Игра в настоящее

Его манера общения казалась игрой, где нужно угадывать, что именно в своем послании зашифровал человек. Признание Тобиаса было честным, а подбирать подходящие ситуации песни сложно. Но зато безумно красиво.

«Нет, что вы. Я не смущена. Может только немного… Мне нравится выбранный вами способ общения!».

«Я рад. Спокойной ночи, Теодора».

«Спокойной ночи, Тобиас».

Стоя под обжигающим душем, ещё долго смотрела в потолок, прокручивая в голове услышанную мелодию. От чего-то я точно знала, каким будет голос Тобиаса. Низким, будто бархат. Обволакивающим. И немного насмешливым.

Когда легла в кровать, неожиданно усмехнулась от посетившей меня мысли: я совершенно точно влипла. По самые уши.

ГЛАВА 3. Свидание?

Сегодня была всего одна лекция, а после — много свободного времени, которое можно посвятить прогулке с новым знакомым. Тобиас назначил встречу, чтобы извиниться, но я-то понимала: это свидание. Не мог же он после извинений уйти в закат?

От этой мысли внутри стало щекотно — будто предвкушение, волнение и интерес поселились в грудной клетке, и теперь толкались локтями, споря о том, кто же был среди них главней.

Сегодня я увижу Тобиаса.

Не фото в анкете, не сообщение — живого человека с голосом, жестами и взглядом. Ещё вчера я не знала, чего хочу. А сегодня было интересно, совпадает ли настоящий Тобиас с образом, который сложился о нём в моей голове? Его анкета и стиль общения, основанный на текстах песен, напоминали игру. Принимая ее условия, хотелось понять, что будет дальше и куда она меня заведет.

Я потянулась, сбросила одеяло и пошла в душ, включив на колонке «Just The Way You Are». Только когда закрыла воду, заметила: я прикусила нижнюю губу — и так сильно, что остался след. Когда успела? Может, когда думала о словах песни? Или когда в красках представляла нашу сегодняшнюю встречу?

Взгляд на часы вернул меня в реальность — у меня было чуть больше часа на сборы, а я ещё даже не выбрала одежду.

— Тея, соберись, — сказала я себе строго. Но, выйдя из ванной, унесла с собой улыбку, которая никак не желала сходить с лица.

Стоя перед зеркалом, я перебирала образы. Джинсы и свитер казались слишком обыденными, а платье выглядело чересчур нарядно. Хотелось выглядеть хорошо, но так, чтобы это казалось естественным.

В итоге я решила объединить оба варианта. Надела пыльно-розовое атласное платье ниже колен и пушистый белый свитер, идеально подходящий для этого дня. Каштановые волосы собрала в высокий пучок, оставив несколько непослушных прядей у лица. Надела серьги-кольца и тонкую цепочку на шею. Макияж был минимальным: бальзам для губ, тушь и легкие тени чуть темнее оттенка кожи.

Посмотрела в зеркало и удивилась. Давно я не видела себя такой: не просто отдохнувшей или накрашенной, а свежей, свободной, счастливой. Замерла, разглядывая свое отражение. Это было непривычно. Словно я нашла ту часть себя, которую потеряла.

— Ну, что ж, Тея. Похоже, ты вернулась.

Стрелки на часах сообщили, что я уже опаздывала, и завтра дома мне не светит. Так что я решила взять кофе с круассаном в своей любимой кофейне напротив университета.

Уже взялась за дверную ручку, когда в голове щелкнуло: Тобиас ждёт ответа. Я обещала написать утром. А утро уже почти закончилось.

Достав телефон, на ходу набрала:

«Доброе утро, Тобиас. Буду свободна после часа. Встреча ещё в силе?»

Ответ пришел мгновенно:

«Доброе утро, Теодора. С нетерпением буду ждать. Как насчёт встретиться в парке? Или мне лучше за вами заехать?»

Я подумала: пусть решит сам. Мне, честно говоря, было всё равно — парк так парк, машина так машина. Главное — встретиться с ним.

