорить.

Борис Иванович и Людмила Васильевна усадили девушку за стол, налили чая, положили в тарелку ее любимых печений и замолчали, подбирая слова. Наконец, новая мама девочки собралась с духом и немного смущенно сказала, что они с папой очень любят Аннушку и всегда будут рядом, но они уже тоже немолодые люди. Время еще, конечно, есть, но Аннушке пора учиться быть одной, готовить еду и убираться. Не сразу, не за один день, но нужно начинать жить в своей квартире, потому что если там не появляться, то жилье вообще могут отнять.

Аннушка не совсем поняла, почему она должна проводить весь день в старой квартире, но мама и папа уговорили ее. Они пообещали, что Аннушка будет играть с куклами у себя дома, пока они на работе, а потом родители будут забирать девочку к себе. Людмила Васильевна прибегала в обед проведать и покормить девочку, а потом снова бежала на работу.

Аннушка понемногу привыкала быть одна, но через несколько дней в квартиру заявился Лев Абрамович. Он очень удивился, когда, отперев дверь своим ключом, зашел в квартиру и увидел Аннушку, поившую чаем любимых кукол.

Когда на истерические вопли Абрамыча прибежали, как раз вернувшиеся с работы Борис Иванович и Людмила Васильевна, они долго не могли не понять, что нужно нежданному гостю, который, размахивая бумагами, орал, что это его квартира.

Оказывается, за несколько месяцев до смерти, биологический отец Аннушки переоформил квартиру на этого продуманного товарища, с условием, что алкаш будет проживать в ней до самой смерти и получать ежемесячно небольшую сумму на бухло. То, что у пропойцы была дочь, и она теперь живет в родительской квартире, до глубины души возмутило Льва Абрамовича. Он был уверен, что его грабят, отжимая добытую в поте лица квартиру.

Наверно, все бы ограничилось скандалом тогда и долгими судами потом, но Лев Абрамович перегнул палку. Бегая по квартире от переизбытка возмущения, он пнул кукол, а когда Аннушка встала перед ним, прикрывая свое единственное сокровище, заверещал, что умалишенная девка хочет на него напасть, и вообще, ей здесь место, пусть уматывает в психушку.

Услышав такое, папа-сосед, обычно очень спокойный человек не выдержал и схватился за топор.

Самое паршивое, во всей этой ситуации было, что по факту неприятный мужичок был в своем праве. Лев Абрамович, конечно, понимал, что отец Аннушки не понесет серьезного наказания. Буяну, с его безупречной биографией, целой пачкой почетных грамот и благодарностей, максимум светила условка.

Однако Абрамыч другого добивался. Ушлый товарищ хотел обменяться. Он забирает заявление из полиции, с Бориса Ивановича снимаются все обвинения, а за это Аннушка собирает свой сиротский узелок, пакует кукол и тихонько съезжает из родительской квартиры.

Взрыв на борту

Во время скандала в кафешке Лена высказала все, что думала обо мне, но так и не успокоилась. Она ушла разъярённая, как тигрица, которой нахамил сбрендивший заяц. Я прям, чувствовал, как Братан в бешенстве бьет по полу невидимым полосатым хвостом. Ленка бросила на стол крупную купюру, намного больше цены выпитого кофе, показав этим, какого она обо мне мнения. Это было особенно неприятно, потому что Братан прекрасно знала, как меня обижают попытки женщин самим рассчитаться за себя.

Ну вот такой я старовер несовременный. Если женщина сидит со мной за одним столом, то значит она моя дама, независимо от моих дальнейших планов на нее. Какие виды дама имеет на меня, тем более не учитывается. Пусть встреча хоть трижды деловая, изволила со мной откушать – будь добра принять то, что за еду всегда рассчитываюсь я.

Рассеянно пялясь на новенькую купюру, брошенную Ленкой на стол, я заказал еще чашку кофе, мужественно задушив в себе желание взять, чего покрепче, и задумался.

Если уж Лена, всегда бывшая на моей стороне, даже особо не вникая в суть проблемы, не разбираясь прав я или виноват, сейчас обматерила меня и не позволила даже заплатить за ее кофе, значит, дела у меня совсем хреново. Братан, конечно, отойдет, и мы померимся, но злится она на меня сейчас по-взрослому. Самое мерзкое, что со многими словами Лены я в душе согласен, хотя вслух этого не признаю этого никогда.

