Демиург

— Бедолага сторож… так перепугался бумаженции, что немедленно спалил её в печке, — несколько исказила правду Чемадурова.

— Какие ещё бумаги вы обнаружили в особняке госпожи Бельцевой? — продолжил допрос Дорошенко.

— Более никаких, — теперь уже откровенно солгала сыщица.

— Граф Виттель являлся преданным поклонником таланта госпожи Бельцевой — это известная истина, — произнёс Пётр Сычёв. — Я же вовсе не являюсь восторженным поклонником талантов графа Виттеля, однако я смею заявить: мне совершенно непонятно, каким образом сей бывший премьер-министр может быть причастен к убийству?

— Бельцева имела связь с социалистами, — заявила Чемадурова.

Сыщица ожидала, что это известие, если и не ошеломит начальство, то хотя бы произведёт определённый эффект. Однако все трое нисколько не удивились «неожиданному известию». Седые свисающие усы Осетрова даже слегка дрогнули в усмешке.

— Певица Бельцева, может статься, имела связь с социалистами, — сказал Пётр Сычёв, — но причём тут «милый граф-временщик» Виттель?

— Именно это я и намерена выяснить. Возможно, связь имеется, — заявила сыщица со всей непреклонностью.

— Кто вам сказал о том, что Анастасия Дмитриевна... поддерживала связь с социалистами? — спросил Дорошенко.

— Наш коллега — «мосье Трюффо».

— Ох уж... коллега, — сморщился главный редактор.

— Иван Самойлов — удивительное явление, — слегка улыбнулся издатель Сычёв, — он всё может знать.

— В таком случае, я дерзну просить вашего разрешения на встречу с Иваном Вавиловичем, — произнесла Чемадурова, глядя, разумеется, на одного издателя.

— Кажется, вы уже общались с нашим коллегой, — ответил сыщице владелец газеты.

— Мне необходим ещё один разговор с ним.

Издатель отвёл взгляд в сторону и нахмурил правую вороную бровь, раздумывая над словами прыткой подчинённой.

— Пётр Денисович, — протянул Дорошенко, — не стоит.

«Эх ты, певец оперный. Шаляпин с пухлыми губками», — огорчилась про себя Чемадурова.

— Почему бы и нет, — дозволил Пётр Сычёв. — Только умоляю вас, Нина Филипповна, будьте с ним в разговоре... крайне осторожны. Самойлов помимо нашей газеты сотрудничает ещё с изданием «Русский гражданин», это вы знаете. Также спешу упредить, что «мосье Трюффо» является... негласным агентом Департамента Полиции. Он внештатный корреспондент нашей газеты не по воле редакции, а по воле высших сил. Вам ясно, Нина Филипповна?

«Личность опасная, почти инфернальная! — припомнила сыщица. — Запрещённая книжка в ящике стола... хм, двойной агент-провокатор?»

— Нина Филипповна! — оторвал корреспондентку от размышлений тенор «оперного певца» Дорошенко. — Вам всё ясно про Самойлова?

— Да, разумеется. Негласный агент полиции.

— Также давайте немедленно согласуем вашу речь с этим плутом, — продолжил разговор Дорошенко. — Для чего вы желаете встретиться ещё раз с Самойловым? Какие вопросы намерены задать ему?

— Собственно говоря... поинтересуюсь у Ивана Вавиловича: что он думает про графа Виттеля. Как он считает, граф может быть причастен к убийству Бельцевой или...

— Нет-нет, Нина Филипповна! — замахал руками главный редактор. — Второй ваш вопрос — лишний. Не стоит.

— Ну что вы, Клим Михайлович, — вступился за журналистку Сычёв, — пусть спросит. Я хорошо знаю Ванечку. Какой бы вопрос ему ни задали, он никогда не ответит на него со всей искренностью.

— Коварный мусью, — согласился Дорошенко, — потом ещё донесёт: корреспондент «Слово Петербурга» интересовался причастностью графа Виттеля к убийству певицы Бельцевой.

— Непременно донесёт, — улыбнулся Сычёв краями губ. — Но граф Виттель сейчас — подстреленная куропатка. Он — враг господина Дурнова, нынешнего министра внутренних дел. Если выяснится, что Виттель в самом деле причастен к убийству, — Дурнов поспособствует следствию. И подобное развитие событий окажется нашей газете весьма на руку. После двух недавних судебных заседаний и двух «предостережений».

— А если выяснится, что граф Виттель никоим образом не причастен к убийству Бельцевой? — задал резонный вопрос главный редактор.

— Я знаю Дурнова, он не станет безобразничать и вешать убийство на неповинного человека. К тому же: Виттель повержен. Граф в отставке, и трепать полудохлого льва Дурнову ни к чему. Так что, голубушка, — снова обратился к Чемадуровой издатель, — встречайтесь, говорите, но… сильно не увлекайтесь. Покалякайте с Ванечкой про Виттеля и довольно. После: в точности расскажите о беседе Илье Ильичу. Ваш уникальный дар вам в подмогу, действуйте.

— А как же интервью с графом Виттелем? — произнесла Чемадурова и с укором посмотрела на Осетрова: неужели он не передал начальству о её просьбе?

— Это чрезвычайно сложное дело, — усмехнулся издатель, покачал седой головой, а потом откинулся на спинку резного массивного стула и погрузился в раздумья.

— Нина Филипповна, — всё-таки расхохотался Клим Дорошенко, — только давеча мы с Ильёй Ильичём поражались, насколько вы прыткая натура. Я буду говорить условностями: позавчера вы устроились в нашу газету на должность «младшего репортёра», вчера вы «спрыснули» свою первую заметку, а сегодня желаете... взять интервью!

Осетров опустил глаза в пол и также рассмеялся.

