Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ I

Я не фиксировал каждую эмоцию отдельно. Мне был важен общий фон. В состоянии покоя человек обычно живёт в одной-двух эмоциях одновременно. В состоянии рутины – в тех же самых, только слабее. В состоянии стресса – эмоций становится больше. И чем их больше, тем громче они звучат через предмет.

Сейчас фон был ровным. Немного раздражения, немного усталости – и всё. Правый стеллаж жил обычной жизнью склада.

– Вы всегда раскладываете всё так, как сейчас? – спросил я, не оборачиваясь.

– Да, – уверенно ответил Элисио. – Я иногда лично проверяя…

«Ну да, – подумал я про себя. – Не ради порядка ты это делаешь, а в следствие безделья и доноса на других, чтобы выслужиться перед княжной. Не удивлюсь, что благодаря такому, ты и стал личным помощником. Идти по головам это про тебя».

Я поднял руку выше, к уровню глаз. Там, где стояли те самые банки и пакеты, которые Феликс получает сейчас. Пальцы снова пошли вдоль, слегка касаясь поверхности.

Усталость. Немного лёгкого удовлетворения – «всё стоит красиво». Чуть-чуть заботы, почти незаметной. Лёгкая тревога. Но всё в пределах нормы. Ничего, за что можно было бы зацепиться.

Я сделал шаг назад и повернулся к левому стеллажу. Здесь уже было интереснее. Упаковки более строгие, местами – откровенно медицинские. Цвета приглушённые, шрифты маленькие, инструкции длиннее.

– Здесь чаще копаются? – спросил я.

– Только при необходимости, – ответил Элисио. – Но в последнее время весна, знаете ли. У животных тоже бывает… своё настроение. Так что кое-что отсюда доставали.

– Кто именно?

– Нянечка. Иногда одна из помощниц. Иногда я сам, если нужно что-то быстро организовать.

Я ничего не ответил. Просто двинулся вдоль стеллажа, повторяя ту же процедуру. Сначала нижний ряд. Усталость. Скука. Всё то же самое.

Середина. Внимание чуть усилилось. Эмоции слегка сместились: к усталости добавлялась лёгкая забота. Кто-то брал это с мыслью «нужно, чтобы было как лучше». Но всё равно – в пределах двух-трёх оттенков.

Я уже почти машинально продолжал движение, и вот там… жестяная банка и всплеск. Резкий, рваный букет. Страх. Паника. Вина. Я нахмурился.

– Нашли что-то интересное? – осторожно спросил Элисио, видя, что я замедлился.

Я отпустил банку и сделал вид, что просто поправляю её на полке.

– Возможно, – спокойно ответил я. – Но проверим позже.

Я прошёлся до конца комнаты, продолжая проверку, но с таким больше нигде не столкнулся.

Вот она первая зацепка. Я снова стоял на месте первой улики. Аккуратно взял её обеими руками и вынул с полки.

Снаружи банка ничем не отличалась от других: тот же объём, тот же общий дизайн. Но, если присмотреться, оттенок синего на этикетке был чуть другим – как будто её печатали на другой линии. Крышка – другой формы, пластик более матовый. Логотип и надписи отличались на полшага: тот же тип корма, но другой бренд и другая партия. Если не знать, на что смотреть, легко принять её за обычную.

– Эта банка… явно не с этого места, – сказал я. – И, похоже, вообще не из этой партии. Видите крышку и оттенок? И логика выкладки здесь нарушена.

Я говорил привычно, буднично. Сейчас мне нужно было объяснение, которое укладывалось бы в нормальный человеческий мир. Никому здесь не было нужно знать, что я отличаю банки не только по крышке и краске.

Элисио прищурился, смотря на полку.

– Да, – признал он. – Она должна была стоять чуть выше. Это другой тип корма. Странно. Я думал, мы всё уже привели в порядок.

«Вы привели, – подумал я. – А кто-то постарался нарушить ваш порядок так, чтобы это не бросалось в глаза».

Громко я сказал другое:

– Здесь есть камеры?

– В кладовой? – переспросил Элисио. – Да. Одна смотрит от двери внутрь, другая – вдоль стеллажей. Князь любит знать, что происходит со всем, за что он платит.

– Прекрасно, – кивнул я. – Тогда мне нужно попасть в комнату охраны. И заодно – поговорить с нянечкой.

Он чуть заметно поморщился.

