Читать книгу Исповедь московского депутата (Роман Грехов) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Исповедь московского депутата
Исповедь московского депутата
Оценить:

4

Полная версия:

Исповедь московского депутата

— Мне и нужен разговор, — ответил он. — Дальше разберёмся.

Я не взял конверт сразу. Мы доели. Он ушёл первым, а я ещё несколько минут сидел, удерживая ладонью папку. В голове перебирал варианты: вернуть, оставить, догнать. Столовая пустела. Женщина с тележкой попросила поднять поднос. Я поднял его вместе с папкой и конвертом. Так всё и произошло. Без торжественного решения стать другим человеком.

В туалете я открыл конверт. Денег было больше, чем моя зарплата за два месяца. Я пересчитал их дважды, вымыл руки и зачем-то проверил, не осталось ли на лице выражения, по которому всё видно.

Самойлов узнал в тот же вечер. Я рассказал ему сам, представив дело как неприятный случай. Он спросил, обещал ли я результат. Нет. Угрожал ли кому-нибудь. Нет. Взял ли за собственное действие. Вроде бы да.

— Тогда чего ты от меня хочешь? — спросил он.

Прощения, наверное. Или определения, которое сделает происходящее безопасным. Игорь дал мне определение: вознаграждение за время. Слово «взятка» он не произнёс. Мы оба знали его, но не нуждались в лишнем участнике разговора.

Встречу я устроил. После неё вопрос быстро сдвинулся, хотя я не знаю, какие ещё конверты потребовались. Этой частью мне было удобно не интересоваться. Мужчина позвонил и поблагодарил. Я отвечал сухо, словно его благодарность оскорбляла мою профессиональную честь.

Деньги лежали дома под стопкой университетских конспектов. Каждое утро я проверял, на месте ли они. Через неделю у отца начались обследования. Мы ждали запись, переносили даты, снова ждали. Я вспомнил человека в кожаном пальто у маминого окошка. Позвонил знакомому, оплатил приём и впервые сам провёл отца мимо очереди.

Он шёл за мной, немного сутулясь. Врач поднялся навстречу. В кабинете было тихо, чисто, на столе стояла настоящая орхидея. После осмотра отец спросил, сколько это стоит. Я сказал: ничего, знакомые. Он кивнул с такой гордостью, что мне стало почти больно.

Мы вышли на улицу. Отец закурил, хотя врач только что запретил.

— Вот теперь я спокоен, — сказал он.

Я понял: за меня. Он увидел, что сын научился жить. Мы стояли у клиники, и я ощущал себя хорошим человеком. Деньги уже не были деньгами из конверта. Они превратились в анализы, внимательное отношение, возможность не ждать. Я нашёл им правильное назначение, и назначение словно отменило происхождение.

Через несколько дней в приёмную пришёл другой участник того спора о помещении. Пожилой фотограф, арендовавший там мастерскую. Я узнал адрес и попросил секретаря принести чай. Он принёс договор, старые квитанции, снимок своей вывески. Объяснял, что его предупреждали об одном, а теперь требуют другого. Я слушал и смотрел на его пальцы, испачканные чем-то тёмным возле ногтей.

— Вы же помогаете предпринимателям, — сказал он.

— В рамках полномочий.

Я произнёс это впервые с настоящим удовольствием. Фраза закрыла дверь, не потребовав от меня захлопнуть её перед человеком. Мы приняли обращение, зарегистрировали, отправили по принадлежности. Через месяц он пришёл снова. Через два перестал.

Острин однажды заметил, что я хорошо работаю с трудными посетителями. Я попросил объяснить, что он имеет в виду.

— После тебя не шумят.

В тот вечер я купил себе новый костюм. Продавец сказал, что плечи сидят идеально. Я посмотрел в зеркало: всё действительно сидело на месте. Только когда снял старую куртку, из кармана выпал талон отцовской клиники. Я поднял его, аккуратно сложил и убрал. Он ещё долго служил мне внутренней квитанцией о том, что деньги потрачены правильно.

7. Комната на двоих

С Леной я познакомился на дне рождения Юры. Она пришла с его институтской знакомой и сразу попросила убрать вазу с края стола. Юра сказал, что это профессиональное: Лена училась на архитектора и не переносила предметов, расположенных так, будто их никто не собирался удерживать в мире.

Она была младше меня на два года. Носила короткую стрижку, смеялась редко, зато всем лицом. На кухне спорили о деньгах. Кто-то сказал, что москвичам повезло родиться в правильном месте. Лена ответила, что место тоже надо как-то поддерживать в состоянии, пригодном для жизни. Я пошутил, что этим занимается власть. Она посмотрела на меня:

— А я думала, дворники.

Мы ушли вместе. Я предложил такси, она захотела пройтись. Был май, на тротуарах лежали влажные лепестки. Мы говорили о домах, которые ей нравились, и я впервые заметил, сколько в городе дверей, на которые до этого не смотрел. Лена могла остановиться перед неприметным фасадом и объяснить, почему окно чуть сдвинуто относительно другого. Она разговаривала со мной как с человеком, способным понять. Это было сильнее кокетства.