«Давайте на ваше усмотрение. Мне не принципиально».

«Тогда заеду. Куда подъехать?»

«К архитектурному университету, главный вход».

«Договорились. Буду там в час дня».

Я улыбнулась. Ничего не могла с собой поделать — просто улыбнулась экрану, как дурочка. Сунула телефон в карман джинсовки и вылетела на улицу.

***

Я вышла из университета и остановилась на парковке, щурясь от солнца. Весенний воздух был тёплым и каким-то особенно сладким — то ли виноваты были цветущие вишни во дворе, то ли просто я сегодня была настроена замечать только хорошее.

За сегодняшнее утро я получила столько комплиментов, сколько не собирала за весь год преподавания. Студентка с первого курса отметила, что у меня глаза цвета карамели, тогда как мне они казались совершенно обычными. Коллега с кафедры заметил, что я выгляжу отдохнувшей. Даже охранница на входе, которая обычно только ворчит на опоздавших, сегодня улыбнулась и сказала: «Вы сегодня сияете, мисс Пирс».

Встав на краю тротуара, я стала оглядывать припаркованные машины. И тут меня накрыло запоздалое осознание: я понятия не имею, на чём ездит Тобиас. Почему я не подумала спросить, какого цвета его машина? Утром это казалось неважным, но сейчас, когда я стояла посреди парковки с глупым видом, это казалось чуть ли не самым важным поводом для беспокойства.

Полезла в сумку за телефоном и, казалось, рылась там целую вечность — ключи, помада, скетчбук, ещё что-то, — пока пальцы нащупали наконец гладкий край чехла.

Внезапно передо мной кто-то встал, заслонив от солнца. Я подняла голову и замерла: прямо передо мной стоял Тобиас.

Нет. Тоби.

Почему-то в голове само собой всплыло короткое, тёплое имя, без официального тона и легкой отстраненности, которая была в переписке.

Я не слышала шагов, поэтому не заметила, как парень подошел так близко. Просто подняла глаза и увидела: темные брюки, светлая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей, поверх — распахнутый пиджак-оверсайз, немного мятый, но это даже шло ему, будто парень не старался, а всё равно выглядел хорошо. Волосы слегка растрепаны — то ли ветер постарался, то ли Тоби провел по ним рукой. А глаза, которые я долго рассматривала на фотографии, теперь внимательно меня изучали.

Я поймала себя на том, что разглядываю его уже несколько секунд — молча и, кажется, с открытым ртом, как героиня ванильного фильма, которая впервые увидела перед собой привлекательного мужчину. Кажется, пора было моргнуть и сказать что-то членораздельное.

— Теодора? — Его голос вывел меня из ступора.

Низкий, с хрипотцой, будто он только что проснулся или наоборот — слишком долго молчал. Тоби говорил, не повышая голос, и от этого хотелось подойти ближе, чтобы расслышать каждое сказанное им слово.

— Привет, — выдохнула я, вспомнив, что могу говорить. — Ты… пришёл.

Уголок его губ дрогнул, заставив меня забыть, о чём я вообще собиралась сказать.

Несколько секунд мы просто стояли и глупо улыбались друг другу.

— Ты… такой же, как на фото, — выпалила я и тут же поняла, как глупо это звучит. Но остановиться уже не могла: слова летели быстрее мыслей, будто кто-то нажал на кнопку перемотки. Спохватившись, что Тоби может неправильно меня понять, продолжила: — Понимаешь, всегда есть риск, что красивое фото только в анкете, а на встречу приходит совершенно другой человек. Но ты такой же, как на фото.

— Так это хорошо или плохо? — Тоби прищурился, и я поняла: он дразнит меня. И ему это нравится.

— Хорошо, конечно! — Кажется, воскликнула я громче, чем хотелось. — Пожалуйста, не подумай ничего плохого, просто я рада, что ты — парень с фото из своей анкеты.

Тоби поднял руки в примирительном жесте, но глаза смеялись:

— Не буду. Можешь не переживать.