— Сердечно просите нас за смех, — продолжал Клим Дорошенко, — но я хочу задать вам вопрос: знаете ли вы, милейшая Нина Филипповна, что это за "зверь" такой — интервью? Вы брали когда-нибудь интервью? Хотя бы у мелкого лавочника. А вы желаете проинтервьюировать самого графа Виттеля, премьер-министра, пусть и бывшего. Представляете ли вы, насколько это сложный жанр нашего ремесла?

— Я быстро учусь, — со злобой ответила Чемадурова.

— А мне нравится эта идея, — подал голос Пётр Сычёв и поднял со стула высокую коренастую фигуру.

Два редактора прекратили смеяться и стали наблюдать за тем, как хозяин газеты стал медленно ходить под портретом писателя Чехова.

— Интервью с «отцом Манифеста 17 октября» — вещь любопытная. Если разговаривать с ним будет... некий матёрый журналист, — издатель недвусмысленно метнул острый взор на Дорошенко, — человек мужского пола, опытный профессионал; в таком случае наш граф может закрыться, и беседа превратится... в пустейшую чепуховину. Сергей Юрьевич, как мы знаем, ценитель женской красоты. Если разговаривать с ним будет дама, особа весьма привлекательная, — задрал ввысь вороную бровь издатель и бросил косой взор на Нину, — интервью может выйти интересным.

— Мысль парадоксальная и тем особенно ценная, — впервые подал голос в этом кабинете редактор Осетров.

— Моему драгоценному другу Антону Павловичу эта мысль также бы весьма приглянулась, — произнёс издатель, замер на месте и с печалью посмотрел на благостные глаза писателя Чехова на портрете, а потом заключил: — я поработаю над вопросом интервью с графом Виттелем.

Целостный человек, крестьянин по происхождению, а по воззрению — впереди любого аристократа. Купец, миллионщик, просветитель! Нина Филипповна с уважением посмотрела на владельца газеты, приятеля её любимого писателя.

***

Для нового путешествия в ресторан «Медведь» Нина Филипповна Чемадурова нарядилась в самое эффектное платье из своего гардероба: рубиновой расцветки, длиннополое, с открытым вырезом, с золотистыми кружевными вензелями, с драпировкой по талии, с оборками... К поясу шикарного платья был прикреплён бумажный веер со сквозной резьбой. Также в дело пошла наилучшая шляпка — с изогнутыми полями и белыми страусиными перьями.

Чёрный ридикюль хранил в себе прежние предметы, проверенные: кошелёк с деньгами, беленький платок и револьвер-спаситель «бульдог» с матово-бежевой рукояткой. Если бонвиван снова вздумает вольничать при общении, — оружие, несомненно, пригодится. Да и ходить одной по улицам Петербурга в компании револьвера всегда спокойнее, особенно вечерами. Под «бульдогом» лежала тёмно-синяя корочка удостоверения корреспондента. Её так хотелось уже кому-нибудь продемонстрировать, но подходящего случая пока не выпадало.

Нина намазала сочные губы помадой естественного оттенка. Ярко-красная помада имелась в наличии, но, если использовать её сейчас, — примут за «даму с камелиями». Щедро подвела карандашом глаза, густо накрасила ресницы, немного пощипала рейсфедером брови, напудрила лицо. Нина покрутилась перед трюмо с зеркалом — так и эдак. Осталась очень довольна собой и вышла на променад.

Проходя по улице Жуковского, Чемадурова сделала вывод: всё-таки её внешний вид сообщал многочисленным прохожим, что она — «дама с камелиями». На Симеоновской площади пробовали познакомиться два франта. Колкая на язык брюнетка отшила ухажёров, направилась далее, и путешествие едва не окончилось трагическим образом. До ушей Нины Филипповны донёсся визгливый скрип колёс; с Кленовой улицы вихрем вылетел лихач-сорвиголова в соломенной шляпе-канотье, стоявший на козлах и подгоняющий двух рысаков ударами плети. Его коляска едва не сшибла Нину Чемадурову. Где-то вдалеке послышалась заливистая трель свистка городового. Журналистка торопливыми шагами засеменила по Инженерной улице. За её спиной раздался всё нарастающий цокот копыт. Нина обернулась. Лихача преследовал казачий разъезд.

— Па-а-берегись! — рявкнул плотный урядник, отчаянно размахивая нагайкой.

В конце Инженерной улицы из чёрного салона автомобиля марки «Руссо-Балт» выскочил, как молоденький сайгак, красавец-усач в сером пиджаке и морской фуражке без козырька с белой тульёй.

— Современная дама не желает прокатиться на уютном автомобиле с открытым верхом? — закинул удочку моряк.

«Рыбка» в рубиновом платье обожгла моряка озорной улыбкой и поплыла дальше — к Большой Конюшенной улице. И снова её встретили знакомые интерьеры и персонажи: вывеска «Restaurant Lours», швейцар в шинели, огромное чучело медведя с подносом, зелень, живая музыка, обилие света, официанты, овальная стеклянная крыша.

Самое главное — объект был на месте... тот самый столик под сенью пальмы. Однако имелось препятствие на пути репортёрши к цели: вместе со «спасителем России» за столиком ныне сидела компания — двое господ в чёрных фраках и полная дамочка в светло-зелёном, словно огуречный рассол, платье. Нина Чемадурова проплыла в непосредственной близости от «Трюффо» и направилась к «американ бару». Её появление в ресторане вызвало определённый интерес у господ во фраках и дорогих костюмах. Нине оказалось по душе такое внимание со стороны мужчин. Женское начало в её нутре легко побороло настойчивый голос передовой дамы двадцатого столетия: «Самовлюблённость в собственные чары — пошлость и глупость, предрассудки прошлого века».