– Это может потребовать времени, – предупредил он. – Охрана сейчас просматривает все записи, даже не связанные с Феликсом. Князь распорядился.

– Тем более, – спокойно ответил я. – Лучше я подожду там, чем буду ходить по кругу здесь.

Я ещё раз взглянул на банку. Внутренний голос тихо отметил: страх, паника, вина – три эмоции одновременно. Для рутинной раскладки корма это слишком много. Для человека, который совершает что-то рискованное и боится быть пойманным, – в самый раз.

Я не собирался делиться этим с Элисио. Вслух я добавил:

– Возьмём её с собой. Пусть охрана понимает, о чём именно речь.

***

Комната охраны находилась в другом крыле. По пути мы снова прошли через галерею портретов. Лица предков Карловых смотрели сверху вниз так, словно и сами готовы были устроить допрос каждому, кто пересекал их взгляд. Элисио на этот раз молчал. Я тоже. У каждого были свои мысли.

Воздух в коридорах оставался тем же – чистым, ровным, с лёгким привкусом дорогого безликого освежителя. Ни одного запаха кухни, ни намёка на бытовую жизнь. Дом жил, но старался делать вид, что живёт только парадной стороной.

У двери в комнату охраны нас встретил высокий мужчина в форме – тот же типаж, что и у входа в дом, только взгляд жёстче. На груди – эмблема рода, на плечах – знаки отличия, которые я уже научился считывать интуитивно: не просто охранник, а кто-то вроде старшего смены.

– Господин Крайонов? – уточнил он.

– Да, – кивнул я. – Мне нужно посмотреть записи с камер кладовой с кормами. И желательно за последние несколько дней.

– Это возможно, – коротко ответил он. – Но сначала нам придётся оформить бумаги. Князь не любит, когда кто-то смотрит его внутренние системы наблюдения без следа.

«Конечно, – подумал я. – У кого-то камеры для безопасности, у кого-то – для контроля. Здесь – второе».

Нас провели в небольшой кабинет рядом. Стол, два стула, шкаф с папками. Старший охранник достал заранее подготовленные бланки.

– Подпись о неразглашении, – пояснил он. – И подтверждение, что вы берёте на себя ответственность за любую информацию, которую увидите на записях. Это стандартная процедура.

Я пробежался глазами по тексту. Стандартный имперский юридический язык: много слов, смысл которых сводился к одному – «если что-то где-то всплывёт, виноватым будете вы». Меня такие бумажки не пугали.

В моей прошлой жизни это было в порядке вещей. В работе всё держалось не на честном слове, а на договорах, подписанных тройным слоем бюрократии. После нескольких сотен подписанных мной папок с грифом «Секретно», бумага о неразглашении при просмотре камер меня уже не пугала. Да и трепаться мне особо не с кем было – из друзей у меня был только Серёга.

– Есть ручка? – спросил я.

– Конечно.

Я подписал, поставил дату, получил на руки копию. Банка всё это время стояла на столе, как немой свидетель. Старший охранник пару раз бросил на неё взгляд, но вопросов не задавал – видно было, что ему уже объяснили по внутренней связи, о чём речь.

– Нянечка где? – уточнил я.

– В соседней комнате, – ответил он. – Ей сейчас задают вопросы наш специалист и представитель князя. Если вы хотите говорить с ней, это будет чуть позже. Сначала записи, потом – согласование.

– Меня устроит такой порядок, – сказал я. – Записи важнее.

Он кивнул и показал на дверь:

– Тогда пройдёмте в операторскую.

Комната была набита техникой. Несколько мониторов в ряд, под каждым – пульт, клавиатуры, переключатели. На экранах мелькали разные места поместья: ворота, часть парка, какой-то коридор, небольшой зал, кусок кухни. У одной из панелей сидел парень лет двадцати пяти, с лёгкими кругами под глазами и той особой позой, в которой люди проводят слишком много времени на стуле.

– Вот, – сказал старший охранник, подводя нас. – Кладовая с кормами. Камера первая, камера вторая.

На одном экране показали вид от двери: стеллажи уходили вдаль, узкий проход, знакомая планировка. На другом – более близкий угол, захватывающий середину стеллажей.

– Мне нужно увидеть, как эта банка, – я показал на стоящую у меня в руках, – оказалась не на своём месте. Для начала – текущие сутки.