Допил кофе, ворочая в голове противные самокритичные мысли, и собрался уже впервые за долгое время приехать домой пораньше, когда Артемка еще не спит, а может, даже, наконец, поговорить с женой за жизнь, но не судьба. Заверещала служебная мобилка, звонки с которой нельзя игнорировать. Поборовшись с желанием шарахнуть трубку об пол, как сделала муж Ольги, все-таки ответил на вызов. Выслушал сбивчивый доклад дежурного и не понял ничего, кроме того, что без меня в Отделе обойтись не могут. Еще немного посидел, убедился, что матерные мысли не выскажу вслух, и поплелся обратно на работу.

Как потом оказалось, вызвали меня на службу, в общем-то, из-за ерунды, которая могла и до завтра подождать. Полкану позвонили из главка и попросили взять на контроль дело о взрыве в самолете. Это мне так сказал дежурный по телефону. Шутник хренов!

Кое-что, конечно, лопнуло, и действительно в Боинге, летящем с Мальдивских островов, но могли бы и сразу объяснить все толком, а то я всю голову сломал, пока добрел до Отдела. Все не мог понять, с какого корнеплода, такое дело должны вести именно мы.

Если происшествие случилось в полете, то это к транспортной полиции, а если уже на земле, тогда еще больше вопросов. На нашем участке нет аэропортов или чего-то другого, связанного с авиацией, кроме бара «Вертолет». Публика там, конечно, собирается сомнительная, но приземленная. Летательными аппаратами они точно не интересуется, потому что умеют возвышаться над суровыми жизненными реалиями без помощи воздухоплавательной техники.

Где мы и где авиация? Да и дело о взрыве должны вести, если говорить словами Братана, ребята из соседней конторы, а не полиция, тем более не районный Отдел.

Однако просьба из главка, как бы вежливо она ни была сформулирована, означает прямой приказ. Сотрудники, если они и дальше хотят оставаться сотрудниками, должны бросить все и заниматься в первую очередь делом, о котором попросили.

Дежурный перекинул мне файл с материалами и передал устный приказ Полкана доложить утром подробный план расследования, а лучше сразу результаты. Ага, интернет с випиэном и разные служебные программки, конечно, облегчают работу, но не настолько. Это же не воришку из магазина, где он спер бутылку, до дома проследить по уличным камерам.

Пока изучал файлы про страшный взрыв на борту самолета немного офигел. Дело было, прямо скажем, необычное и даже в чем-то прикольное. У одной молодой и достаточно симпатичной, судя по фото на ее страничке в запрещенном мессенджере, девахи, Анастасии Срытиной случилась неприятность. В самолете, перед самой посадкой во Внуково, лопнула ее силиконовая грудь возбуждающего размера. Что она при этом делала и как в этом участвовали ее буфера - понятия не имею, но шарик сдулся. Наверно все бы обошлось претензией в клинику, накачавшую силикон, новым имплантатом и еще одним анекдотом про блондинок, но были нюансы.

Рядом с Анастасией, на соседнем кресле бизнес-класса Боинга, совершенно случайно летел очень важный чел. Этот гражданин иногда мелькает в региональных новостях, где грозит кулаком буржуям и требует от несознательных граждан увеличения рождаемости.

Пошарившись в нужных местах интернета, я довольно быстро выяснил, что за билет девице и важному челу платили с одного счета и жили они на Мальдивах в бунгало через тропинку, в пяти метрах друг от друга. Оказалось, что это не первое такое путешествие в теплые края, когда гроза буржионов и Анастасия Срытина летели рядышком, а потом отдыхали от трудов праведных в соседних номерах или домиках. Бывают же в такие совпадения. Еще немного полазив по сайтам, я, наконец, допер, почему дело скинули в наш отдел.

Операцию по монтажу навесных баков на часто летающую девицу делала клиника из нашего района, с максимально креативным названием «Краса - ты». Почему-то мне кажется, что тюнинг проводился за счет поборника повышения рождаемости, и понятно, что теперь он в ярости. Человек уверен, что его кинули, подсунув брак и выказав недостаточное уважение к его статусу. Он жаждет крови и бабок, а значит, административный ресурс для наезда на шиномонтажку, надувающую губы, сиськи и задницы, будет использоваться по полной.

Мы долго и нудно будем таскать сотрудников и владельцев клинки по допросам, мурыжить экспертизами, запросами, изъятиями и обысками. И так будет продолжаться до тех пор, пока бракоделы не предложат Срытиной достойные отступные и не возместят моральный ущерб. Так как деваха, судя по размеру лопнувшей груди, стопудово высокоморальная, то и ущерб будет измеряться семизначной суммой.