— Спасибо, — выдохнула я с облегчением, но внутри всё ликовало.

— Ты тоже оправдала ожидания, — сказал он уже серьёзно. — И намного лучше, чем на фото.

— Значит, на фото я была не очень? — прищурилась я.

— На фото ты выглядишь прекрасно, — парировал Тоби. — Но вживую… — Он на секунду замолчал, будто подбирал слова, а потом с интонацией продекламировал: — В твоих глазах мне виден свет, и я готов пойти за ним куда угодно.

Парень резко развернулся и направился в конец парковки, будто сказал что-то совершенно обычное. А я так и осталась стоять, хлопая ресницами, потому что это был самый странный и самый прекрасный комплимент в моей жизни.

Спохватившись, что я не следую за ним, Тоби вернулся и неловко провел рукой по волосам.

— Это… — Он улыбнулся краем губ, и, смутившись, опустил взгляд. — Строчка из песни. Прости. Такая у меня привычка — цитировать песни, когда не нахожу слов.

— Очень необычно.

— Наверное. Хотя, как мне кажется, это не самая худшая из всех существующих привычек. — Тоби пожал плечами и кивнул в сторону парковки. — Моя машина вон там.

— Так ты готова немного прогуляться в парке? — спросил Тоби, пока мы шли к машине.

— Более чем, — ответила я, и это была чистая правда.

Я любила городской парк. Он располагался в самой возвышенной части города, и если подняться на канатной дороге наверх, к смотровой площадке, то открывался вид на горный хребет во всей его красе. Я часто приходила туда со скетчбуком.

Тоби открыл передо мной дверцу и придержал рукой край проёма — чтобы я не зацепилась макушкой. Такой невинный жест, почти старомодная забота, но от него по телу разлилось приятное тепло. Я села, пристегнулась. Тоби обошёл машину и через секунду уже был за рулём.

В салоне тихо играла музыка. Знакомая мелодия — что-то из старого рока, от которого веяло прошлым веком и папиным проигрывателем. Я попыталась вспомнить название, но в голову лезла только одна мысль: мое сердце колотилось где-то в районе горла, и если я немедленно не начну разговор, то просто сойду с ума от этого дурацкого волнения.

— Эта песня… она кажется мне знакомой, — сказала я, чтобы нарушить тишину.

Тоби повернул ключ зажигания и через несколько минут плавно вырулил с парковки.

— Love bites, группы Def Leppard. — произнес он, не отрывая взгляда от дороги.

Я пыталась вслушаться в слова и уловить смысл. А тоби, будто прочитав мои мысли, пояснил:

— Как мне кажется, автор слов хотел донести до слушателя, насколько больно терять любовь. Да, любовь может быть прекрасной, но когда она уходит, то откусывает от сердца большой кусок, оставляя на этом месте глубокую рану.

Я замерла и невольно прикусила губу, которая ещё болела после утренних мыслей о нём. Тоби заметил, что я погрузился в свои мысли, и, улыбнувшись, переключил трек.

— Не лучшая песня для первого знакомства, правда?

Через секунду из динамиков полилось что-то совсем другое — лёгкое, с динамичным гитарным рифом и приятным мужским голосом. И я снова поймала себя на мысли, что мелодия была мне знакома.

— Так ты учишься в том университете? — спросил Тоби, поворачивая руль одной рукой с такой уверенностью, что я невольно засмотрелась.

— Не совсем. Я преподаю.

— Серьёзно? — Тоби бросил на меня быстрый взгляд: его брови поползли вверх.

— Да. Веду рисунок и живопись на кафедре архитектуры.

— То есть ты хорошо рисуешь? — Он чуть наклонил голову в мою сторону.

— Ну… — Я замялась, прикусила губу, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Достаточно, чтобы мои студенты получали хорошие отметки в семестре.

Он хмыкнул и кивнул мои словам.

— Очень скромно. Не преуменьшаешь свои заслуги?