Оператор быстро ввёл команды и отмотал запись назад. Картинка побежала в обратную сторону, превращая движение людей в странный танец. Несколько раз в кадре появлялись детективы, которые успели приехать до меня. Стиль одежды у них был свободный – точно не работники поместья. Но ни один из них не подошёл к тому месту, где я нашёл улику.

Вероятнее всего, я поступил бы так же, не будь у меня дара. Уж точно – всё стоит на своих местах.

Файл видео записи уже подходил к концу. Я собирался попросить перейти к следующему файлу, когда на экране появилась она.

Девушка.

Глава 7

На экране появилась девушка.

Я сразу понял, почему оператор напрягся ещё до её появления. Он был молодым, двадцать пять лет максимум. Покрасневшие глаза, быстрые, чуть дёрганые движения. И это не напряжение профессионала – это эмоциональный фон. Личное. То, что выливается в микродрожь пальцев, в едва заметное движение плеч, в задержку дыхания.

Именно эти реакции и выдали момент.

Он, ещё до появления девушки, чуть подался вперёд, будто заранее знал, что сейчас на экране возникнет что-то важное. Его левая рука зависла над клавишей перемотки – жест человека, который готов нажать в нужную долю секунды, но пока ждёт точку. Так нервничают только тогда, когда на экране появляется тот, кто тебе не безразличен.

Значит, либо отношения, либо он очень бы этого хотел. А значит – она здесь бывает. А значит – знает расположение камер. И значит – именно поэтому она смогла зайти в кладовую так, чтобы её не поймала ни одна из двух камер.

Но она всё-таки вошла в кадр.

Я сразу отметил униформу —младший персонал. Одинаковый внешний вид, одинаковые прически, собранные в одинаковый хвост. Перфекционизм княжны.

Служанка вошла под таким углом, что камера у двери поймала только край плеча. Вторая камера, смотревшая вдоль стеллажей, увидела только затылок – голова опущена, подбородок почти касается груди. Это не случайность. Это знакомство с углами съёмки. Это маршрут, отработанный заранее.

Она прошла вдоль стеллажа лечебных кормов и скрылась в мёртвой зоне. Двигалась уверенно, слишком, для случайного захода.

Элисио наклонился ближе.

– Младшая служанка, – пробормотал он. – Но пока не скажу кто. Волосы… с таким цветом у нас человек двадцать. Пока лицо не увидим – бесполезно.

– Настолько? – уточнил я. – Они прям действительно настолько похожи?

– Да, – тихо вздохнул он. – У нас младший персонал вообще отбирается жёстко. Госпожа не терпит визуального хаоса. Её раздражает, если одна слишком низкая, другая сутулая, третья с лишним весом. Поэтому девушек фильтруют по параметрам тела – рост, вес, объёмы – всё в пределах допуска. Разброс – три сантиметра максимум.

Он покачал головой, будто оправдываясь:

– Это не из экономии на форме. Это именно из-за перфекционизма. Ей нужно, чтобы всё было идеально. Поэтому все младшие служанки выглядят одинаково. В движениях, в фигурах, в силуэтах. Отличить можно только по лицу или оттенку волос. И то госпожа уже пару раз обсуждала с дворецким то, чтобы перекрасить всех в один цвет.

«Да, ну это уже клиника», – подумал я про себя. – «Не удивлюсь, если после этого она прикажет перекрасить розы в красный цвет и сделать всем пластическую операцию, чтобы и лица у всех были одинаковые».

Он усмехнулся:

– А вот мужчины – единственное исключение. Охранник не может быть хрупким. Официант не может быть двухметровым амбалом. Там госпожа закрывает глаза на “хаос”. Но младший женский персонал… да. Если смотреть со спины и затылка – вы их не различите.

Я едва заметил боковым зрением, как оператор снова дёрнулся. Он знал. Он знал, кто она, ещё до того, как мы это увидим.

Я убрал взгляд с экрана и сосредоточился на нём.

Наблюдать за человеком – куда полезнее, чем за записью. Пальцы. Плечи. Горло. Он нервничал и боялся за неё. Он знает, кто это.

Я заметил – она что-то несёт. До этого был сконцентрирован на охраннике, сейчас переключился больше на запись с камеры.

– Что это у неё в руках? – решил я уточнить.

Элисио чуть подался вперед.

– Это коробки, которые курьеры отставляют у ворот. Не у всех есть допуск в поместье. Поэтому мелкую тару доносит младший персонал. Для более крупных поставок в основном выдаётся пропуск.