Дело не новое, не нами изобретенное, но вот только понятия не имею, по какой статье возбуждаться. Покушение на жизнь высокопоставленного лица, путем внедрения надувной девицы?

Полистав страницы Срытиной на разных ресурсах, полюбовавшись на ее еще объёмные груди и убедившись, что у важного человека с соседнего кресла вообще нигде нет никаких аккаунтов, я понял: больше уже ничего толкового сегодня в голову не придет. Пора собираться домой.

Ночевал на привычном диванчике. Пришел, когда, жена уже укладывала сына, а потом так и не вышла из детской. Через час, насторожившись, что из комнаты Артема не раздается ни звука, заглянул к ним и увидел идиллическую картину. Жена спала, положив голову на спинку кровати сына. Мне даже жалко ее стало сначала, устала наверно сильно, но, когда вспомнил намеки ребят из Отдела, жалость быстро прошла. Хрен его знает, где она моталась и отчего так устала.

Злой на весь мир, а в основном на себя, плюхнулся на диван и быстро уснул. Естественно, так и не поговорив с женой, чуть свет убежал на работу.

Только зашел в Отдел, не успел даже кофе глотнуть, как позвонил наш Полкан и вызвал к себе.

Полковник у нас уже в возрасте, и весь извелся, ожидая, что с ним случится раньше: отправят на пенсию или дадут генерала. По-моему, шансы примерно равные. Начальник Отдела, кажется, думал так же, но вариант с генеральством ему нравился больше, и поэтому Полкан нежно дружил с руководством и безжалостно гонял подчиненных. По отчетам мы давно искоренили преступность на вверенной территории, осталось только сделать это на самом деле.

Полкан приходил на работу в семь, а иногда даже в шесть утра, и поэтому пока Машенька, его секретарша, еще не добралась до работы, вызывал всех сам.

– Разрешите?

– Разрешаю. Заходи, присаживайся, Денис. Докладывай как дела.

– Я раскрыл убийство Кеннеди.

– Мне по барабану. Это было не нашей земле. Вот если бы ты мне сказал, что раскрыл кто неделю назад подрезал мобилку у Свиридовой, то порадовал бы старика, а так не знаю даже. Ну, попробуй позвони в ФБР и похвастайся там, может, они тебе даже премию выпишут.

– Сиськи взорвались тоже не нашей земле и вообще не на земле, однако дело вы свалили на меня.

– Ты берега-то не путай, майор и меня за идиота держи. Если бы была возможность отвертеться от этого дела, я бы давно запросил переадресацию расследования по месту посадки борта или месту жительства потерпевшей, но нет. Такой вариант руководством не рассматривается. Местом преступления будет клиника, оказавшая некачественные услуги. Знаешь уже кто летел рядом с потерпевшей?

– Знаю и даже знаю куда, зачем, сколько все это стоило, и кто за это заплатил.

– Вот и отлично. А теперь забудь все, что нарыл, и займись делом об оказании некачественных услуг, повлекших тяжкий вред здоровью гражданки Срытиной. Все ясно?

– Так точно.

– Свободен. В 18-00 доложишь о результатах. Нет, подожди. – Полкан заглянул в ежедневник. – В 18-00 мне докладывать в главк, значит, ты доложишь полшестого.

Наш полковник все-таки нормальный мужик. По крайней мере, прямо мне сказал, что делать, а не кидал туманные намеки и наводящие вопросы. Ну а то, что такие дела приходится вести, так это не мы придумали, не нам отменять.

Полиция во все времена была и будет инструментом давления, как дубина, которой невозможно копать или пирожки печь, а можно только по хребятине лупасить. Се ля ви, как говорят наблатыкавшиеся русские, когда хотят изобразить, что они не при делах и ни за что отвечать не собираются.

Игрушки

Я поехал к Аннушке. Когда жизнь наваливалась на плечи и давила, падла, к земле со страшной силой, я навещал свою подопечную. Или подругу? Не знаю, как правильно называются люди, за которых мы в ответе.

Рядом с Аннушкой я оживал. Беспорядочно мечущиеся в башке мысли выстраивались в соответствии с важностью, особо тупые идеи исчезали по-английски, и вообще мне становилось легче дышать.

Жила девочка-женщина по старому адресу, там, где ее неродной, но настоящий папа угрожал Абрамычу топором. Квартиру мы смогли оставить за девочкой.

Тогда, в нашу первую встречу, Аннушка так и простояла больше часа за спиной Людмилы Васильевны, своей новой мамы и с радостным детским интересом рассматривала кабинет и его обитателей. Она вообще на всех смотрит с обожанием в своих ясных, голубых глазах обласканного пятилетнего ребенка, живущего в любви и родительской заботе.

