Смерть Сталина, величайшего диктатора. Один из центральных и решающих моментов XX века и новейшей истории человечества

Эти новые репрессивные кампании проводились с большой помпой и оглаской, хотя и считались «необычными» для сталинского режима. Эти новые политические и этнические репрессии против евреев и против предполагаемого «грузинско-мингрельского заговора» не были сопоставимы с депортациями целых национальностей, считавшихся или доказанными предательскими во время Второй мировой войны, а также с другими чистками 1930-х годов и более позднего периода.

Тем не менее, было ясно, что это была новаторская инициатива, направленная и против тех, кто входил в его ближайшее окружение. Маленков, Берия, Каганович, Ворошилов, Молотов и Микоян уже чувствовали, что одной ногой стоят в могиле. Однако я хотел бы отметить, что возможность заговора, возникшая после смерти Сталина на основе их поведения после смерти диктатора, не имела под собой никаких оснований ни тогда, ни в последующие десятилетия; их неортодоксальное поведение после смерти Сталина можно было рассматривать как реакцию на инсульт Сталина. Действительно, организация подобного заговора против Сталина казалась и до сих пор кажется невозможной и немыслимой даже среди тех, кто входил в его ближайшее окружение, за которыми, по сути, следили даже тщательнее, чем за теми, кто находился за его пределами.

В основе этих последних чисток лежал сталинистский антисемитизм, если можно так выразиться, сущность которого проявилась в период, непосредственно предшествовавший его смерти. Этот антисемитизм отличался от нацистского антисемитизма тем, что последний вел к восприятию людей еврейской религии или этнической принадлежности как неполноценной «расы», в то время как сталинистский антисемитизм основывался прежде всего на политических соображениях, но также имел свои корни далеко в прошлом, а именно в значительной части российской истории. В 1897 году в Российской империи проживало чуть более пяти миллионов евреев, в основном сосредоточенных в провинциях «поселенческой зоны», выделенной для них в 1791 году Екатериной II. Со временем накопилось около семисот антиеврейских законодательных актов, ограничивающих евреев, среди прочего, в покупке земли, доступе к университетскому образованию и найме на работу в определенных секторах государственного управления. Наряду с этими правовыми и формальными репрессивными аспектами по отношению к евреям, среди славянских народов существовали ярко выраженные антисемитские настроения, которые при необходимости использовались царской властью для проведения жестоких погромов против еврейских общин.

В условиях такого положения дел у евреев в конце XIX и начале XX веков было два решения: первое, предложенное Бундом (Всеобщей конфедерацией еврейских рабочих Польши, Литвы и России), заключалось в создании отдельного государства, которое в то время еще находилось в стадии формирования; второе, более осуществимое, предполагало революционное свержение политической системы, наложение угнетения еврейских масс на угнетение рабочих. С этой точки зрения причина значительного вклада евреев в русское революционное движение ясна, и неудивительно, что многие молодые русские евреи увидели в «Красном октябре» возможность искупления и освобождения от неприемлемого положения. Ответ Троцкого на вопрос политического обозревателя и журналиста о том, чувствует ли он себя больше русским или евреем, был уместен. «Вы ошибаетесь, – сказал Троцкий. – Я социал-демократ, и это всё». В то время понятие «социал-демократ» имело иное значение, чем сейчас, а партией, к которой принадлежали Троцкий и Ленин, была РСДЛП, Российская социал-демократическая рабочая партия.

В любом случае, нескольких лет, прошедших после революции, оказалось недостаточно, чтобы стереть многовековые чувства нетерпимости и подозрительности, и когда на СССР, особенно в его последнем воплощении, обрушилась тяжелая пелена сталинизма, недоверие и неприязнь к евреям быстро возродились. Тот факт, что главными «врагами народа» – Троцким, Зиновьевым и Радеком – были евреи, запечатлел, не без соучастия школьных и партийных педагогов, в сознании многих молодых чиновников и бюрократов ассоциацию между евреем и предателем, евреем и шпионом, создав условия для того, чтобы антисионизм слишком легко перерос в грубый антисемитизм.

Таким образом, Сталин по-прежнему видел в Советском Союзе огромный резервуар шпионов и диверсантов, и это были евреи. Затем он получил сигналы, которые, должно быть, показались ему недвусмысленными: его дочь Светлана вышла замуж за еврея; еврейский критик разгромил классическое произведение советской литературы; советские евреи плакали от радости при прибытии в СССР представителя Израиля (Голды Меир); Соединенные Штаты, где еврейское влияние было очень сильным, стали занимать все более враждебное отношение к СССР. Все эти элементы, с марксистско-ленинской точки зрения, но особенно с точки зрения Сталина, нельзя было рассматривать изолированно, и все они представлялись частями нового и смертоносного заговора.

В частности, в январе 1949 года началась первая настоящая антиеврейская кампания после создания Государства Израиль, обусловленная его тесными связями с Соединенными Штатами. На этот раз террор не достиг уровня насилия 1930-х годов и имел иной характер: он использовался прежде всего для достижения внутреннего консенсуса, что объясняет как постоянные чистки чиновников Министерства внутренних дел, власть которых Сталин и все советские граждане считали чрезмерной, так и постепенную криминализацию населения еврейского происхождения.

Но ни взрыв первой советской атомной бомбы в августе 1949 года, ни рождение Китайской Народной Республики не успокоили диктатора Сталина. Да и не могли успокоить: решающая роль, которую теперь играли американцы в Европе, рождение Западной Германии, подписание Атлантического пакта, разгоревшийся кризис с Тито, очевидное недовольство, с которым жители Восточной Европы сталкивались с навязыванием советской модели – все это было неизвестно, что Сталин считал угрозой. И это происходило в то время, когда, главным образом из-за разрушений, причиненных Второй мировой войной, производительность советской системы была намного ниже, чем в самых развитых капиталистических странах, сельскохозяйственного производства все еще было недостаточно для пропитания 180 миллионов советских граждан, а система ГУЛАГа, демонтированная новыми «участниками» после Второй мировой войны, функционировала ужасно.

В марте 1949 года Молотова в Министерстве иностранных дел сменил Высинский (бывший генеральный прокурор СССР на процессах 1930-х годов), и была запланирована кампания против физиков (многие из которых были евреями), но Сталин затем передумал, опасаясь, что это замедлит ядерные исследования (по этому вопросу Сталину также давали советы очень смелые и авторитетные ученые). Затем, как уже упоминалось, Сталин обратился к врачам, чей заговор с целью убийства Жданова (второго секретаря Коммунистической партии Советского Союза), умершего от сердечного приступа, он обнаружил в 1950 году. Наконец, в 1951 году он возбудил грузино-мингрельское дело против коллаборационистов Берии, обвиняемых в заговоре с целью передачи Грузии Турции. В то же время продолжались репрессии против подозрительных национальностей. Аресты тех, кто уже был осужден в 1930-х годах, также были частыми.

Таким образом, мы подошли к началу этой новой, второй крупной чистки (частично внезапно завершившейся после смерти диктатора), которая охватила Советский Союз в период с конца 1940-х до начала 1950-х годов. Эта чистка, как отмечалось выше, основывалась на так называемом «империалистическо-сионистском заговоре».

Обвиненный в космополитизме и национализме, сам Еврейский антифашистский комитет, некогда ценный сторонник борьбы за свободу против нацизма во Второй мировой войне, превратился в логово врагов, которых нужно уничтожить. Комитет был официально создан 7 апреля 1942 года в Куйбышеве и включен в аппарат Совета народных комиссаров. Сталин предполагал, что этот комитет будет служить инструментом пропаганды Советского Союза и смертельной борьбы Красной Армии против гитлеровской Германии в западных СМИ и, особенно, в Соединенных Штатах, где существовали влиятельные еврейские лобби. Однако комитет начал выходить за рамки своих целей и стал позиционировать себя как законный представитель многообразного сообщества советских евреев. Несколько членов Комитета посвятили себя сбору свидетельств и материалов о зверствах, совершенных нацистами против евреев, а также об антисемитизме, проявлявшемся среди части советского населения, отмечая, как немцам удалось завербовать несколько десятков тысяч советских граждан, особенно украинцев, и использовать их в антиеврейских репрессиях.

Советские власти не были готовы мириться с подобными действиями. Они были несовместимы как с марксистским интернационализмом, так и с намерением Советского Союза использовать растущее недовольство арабов Западом, защищавшим зарождающееся государство Израиль. Готовилась первая «чёрная книга» о Холокосте, которую планировалось издать на русском, английском и идише. Она так и не вышла в свет, поскольку типографии, которые должны были её напечатать, были уничтожены, а отдел агитации и пропаганды Центрального комитета запретил её публикацию, сопроводив это следующим замечанием: «Основная тема книги заключается в том, что немцы вели войну против Советского Союза с единственной целью – уничтожить евреев». Создавалось впечатление, что евреи намеревались принизить жертвы советского народа.

Вскоре после этого ООН проголосовала за создание Государства Израиль, и хотя оно получило значительную финансовую поддержку со стороны американцев, многие из отцов-основателей нового государства родились в Российской империи и участвовали в русских революционных движениях, поэтому Сталин считал, что сможет на них повлиять. Решение поддержать создание еврейского государства гарантировало СССР значительный международный консенсус, и это событие было встречено с большим удовлетворением даже самыми интернационалистски настроенными еврейскими большевиками.

Однако ситуация приняла совершенно иной оборот, когда на первых парламентских выборах в Кнессет (израильский парламент) коммунисты из партии «Маки» получили всего четыре места, а МАПАМ (объединённая со всеми крайне левыми сионистскими партиями) призвала к праву советских евреев на эмиграцию. 3 сентября 1948 года в Москву прибыл новый израильский посол, госпожа Голда Меир, и Полина Молотова была отправлена встретить её в аэропорту. В тот момент российское еврейство могло по праву считать государство Израиль своим собственным творением и воплощением своих мечтаний, и во время этого визита проницательный посол способствовала укреплению этих настроений, посетив Еврейский театр и Московскую синагогу на еврейский Новый год, привлекая такое количество советских евреев, что пришлось перекрыть несколько проспектов, чтобы все могли следить за празднованием снаружи.

Для Сталина это было уже слишком, как я уже писал, и он окончательно и бесповоротно убедился, что готовится опасный еврейско-американский заговор с целью превращения советских евреев в пятую колонну западного капитализма. Председатель Еврейского антифашистского комитета Михоэльс вместе со своим другом и театральным критиком Голубовым-Потаповым отправился в Минск в начале января 1948 года, где его похитили, вывезли из города и сбили грузовиком в инсценированной аварии. Сам комитет вскоре был признан инструментом еврейско-империалистического плана, и 20 ноября Политбюро распорядилось о его роспуске. Настало время использовать досье, подготовленные Абакумовым (помещенные в штаб Министерства государственной безопасности, МГБ), и после обнаружения материалов американского сионизма в театре на идише в Москве было арестовано все руководство Комитета, а преследования распространились на наиболее видных еврейских деятелей различных кругов, включая жену Молотова, Полину Семеновну Земкузину Молотову.

Молотов позже рассказывал, что во время зачитывания обвинений против его жены на партийном собрании (Центральном комитете) его охватила неукротимая дрожь, но, несмотря на это, когда пришло время голосовать за его исключение, он не смог заставить себя проголосовать против. Однако он решил выразить свое несогласие с исключением жены, воздержавшись от голосования. Этот жест, совершенно экстраординарный для советской коммунистической партии, взбесил Сталина, но на следующий день Молотов написал ему письмо, в котором признал, что был неправ, воздержавшись, и что готов отменить свое решение в пользу исключения, решение, которое «отвечает интересам партии и государства и представляет собой правильное понимание позиции коммунистической партии». Молотов продолжил письмо, сетуя на «свою неспособность предотвратить ошибки Полины, очень дорогого мне человека, и установление связей с антисоветскими националистически настроенными евреями».

Это заявление было распространено среди всех членов Политбюро по приказу Сталина, и с этого момента его отношение к Молотову радикально изменилось; последующая атака Кагановича на него была лишь предвестником его смещения с поста министра иностранных дел 4 марта 1949 года. Что, на мой взгляд, особенно характеризует всю историю ареста жены Молотова, так это то, что на протяжении всей своей жизни, как после того, как она стала свидетельницей сталинского насилия, так и после того, как сама пережила его во время допросов и депортаций, Полина Молотова оставалась ярой сталинисткой. Ей было недостаточно видеть, как умирают друзья и товарищи, быть погруженной в белый ад Казахстана и оказаться там с кулаками, в отношении которых она сама много лет назад призывала к «справедливому советскому наказанию». Ей также было недостаточно быть вынужденной развестись с любимым мужем. Несмотря ни на что, вопреки всему, она оставалась упорно и абсолютно верной «великому вождю всех народов», Сталину. И когда она упала в обморок, узнав о его смерти, это была глубокая, искренняя и неизменная скорбь. Несмотря на сложную личность, она не осталась равнодушной к мощному призыву еврейского дела как в Советском Союзе, так и на международной арене. Среди стран коммунистического мира только югославский режим Тито открыто выступал против новых антиеврейских преследований в Москве, организовав 27 февраля 1949 года в Белграде акцию протеста, на которой выступающие обвиняли Кремль в том, что он обращается с евреями так же, как нацисты. Я помню, что единственными евреями в то время в советском правительстве и среди высокопоставленных деятелей режима были Лазарь Моисеевич Каганович, который также был самым высокопоставленным советским евреем, и генерал НКВД Лев Захарович Мехлис (который позже попал в немилость и умер от болезни за несколько недель до Сталина, хотя и при подозрительных обстоятельствах).