– Получается круг подозреваемых сужается. Нужно проверить, кто вчера этим занимался. Предполагаю, у вас всё фиксируется? – я повернулся к адъютанту.

Элисио уже потянулся в карман за телефоном, но на его лице появилась задумчивость, и он остановился на полу-движении.

– Подождите, так вчера не должно было быть никаких поставок. Я как раз сегодня ознакамливался с отчетами по поставкам.

– Тогда продолжаем смотреть запись.

«Хм, становится всё интереснее»,– заметил я про себя.

Девушка вернулась именно к тому месту, где я позже нашёл банку.

Встала так, что перекрыла собой весь обзор. Ни рук, ни корпуса. Только линия плеч. Двигалась слишком точно. Она прятала не только лицо – она прятала всё, что делала.

И в этот момент оператор снова чуть надавил на клавишу ускорения. Я поймал его движение раньше, чем оно случилось.

– Стоп, – резко сказал я.

Парень вздрогнул.

И здесь уже не нужно было никакой магии – тело рассказало всё само.

Плечи дёрнулись вверх, будто он попытался спрятать шею. Пальцы непроизвольно сжались в кулак, потом так же резко разжались. Глаза метнулись к двери и тут же вернулись обратно, но уже шире, чем секунду назад. Дыхание сбилось – короткий вдох, неровный выдох.

Страх. Паника. Вина.

Те же три эмоции, что я почувствовал от банки, только теперь – не через предмет, а вживую, в каждом его движении. Он даже не пытался это скрыть – не умел. Всё вылезло наружу, как у человека, который заранее знает, что именно сейчас всплывёт то, что он хотел бы спрятать сильнее всего.

– Назад. Медленно. По кадру, – сказал я. – Мы ловим не её ошибку. Мы ловим ваш жест. Вы ведь знаете, где именно она оступилась.

Он покраснел до корней волос, но подчинился.

Запись пошла назад.

Шаг.

Шаг.

Шаг.

И вот – тот самый микромомент. Полсекунды, может меньше. Она подняла голову. На пару градусов. И этого было достаточно.

Элисио резко подался вперёд, накрыв монитор тенью.

– Ещё раз… стоп. Да. Это она. Это Юля.

– Кто такая Юля? – спросил я.

– Младшая служанка. Новенькая. Около месяца у нас. У неё родинка на щеке. Теперь я точно уверен, это она.

Оператор втянул голову в плечи – реакция была слишком явной. Он услышал имя. И оно для него значило слишком многое.

– Где она сейчас? – спросил я.

– Сейчас узнаем, – Элисио уже набирал номер. – Иннокентий Филиппович, добрый день. Да. Юлия, младшая. Где она сегодня? … Угу. Северная часть кухни. Моет овощи. Понял, благодарю.

Он отключил.

– Вы слышали. – сказал он. – Занимается заготовками. Давайте посмотрим…

Он не успел договорить. Дверь распахнулась.

Вошёл высокий мужчина в форме. Лицо каменное, взгляд прямой, движения уверенные. На груди – эмблема рода. На плечах – знаки старшего.

Воздух в комнате стал плотнее.

– Что здесь происходит? – спросил он.

Оператор застыл так, как будто его поймали на месте преступления. Его эмоции почти разорвали меня волной – страх, паника, вина.

– Виталий Сергеевич, – начал Элисио, – мы нашли момент. Увидели Юлю. Хотим переключиться на…

– Стоп, – отрезал старший. – Пока не оформим расширенный доступ – никакие камеры смотреть не будете. Здесь посторонний. Регламент един для всех.

Тон ровный, сухой, без попытки продавить – но в нём была та самая жёсткость человека, который привык работать не кулаками, а правилами.

Он посмотрел на меня пристально. Не угрожающе – оценивающе. Взглядом, которым проверяют не документы, а то, кто ты в голове.

И было видно: он прекрасно понимает, кто я такой и зачем здесь, но хочет услышать это от меня лично. Как проверку. Не формальность – профессиональный тест. Он смотрел так, как смотрят люди, которые тоже умеют «читать» – не на моём уровне, но достаточно, чтобы понять: перед ним либо партнёр, либо проблема.

Если я сейчас дам лишнюю эмоцию – слишком резко отвечу, слишком медленно моргну, слишком уверенно усмехнусь – он отнесёт меня к опасным и закроет двери. Дальше работу можно хоронить.

Поэтому я выровнял дыхание. Прижал в голове лишние мысли.