Я хорошо запомнил, как в тот день выглядела Аннушка. На девочке было добротное коричневое пальто, такие, кажется, называются драповыми, с воротником из меха искусственного кролика. В руке держала белую вязаную шапочку, а на рукавах у нее, на резинке весели вязанные варежки в цвет шапки.

Самое сильное впечатление на меня произвели резинки на варежках. Я такие последний раз видел в далеком детстве. Мне бабушка так пришивала рукавицы, чтобы я их не потерял при строительстве снежного штаба и мог лепить снежки при дальнейшей обороне возведенного стратегического объекта.

У Аннушки взрослая фигура, со всеми необходимыми женскими атрибутами. Мой тренированный взгляд сразу определил, что спереди ткань пальто приподнимает грудь достойного размера. Ниже пояса тоже было все в порядке – классическая женская фигура типа «виолончель», но при всем при этом, я четко понимал, что передо мной стоит маленькая девочка. Не знаю, как так получалось, но мозг, твердящий, что это ребенок, категорически не соглашался с глазами, рассматривающими молодую женщину. У меня первый раз в жизни возникли разногласия между органами зрения и органами хотения.

Когда Тимур в сердцах хлопнул рукой по столу, в том месте повествования, где Людмила Васильевна рассказывала, что, оказывается, отец девушки продал квартиру, Аннушка вздрогнула.

– Не бойтесь! Он просто разволновался! – Захотел я успокоить девушку.

– Я тебя не боюсь, ты хороший! Ты мой друг! – Ответила мне Аннушка, и я ей сразу поверил. Конечно, я ее друг, просто забыл об этом в глупой кутерьме, называемой моей жизнью.

Когда Аннушка с мамой ушли, мы с Тимохой переглянулись, установив зрительным контактом идентичность наших желаний, и пошли изучать документы в его сейфе.

– Шеф-джан, ты мудрее, ну хотя бы точно старее меня. – Наконец, задумчиво произнес Тимур, усаживаясь на любимый диван и разжевывая лимон.

– Ну, предположим, сочту твои слова за комплимент и не буду тебя бить по наглой морде. Дальше что? Это просто констатация факта, или будет продолжение?

– Констатация! – С улыбкой протянул хитрый татарин. – Какое красивое имя знаешь. Я же говорю, что умный. Значит, ты должен придумать, как оставить квартиру этой девочке. То, что соседи - порядочные люди, и даже не удочерили девочку, чтобы не лишать алкашей родительских прав, еще ни о чем говорит. Они всю жизнь Аннушку растили просто из доброты душевной, так неужели мы с тобой позволим всяким отморозкам отжать жилье девочки у нас на глазах?

– Ты меня уговариваешь сейчас?

– А что делать надо?

– Для начала сейф перезаряди.

Как говорилось в том мультике: Вини-пух и Пятачок еще немного посидели, а потом еще немного.

Сейф у Тимура был правильный, документы - выдержанные и наверно, поэтому мысли развивались легко и непринужденно.

– Ну, давай так. Лев Абрамович сам квартиру Аннушке не отдаст.

– Абрамыч? Да ни в жисть. Он не знает такого слова – давать.

Мы с Тимуром обменялись церемониальным рукопожатием, подтверждающим солидарность в оценке морального облика Льва Абрамовича.

– Кто может оспорить договор продажи квартиры?

– Аннушка могла бы, как наследница и человек, прописанный в квартире, но она недееспособная.

– Вот. Стопэ. Не гони.

– Стою, не гоню. В сейфе прибираюсь.

Нам потребовалась минутная пауза, после которой мы снова жуем лимон и садимся на свои места. Я на неудобный расшатанный стул для посетителей, а Тимур на свой мягкий диван.

– Взрослого человека недееспособным может признать только суд? Так? Так! Либо если его в детстве уже признали… ну того… Короче, если ребенка уже признали в детстве, то после совершеннолетия не требуется повторного освидетельствования.

– Ай, шайтан ты, шеф-джан! – сразу просек мои мысли Тимоха. – Алкаши точно этим не заморачивались и девочку к психиатру не водили, значит, она числилась нормальным ребенком. Вернее, она нигде не значится НЕнормальным, а это уже хорошо. Решения суда о признании повзрослевшей Аннушки недееспособной тоже нет, а значит, девушка по всем базам вполне нормальная и может оспорить сделку.