В ходе «Заговора врачей» и «Сионистского заговора» все высокопоставленные советские чиновники, женатые на еврейках, были вынуждены развестись. Были также случаи фиктивных разводов, совершавшихся с целью пережить бурю невредимыми, ожидая лучших времен.

С другой стороны, суровый маршал Советского Союза Климент Ефремович Ворошилов (освобожденный от должности наркома обороны в 1940 году), который также был женат на еврейке Екатерине, отказался разводиться. Незадолго до своей смерти в 1991 году Каганович писал, что в феврале 1953 года Ворошилов, держа в руках пистолет, столкнулся с четырьмя агентами МГБ (временного преемника НКВД), которые явились к нему домой (на самую внушительную и роскошную из дачей великих деятелей Октябрьской революции), чтобы арестовать его жену Екатерину, и немедленно отправил их обратно в их кабинеты.

В конце того же месяца Ворошилов был приглашен на заседание Президиума для обсуждения депортации евреев. На заседании Сталин раскрыл подробности своего плана противодействия империалистическому и сионистскому заговору против Советского Союза и заявил о необходимости немедленной массовой депортации советских евреев в Биробидзанский район (округ Еврейской Автономной области) в Центральной Азии. После его выступления среди примерно двадцати человек, сидевших за столом, воцарилась полная тишина. В какой-то момент Каганович неуверенным голосом спросил, будут ли депортированы все советские евреи без исключения. Сталин ответил: «Один сектор». Каганович не ответил. Молотов, чья жена долгое время находилась в заключении в Казахстане, осмелился предположить, что депортация евреев негативно повлияет на мировое общественное мнение; Микоян кивнул (что для него уже было много). Тогда Ворошилов вмешался, заявив, что такое действие вызовет такую же международную реакцию, как и в случае с Гитлером. Затем, эффектным жестом, он бросил на стол свой членский билет КПСС, заявив, что план перевода нарушает честь партии и что он больше не хочет и не может быть её членом. Сталин ответил: «Товарищ Климент, я сам решу, когда вы больше не будете иметь права иметь членский билет партии!» Он пришёл в такую ярость, что, по-видимому, у него случился припадок и физический обморок (одна из многочисленных гипотез, не говоря уже о чепухе, о смерти Сталина, которая до сих пор циркулирует, заключается в том, что именно этот эпизод спровоцировал сердечный и мозговой припадок, приведший к смерти диктатора).

22 и 23 февраля 1953 года кампания против врагов советской системы, казалось, замедлилась. После 25 февраля «Правда» перестала сообщать об арестах евреев. Кампания завершилась 1 марта; 2 марта, впервые с 13 января, «Правда» перестала упоминать как врачей-отравителей, так и еврейские элементы, считавшиеся врагами народа.

На следующее утро после остановки сердца Сталина, в 7 часов утра 4 марта (все это с учетом инвентаризации, как мы увидим далее), Радио Москва объявило миру о серьезной болезни Отца народов СССР. «Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза и Совет Министров Советского Союза объявляют о постигнутом несчастье нашей партии и нашего народа: серьезная болезнь товарища Иосифа Виссарионовича Сталина». Объявление зачитал Юрий Левитан, главный диктор советского радио, еврейского происхождения, который позже также зачитал сообщение о смерти.

В последующие дни и недели преемники Сталина приказали арестовать, подвергнуть пыткам и казням всех чиновников МГБ (Министерства государственной безопасности), непосредственно участвовавших в осуществлении «еврейского заговора», по обвинениям в злоупотреблении властью и другим обвинениям.

Но теперь давайте посмотрим, как в настоящее время некоторые историки, чьи работы собраны Евгением Ивановым и обобщены им следующим образом, интерпретируют всю историю «заговора врачей», связанную с другой историей – «сионистским заговором».

Упомянутая выше доктор Лидия Федосеевна Тимашук диагностировала у Андрея Александровича Жданова инфаркт. Однако вышестоящая медицинская комиссия не согласилась с Ткачуком, и Жданову был назначен совершенно другой план лечения. Затем Тимашук написал служебную записку в Министерство государственной безопасности. Его начальство решило, что медицинскими вопросами должны заниматься врачи, и переслало записку его непосредственному начальнику, профессору Егорову. Егоров понизил Тимашука в должности с руководителя до врача и проигнорировал его диагноз. После этого Тимашук отправил еще несколько писем в вышестоящие инстанции, но не получил ответа.