Показал ровно то состояние, которое нужно для сотрудничества: спокойное, ясное, без вызова.

– Понимаю, – сказал я. – Полностью поддерживаю ваше решение. Меня, кстати, зовут Роман Крайонов. Что от меня требуется, чтобы я смог продолжить?

Он едва заметно кивнул. Микродвижение челюсти – «принял».

Лёгкий вдох – «ожидал именно такой реакции».

Плечи расслабились – «сработаемся».

– Виталий Сергеевич, – представился он. – Глава охраны рода. И заместитель руководителя дружины. Очень приятно. От вас требуется подписать дополнительные соглашения. Кабинет рядом.

Элисио уже открыл рот, чтобы вставить своё слово, и достал артефакт из кармана, но Виталий опередил его:

– Я вижу, что вы прошли обязательную клятву неразглашения, – он коротко кивнул на артефакт. – Но артефакт сообщит нам только о вашем разглашении, но не даст нам юридической власти над ситуацией.

Он перевёл взгляд на меня.

– Пройдёмте. Всё оформим.

Я мысленно отметил:

«Действует по закону. Значит, работать с ним можно. Это не типичные охранники из девяностых моего мира, которые сразу лезут в драку. Этот всё делает через документы. Значит, проблем с ним не будет».

***

Служебный вход всегда выглядел одинаково: узкий навес, аккуратная плитка, короткий коридор с рамкой и пропускной пункт для регистрации. Здесь никогда не появлялась княжна – не потому, что презирала людей, а потому, что ненавидела видеть персонал в «неподходящем виде». Формы должны быть ровными, выверенными, идеальными. А весь персонал приходил на работу в обычной одежде. Значит – отдельный вход, отдельный коридор, чтобы никто из членов княжеской семьи и их гостей даже случайно не увидел служанку в дешёвой куртке или охранника в старом свитере.

Санёк это понимал. За год работы он успел усвоить все причуды княжеского дома и уже не спорил с логикой этих правил. Всё здесь было подчинено эстетике, и нарушать её никому не позволяли.

Он стоял в очереди так же, как остальные, перед регистрацией. Тут всё занимало время: подтвердить смену, расписаться в бланке, показать пропуск, дождаться отметки старшего, пройти быстрый досмотр. На каждого уходило от трёх до десяти минут, иногда больше, если кто-то забывал пропуск.

И именно тогда он впервые увидел её живьём.

До этого он замечал её только на камерах. Новая девчонка, неделя как в доме. Двигалась аккуратно, в меру быстро, не болталась по коридорам, лишний раз не лезла на глаза. В кадре была такой же, как все: одинаковая длина хвоста, одинаковый узел на фартуке, одинаковая походка, трудно отличимая среди сотни таких же силуэтов. Но взгляд всё равно цеплялся. Чуть дольше, чем нужно.

В тот день она стояла позади него в очереди. И он впервые услышал её голос.

– Молодой человек… простите, – тихо, почти несмело. – Можно я пройду чуть раньше? Я немного опаздываю на смену… меня будут ругать.

Он обернулся – и сердце на мгновение споткнулось.

Вот она. Та девушка. Только теперь – совсем рядом. В обычной одежде, лицо спокойное, но в глазах – тревога. Волосы убраны в небрежный хвост. Фигура аккуратная, чуть выразительнее, чем у большинства младших, но явно в пределах тех самых «требований». И глаза… живые, светлые, открытые.

Санёк кивнул сразу, даже слишком быстро.

– Да, конечно. Проходите.

Он всё равно пришёл заранее.

Она благодарно улыбнулась, чуть покраснела и прошла по очереди вперёд.

– Спасибо большое… – почти прошептала она, будто боялась, что её услышит кто-то лишний.

В этот момент он честно признал себе: да, она ему нравится. Даже если это глупо. Даже если это нельзя показывать.

Сзади кто-то хмыкнул:

– Глянь-те, на Санька, всё… пропал пацан…

– Да иди ты… – буркнул он, чувствуя, как щёки предательски нагреваются.

Санёк решил отвлечься от ситуации, вспомнив, что его ждёт Артур.

Артуру было за сорок пять, он работал по старинке и искренне ненавидел современную технику. Новые модули, обновления, цифровые карты камер – всё это загоняло его в тупик. Санёк спасал ситуацию почти всегда. И именно поэтому его сюда и затащили: через знакомого отца, который подрабатывал садовником. Тот услышал, что в поместье нужен специалист по видео наблюдению в помощь Артуру: не боец, но толковый со знаниями техники.

До этого Санёк несколько лет впахивал в фирме по установке и обслуживанию видеонаблюдения. Знал, как тянуть кабель, как вешать камеры, как настраивать углы обзора. А за год здесь стал уже почти профессионалом именно на операторском кресле. Разобрался в схеме поместья, запомнил, где обновляли систему, где камеры смещали, а где так и забывали поправить. Знал, где обзор стягивается в один луч, а где всё равно остаётся крошечная мёртвая зона.

Не ради премий. Премиями тут не баловали. Просто работа – ровная, понятная, с зарплатой, которой хватало, чтобы помочь старым родителям и не жить на макаронах. Даже что-то получалось откладывать. К себе он был не требователен. Хотел только, чтобы дома было не стыдно смотреть отцу в глаза.

А она от него ничего не хотела. По крайней мере, так казалось.

Юля – он узнал её имя чуть позже – приходила и уходила по графику. Проходила досмотр, кивала охране, исчезала в коридорах. Иногда, уже позже, махала ему рукой, когда он сидел в операторской и одним глазом поглядывал на служебный вход. Иногда оставляла на столе маленький пакет печенья.

– Вы в прошлый раз не завтракали… я подумала… – бормотала она, ставя пакет рядом с клавиатурой.

Иногда заходила с тряпкой и ведром – убирать операторскую. Новенькие девочки сначала занимались только уборкой: коридоры, кладовые, комнаты охраны, подсобки. Пока не проверят, как они работают, к «главным комнатам» их не подпускали. Правила были жёсткими: охрана не носит мусор, не вымывает полы. У каждого – свои обязанности.

Даже если Санёк пару раз предлагал:

– Давай, я сам вынесу мусор, чего тебе таскать?

Она только мотала головой:

– Нельзя. Если старшая увидит, мне влетит. Вам тоже.

И улыбалась. Тихо, виновато. Ставила ведро в угол, протирала панели, заглядывала в мониторы.

– А эта камера куда смотрит? – спросила она однажды, как раз в тот момент, когда я наблюдал за складом еды для принца Феликса. Так мы про себя называли котёнка, принадлежащего княжне.– Дело в том, что моя сменщица в положении, и ей нежелательно поднимать тяжести, особенно вёдра с водой. Она пока не говорила старшей о том, что беременна, и я хотела бы её подменить. Только это нужно сделать так, чтобы об этом никто не узнал, – Юля улыбнулась и добавила: – У нас с ней как раз одинаковый цвет волос.

Санёк показывал. Объяснял, где какой угол, где blind spot, где лучше не задерживаться.

– Смотри, – он провёл пальцем по экрану, – вот здесь кладовая с кормами, вид от двери. Камера берёт вход, проход и половину стеллажей. Вторая висит вот тут, вдоль ряда. Если идти прямо по центру – в любом случае попадёшься. А если вот так, вдоль левого стеллажа, прижаться к стойкам и тут чуть-чуть сместиться… – он показал траекторию, —… то между двумя секторами есть узкая полоска. Не мёртвая зона совсем, но так, что с ведром и тряпкой вряд ли кто-то будет разглядывать.

– Чтобы не разглядели лицо? – уточнила она.

– Угу.

Он тогда даже не подумал, что делает что-то опасное. Девчонка переживает из-за сменщицы – ничего страшного, это можно понять. К тому же склад кормов, а не важная стратегическая зона.

И было это всего четыре дня назад.

Потом всё опять стало обычным. Она приходила в форме, он сидел за мониторами. Она иногда махала рукой. Иногда приносила печенье. Иногда отшучивалась, когда Санёк, собираясь с духом, предлагал:

– Как-нибудь, может… кофе после смены?

– У меня сейчас дома непростой период, – мягко отвечала Юля. – Как-нибудь потом. Я расскажу.

«Как-нибудь потом» всё растягивалось. И он убеждал себя, что ничего страшного. Ей и так тяжело. Главное, чтобы у неё всё наладилось. А он… подождёт.

И вот теперь – стоило Виталию Сергеевичу войти в комнату и коротко спросить: «Что здесь происходит?», как всё это разом всплыло. Служебный вход. Очередь. Её голос. Тот самый жест по экрану в кладовой с кормами. Четыре дня назад. Её лёгкий кивок. И собственное, довольное: «Вот так, между двумя камерами, тебя почти не видно».