Прятки

— Во-первых, — ответила Лиссавета, — я только вчера вечером приехала в этот твой город. Откуда тебе знать, собираюсь я дальше здесь сидеть или нет. Может быть, у меня какие-нибудь свои планы зреют. А во-вторых, ты в поезде, пока ехала сюда, жизнь свою чуть не профукала. Тебе ли о молодости моей беспокоиться.

— Не ворчи, деревня, — усмехнулась соседка, влажной салфеточкой стирая со своего лица какие-то неудачные штрихи, — какие могут быть тут планы у тебя. Ты же никого не знаешь, ни с кем, кроме меня, не знакома. Сама же откровенничала вчера – я хоть и бухая была, но всё помню. Так что планы все твои могут быть связаны только со мной, дорогая. Вот я и втаскиваю тебя в эти планы, как бы ты не сопротивлялась.

— Вряд ли меня могли бы заинтересовать твои планы, — улыбнулась в ответ Лиза, — давай-ка, знаешь как поступим. Мои планы пусть остаются моими, но и ты мне свои не предлагай. Наши пересечения будут касаться только лишь этой квартиры, да и то, желательно, как можно реже. Понятно?

— Понятно-понятно, — спешно кивнула Светлана, — но только не в этот раз. Ты на железке всю дорогу приглядывала за мной – это уж, прости, более чем соседская забота. Так уж позволь и мне хотя бы разок позаботиться о тебе.

— Извини, — пожала плечами Лисаветта, — проявила в поезде слабость. Впредь такого не повториться.

— Эх, и умеешь же ты быть врединой, — поморщилась соседка, — но дело сделано, а извинения тут не помогут, — и уже совсем уж твёрдым голосом резюмировала, — Идёшь со мной. Без разговоров.

— Ну, хорошо, — Лиза ощутила мерзкое чувство проявление слабости со своей стороны, и тут же дала себе зарок более таких промашек не совершать. — Но, хоть убей, не понимаю, зачем мне всё это, — ворчала она, — Этот твой Никита, наверняка, мажор напыщенный. А остальная компания, включая и тебя саму, наверняка, ему под стать.

— Вот ты увидишь, что совсем не права, — возмутилась Света, — никакой он не мажор. Даже напротив, то ли стихи какие сочиняет, то ли играет где-то. То ли на гитаре, то ли на сцене – я не помню. Но Никитос – явный псих, весь до макушки не в себе, как и ты. Я ведь даже опасаюсь брать тебя с собой – не увела бы ненароком. Опасаюсь, но, как видишь, хочу и даже уговариваю тут.

— Вот ещё – уводить, — брезгливо фыркнула Лисаветта, — скажешь ещё. Не дрожи, я сыта пока что. Посижу там на стульчике в сторонке, посмотрю на этого пациента, так и быть.

— Не зарекайся, подруга, найдём мы тебе мужичка. Город – это злая субстанция, и потому необходимо как можно более надёжно закрепиться во всех смыслах, чтобы выжить припеваючи в ней, — Светка принялась мечтательно философствовать, как вдруг заметила, что её соседка резко вскочила со стула и ринулась к окошку, — Эй, ты чего? У нас первый этаж, суицид не пройдёт.

Но Лиза, как оказалось, и не думала завершать свою жизнь посредством самоубийства. Она отворила скрипучие деревянные ставни и практически наполовину высунулась наружу, загадочно шепча при этом: «Василий, Василий, я знаю – это был ты».

— Сквозняк в квартиру не запускай, шизанутая, — прикрикнула на неё Светлана, чуть не потерявшая весь свой возвышенный настрой, связанный с ожиданием предстоящей вечеринки, — Не пластик же, тепло и так в щели выскальзывает. А если померещился кто, так ты сначала мозги на место вправь посредством старательных ударов головой о стену, прежде чем зайцем по квартире прыгать. Смотри у меня, я уже начинаю тебя бояться.

— Ну, там же котик был, — извиняющимся тоном пролепетала Лисаветта. — Рыжий, ярко-рыжий такой. На ветке сидел, в двух кошачьих шагах от нашего окна. Неужели ты не видела?

— Слушай меня внимательно, — совсем уж решительным тоном заявила Светлана, — мы с тобой этот вопрос ещё не обсуждали, но сейчас я скажу тебе серьёзно и окончательно – никакого зверинца я в квартире нашей не потерплю. Я думаю, что и хозяйка была бы против, пусть даже мне и плевать на её мнение с высокой вышки. Здесь тебе не деревня твоя, где можно скотный двор под боком разводить. Я, конечно, не в курсе, но вдруг у меня аллергия вся всю эту шерстяную мерзость. Так что запомни – если только я увижу здесь котёнка ли, щенка ли, канарейку или черепашку, я долго думать не стану – придушу тварь на твоих же глазах.

Лисаветта даже вздрогнула от услышанного. Вся симпатия к вздорной соседке, которая могла бы возникнуть, и которая даже тлела слабеньким огоньком в её неуютной душе, тут же померкла, как будто перегоревшая лампочка.

А рыжий кот исчез. Испарился, как будто бы и не было его тут, вольготно рассевшегося на толстой ветке досрочно пожелтевшего клёна, который раскорячил свои обросшие листьями щупальца во все стороны, и потому рисковал в скорейшем же времени лишиться этих щупалец, или же и вовсе расстаться со своей неторопливой жизнью. Конечно же, вся власть была у местного домоуправления и особенно нервных жильцов, по инициативе которых двор за последние полгода лишился уже около десятка красивейших деревьев. Не зря, конечно же, а взамен чего-то действительно важного и полезного - например, расширенного участка под парковку.

Светлана тем временем сменила гнев, но вовсе не на милость, а на какое-то истеричное бормотание. С лёгкостью невесомого мотылька она обрушивала обвинения на всех и вся из-за того, что, мол, не успевает собраться. Хотя до предполагаемой вечеринки оставалось ещё часа три.

Лиза же давала себе полный отчёт в том, что прихорашиваться она не станет ни за что. Не того полёта птица предполагала предстать перед ней, чтобы выпячивать природную красоту, на которую грех был жаловаться. И на все грубые призывы своей соседки она отвечала лишь молчаливыми кивками, чем ещё более раздражала ту.

А вот кот… нет, точно-точно, он должен вскоре показаться опять.

Глава 3

Ну и что же в том, что под балконом. Уютно, хоть и не очень тепло, конечно же, по осени. Но мы и не в таких переделках бывали…, наверное.

Надо же было потерять бдительность и показаться ей на глаза. Раз – и всё десятилетия кропотливой работы насмарку. Хотя, чего уж там говорить – постоянно же маячу в её поле зрения…, как клякса какая-то. И вот опять же не повезло с выбором шёрстки. Ярко-рыжая, ярко-рыжая! Как будто бы красоваться на подиуме или в киношке какой про миловидных зверушек. Нет уж, надо было серый окрас выбирать. На фоне любой грязюки неприметен был бы – а грязи-то здесь как раз предостаточно.

Но, если честно, хочется иногда взять да и плюнуть на всех и вся. Устроиться удобно под лучами Солнышка, такого же яркого и безупречного, как и я сам. Так нет же – знаю ведь, что ничего хорошего из этого. Только бока попусту отваляю. А как иначе? Чем ещё заниматься под палящими лучами этого ленивого Солнца, кроме как бока отваливать. Стишки писать? Ну, уж нет, это я по молодости этой глупостью занимался – вплоть до пятого воплощения рифмами маялся. Пока вдруг не понял – пустое это. Причём – пустое в квадрате. Во-первых, никому кроме меня самого эта поэзия не принесёт должного понимания. Посудите сами – как можно понять строчки, так певуче и красиво перекатывающее на языке. Эти строчки и словечки обычно воспринимаются как просто-напросто миловидный словесный узор. А вот для того, чтобы Вас поняли, нужно говорить как можно проще и скучнее. В этом случае структура слов вообще окажется неважной. Речь окажется лишь вспомогательным транспортом для донесения этого самого смысла.