На втором свидании я привёл её в ресторан, который считал дорогим. Она долго читала меню, потом заказала суп.

— Не любишь мясо?

— Люблю. Но я пришла с тобой разговаривать. Если ты сейчас потратишь ползарплаты, придётся делать вид, что вечер был выдающимся.

Я рассмеялся. Она тоже. Мне понравилась её независимость, пока она не стала мешать мне. Тогда я переименовал её в упрямство.

Мы сняли квартиру на юго-востоке. В ванной протекал кран. Лена пыталась уговорить хозяйку заменить его, я вызвал мастера и заплатил сам. Она спросила, почему я не предупредил. Я сказал: какая разница, всё работает. Мы впервые поссорились из-за вещи, которая объективно стала лучше.

— Ты решил за нас двоих, — объясняла она.

— Я решил проблему.

Мне казалось, она придирается к способу, не ценя результата. Позднее этим же аргументом я оправдывал всё, от покупки дачи до давления на людей, живших на нужной нам земле. У Лены была неприятная привычка спрашивать, кого именно включают в слово «нам».

Я рассказал ей о своей работе, но не о конверте. Сказал, что платят мало, зато можно быть полезным. Она помогала мне составлять вопросы по благоустройству дворов. На кухне мы разворачивали схемы, сдвигали тарелки и спорили, где нужны лавочки, а где нормальный проход для коляски. В эти вечера я действительно хотел что-то изменить. Было бы удобно объявить все мои добрые намерения ложью. Но они существовали рядом с другими намерениями и никогда не выигрывали спор автоматически.

Мы поженились осенью. На свадьбе отец выпил лишнего и произнёс длинную речь о том, как трудно было меня поднять. Мать пыталась остановить его взглядом. Я злился: Ленины родители слушали, а он всё говорил о долгах, сменах и старых ботинках. Я уже хотел иметь биографию, в которой нужда выглядела благородно и занимала не больше трёх минут.

После свадьбы Лена нашла меня на лестнице ресторана.

— Ты его стыдишься? — спросила она.

— Он пьяный.

— Это не ответ.

Я попросил не портить праздник. Она села рядом, подняла подол платья, чтобы не испачкать, и сказала, что праздник уже испорчен, если на нём кто-то должен стыдиться своей жизни. Я тогда обнял её. Не потому, что согласился. Потому, что она плакала и я хотел прекратить разговор.

Наши первые годы были хорошими. Я имею право это написать, даже если позднее всё разрушил. Мы ездили электричкой в Подмосковье, покупали дешёвый сыр и читали в постели. Лена засыпала, положив книгу на грудь. Я снимал её очки, выключал свет и иногда долго лежал рядом, не чувствуя никакого недостатка.

Потом появился страх потерять то, чего у меня ещё не было. Большую квартиру, машину, возможность отправить будущего ребёнка учиться куда угодно. Я называл это ответственностью. Лена говорила, что мы уже живём, а я всё время готовлюсь начать.

Когда родилась Вера, мне было тридцать. Я смотрел на её маленькое лицо и думал, что теперь обязан стать неуязвимым. В роддоме пахло мылом, на окне стоял пластиковый цветок. Лена устало улыбалась. Она попросила меня взять дочь осторожнее, поддержать голову.

Я держал ребёнка, а в кармане вибрировал телефон. Звонил Самойлов. На секунду я подумал, что могу не ответить. Такая возможность действительно существовала. Я даже сделал движение, чтобы выключить звук. Потом передал Веру жене и вышел в коридор.

8. Рынок

В две тысячи пятом Аркадий Громов пригласил меня на завтрак. Я ожидал ресторан, но водитель привёз к двухэтажному дому за городом. На крыльце лежала собака, старая и тяжёлая. Она подняла голову, посмотрела без интереса и снова уснула. Внутри пахло кофе и свежей краской. За столом сидел тот самый мужчина, которого я когда-то видел у чёрной машины.

— Сергей как? — спросил он.

Мне понадобилась секунда, чтобы понять: отец.

Громов знал мою фамилию ещё тогда, на рынке. Возможно, знал всех. Возможно, перед встречей ему просто принесли справку. Я предпочёл первый вариант. Он делал нас давними знакомыми, а моё появление здесь — почти закономерным.

Громов накладывал себе творог. Сахар не добавлял. На запястье были дешёвые электронные часы. Он мог позволить себе вещи, которые выглядели дешёвыми: никто уже не путал это с бедностью.

— Игорь говорит, ты умеешь разговаривать.

— Смотря с кем.

— Вот это правильно. Со всеми одинаково нельзя.

Он предложил мне участвовать в общественном совете, который должен был «успокоить ситуацию» вокруг перестройки рынка. Торговцев собирались переселить в новое здание. Старые ряды мешали проекту Глеба Шатрова, застройщика с мягкими руками и привычкой обращаться к людям по имени уже через минуту после знакомства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner