13 дней до Апокалипсиса. Хроника Карибского кризиса

Премьер-министр Хрущев поручил ему, Громыко, уведомить президента о том, что вся оказываемая Кубе помощь состоит в поставке оборудования для сельского хозяйства и обработки земли, чтобы кубинцы могли себя прокормить. К этому прибавляется небольшое количество оборонительного оружия. Ввиду шума, поднятого вокруг этого в американской печати, Хрущев считает нужным настоятельно подчеркнуть, что Советский Союз не станет ни при каких обстоятельствах снабжать Кубу оружием наступательным.

От имени Советского Союза и премьер-министра Хрущева, Громыко закончил призывом к Соединенным Штатам и к президенту Кеннеди, способствовать ослаблению напряженности в отношениях с Кубой.

Президент Кеннеди слушал его удивленно, в какой-то мере даже восхищаясь таким апломбом. Твердо, но все же учитывая провокацию, и потому – очень сдержанно, он ответил, что напряженность поддерживают не Соединенные Штаты, а Советский Союз. Тот факт, что Советский Союз снабжает Кубу оружием, глубоко задевает американский народ, и сам президент очень озабочен. Полагаясь на личные заверения Хрущева, он публично выступил против интервенции, но вот, положение становится все более и более опасным.

Громыко повторил, что единственная цель СССР – «снабжать Кубу хлебом и предотвратить голод в этой стране». Что же касается оружия, то Советский Союз послал всего лишь несколько специалистов, чтобы обучить кубинцев обращаться с кое каким вооружением, исключительно оборонительным. Он сказал, что подчеркивает слово «оборонительное», что никакое оружие, поставленное Кубе не представляет угрозы Соединенным Штатам.

Президент ответил, что не может быть никакого сомнения относительно позиции Соединенных Штатов, что позиция эта была изложена Советскому Союзу в разговорах министра юстиции с советским послом Добрыниным, а также в публичных выступлениях самого президента. И во избежание недоразумений, президент прочел вслух свое заявление от 4 сентября, в котором ясно было сказано, что размещение Советским Союзом ракет или другого наступательного оружия на Кубе, повлечет за собой самые серьезные последствия.

Громыко заверил президента, что этого никогда не будет и что Соединенным Штатам не о чем беспокоиться. Коротко коснувшись некоторых других вопросов, Громыко простился.

Я заглянул мимоходом в Белый Дом вскоре после ухода Громыко. Должен сказать, что от разговора с представителем Советского Союза у президента Соединенных Штатов осталось впечатление малоприятное.

Решение о блокаде

В четверг вечером, большая часть нашей группы высказалась в пользу блокады. В тот же вечер, примерно в четверть десятого, наш комитет переправился из государственного департамента в Белый Дом. Чтобы длинная вереница машин не привлекла к себе внимания, мы все разместились в моем автомобиле: Джон Маккоун, Максуэл Тэйлор, водитель и я сам – плотно стеснились на переднем сидении, а шестеро остальных – сзади.

Д. Кеннеди на совещании в Белом доме, октябрь 1962 года

Мы изложили президенту наши рекомендации. В начале казалось, что собрание протекает в порядке и вполне удовлетворительно, но, по мере того как присутствующие высказывались, по мере того как президент задавал вопросы, требовавшие уточнения, мнения снова начинали меняться, причем по вопросам не только второстепенным. Некоторые переходили от одной крайности к другой: начинали с того, что защищали план атаки с воздуха, а покидая Белый Дом, предлагали отказаться от всякого действия вообще.

Президент, вовсе не удовлетворенный, предложил нам возобновить совещания, а сам вернулся к установленному расписанию времени и к своим предвыборным обязательствам, так как малейшее отклонение от них могло бы вызвать подозрения.

На следующее утро, на собрании в государственном департаменте, между нами снова возникли острые разногласия. Стало сказываться напряжение бессонных ночей. Но даже много лет спустя, такие проявления человеческой слабости, как нетерпимость или вспышки гнева, кажутся вполне законными. Ведь от каждого из нас требовалось, чтобы он ответил на вопрос, от которого зависело будущее всего человечества, чтобы он внес предложение, которое, если будет принято и окажется ошибочным, повлечет за собой истребление человеческого рода.

Такая ответственность странно отражается на людях, даже на людях опытных, зрелых, блестящих, вполне уверенных в себе. В одних проявляются такие черты и качества, о присутствии которых они и сами не подозревали, других это напряжение подавляет и они не выдерживают его.

Положение осложнялось еще и тем, что решения самоочевидного и простого не было, и быть не могло. Категоричность, уверенность в своей правоте – были здесь просто немыслимы. Каждая позиция имела свои слабые стороны, и те, кто ее оспаривали, подчеркивали именно эти ее стороны, и часто обличали ее несостоятельность.

В конце концов мы установили метод работы, который должен был позволить выработать и представить президенту разумно обоснованные рекомендации. Мы знали, что время уходит и что больше медлить нельзя. Мы разделились на две группы с тем, чтобы каждая из них письменно изложила свои предложения, начиная, в общих чертах, с обращения президента к американскому народу, и кончая перечислением дальнейших мероприятий, учитывая притом возможность непредвиденных обстоятельств и предлагая меры, чтобы быть готовыми к любому из них.

В начале второй половины дня, мы обменялись разработанными планами и каждая группа занялась анализом и критическим разбором предложений другой группы. Затем документы шли обратно к составившей их группе, которая пополняла их, принимая во внимание критические замечания.

Постепенно из всего этого стали выступать контуры окончательных планов. Группа, стоящая за блокаду, выдвигала юридические обоснования ее, устанавливала календарь созыва Организации американских государств, предусматривала роль ООН, уточняла процедуру задержания судов и те обстоятельства, при которых пришлось бы применить силу.

Вторая группа, стоящая за безотлагательную интервенцию, перечисляла зоны предполагаемых военных действий, выдвигала аргументы для оправдания нашей позиции в ООН, советовала, как обеспечить себе поддержку стран Латинской Америки, и предлагала послать ноту Хрущеву, убедительно советуя ему воздержаться от военного вмешательства в районе Карибского моря, в Берлине, или где бы то ни было.

Во время всех этих обсуждений мы общались на равных. О рангах было забыто, у нас даже не было председателя. Дин Раск, который в качестве государственного секретаря мог претендовать на эту должность, был занят другими делами и часто не имел даже времени присутствовать на собраниях. В результате, с поощрения Макнамары, разговоры велись совершенно свободно и непринужденно. Каждый одинаково имел возможность высказаться и быть услышанным. Такой метод работы заключал в себе огромные преимущества. Он не часто применяется в правительственных исполнительных органах, где ранг играет столь значительную роль.

* * *

Мы совещались в пятницу целый день и весь вечер. А в субботу, рано утром, мы опять собрались в государственном департаменте. В течение пятницы я несколько раз беседовал с президентом. Он надеялся, что сможет встретиться с нами своевременно, чтобы принять решение и сообщить о нем по радио американскому народу в воскресение вечером. В субботу утром, в десять часов, я позвонил президенту в гостиницу Блэкстоун, в Чикаго, и сообщил, что мы готовы к встрече с ним. Отныне решать предстояло ему самому. Никакой комитет решения принять не мог. Президент отменил свою поездку и вернулся в Вашингтон.