— Если только чуть-чуть. За меня могут ответить мои работы и работы студентов.

— Мне нравится ход твоих мыслей.

Я опустила взгляд, а Тоби продолжил:

— Чему именно ты учишь студентов? Разве они не приходят уже подготовленными?

— О, если бы, — я усмехнулась. — Они приходят с навыками подготовительных курсов и мыслью, что рисовать умеют все. А потом выясняется, что они ничего не видят.

— Не видят? Разве у них нет глаз?

Я засмеялась.

— Есть, но они почти всегда лишь смотрят, но не могут по-настоящему увидеть суть.

— А в чём разница? — Тоби, казалось, со всей серьезностью намеревался разобраться в данном вопросе.

— Смотреть — это просто открыть свои глаза. Ты делаешь это на автомате, потому что не можешь отключить свое зрение. Видеть — значит понимать, как свет падает на предмет, а падающая тень перетекает в тень собственную; почему этот синий на самом деле имеет теплый тон, и вообще, он — фиолетовый. Я учу студентов замечать детали. Но самое сложное — это пытаться научить человека не бояться ошибок.

Тоби молчал. Мне показалось, что ему скучно — люди обычно молчат, когда им становится неинтересно. Но потом я взглянула на него и замерла: он смотрел на дорогу, чуть склонив голову в мою сторону, будто ловил каждое сказанное мной слово.

— И как, получается? — вдруг спросил он.

— Что?

— Учить не бояться ошибок.

— Только если студенты сами готовы пытаться. — Я пожала плечами. — А они должны быть готовы, потому что иначе не получить зачёт.

— Ты говоришь, учишь их видеть, — произнес Тоби, когда машина выехала на дорогу, ведущую к парку. — Но разве видеть — это не врождённое?

— Нет. — Я покачала головой. — Это навык. Как игра на гитаре. Можно родиться с идеальным слухом, но если не брать в руки инструмент — звука не будет.

— А если человек рисует, но у него нет таланта? Ты закрываешь на это глаза или говоришь ему правду?

— Я учу, — ответила я. И ощутила, как во мне стал закипать привычный преподавательский пыл. — Талант — это не манна, которая в момент рождения падает с небес. Это способность не бросать то, что начал, когда опускаются руки. В сотый раз, в тысячный. Если есть желание — научиться можно всему. И рисовать, и видеть светотень, и понимать композицию.

— Даже если у человека нет чувства прекрасного? — Тоби прищурился, но в его голосе не было насмешки — скорее, искреннее любопытство.

— Чувство прекрасного — оно как мышца. Если её не тренировать — мышца атрофируется. А если качать — то будет расти.

Тоби прищурился:

— То есть ты веришь, что упорство побеждает отсутствие таланта?

— Именно. А если талант есть — упорство делает его видимым.

Он помолчал немного, поджав губы, а потом добавил:

— Я, наверное, не соглашусь с твоим выводом.

— Вот как. Почему же?

— Просто я видел людей, которые работают сутками, но в итоге не становятся гениями.

— Гениями — нет, — согласилась я. — Но хорошими специалистами — да. А гении — это уже отдельная каста.

— А кем считаешь себя ты? Гением или упорной?

— Я упорная. И немного талантливая. Этого мне вполне хватает, чтобы передавать знания другим и самой наслаждаться жизнью.

— Ну вот! Былой скромности и след простыл. — Тоби посмотрел на меня и лукаво подмигнул.

— Давай лучше о тебе. Как именно ты работаешь с компьютерами? — спросила я, пытаясь скрыть глупую улыбку, которая лезла на лицо.

— Я создаю базы данных.

— В сфере Ай-ти?

— Ага.

— Это же, если не ошибаюсь, цифры? Логика?

— Если очень просто — да. Но там есть своя эстетика.

— Эстетика в цифрах? Разве это возможно?

— А ты представь, что каждый код — это рисунок. Только вместо кистей — команды. И если что-то идёт не так, вся композиция рушится, как карточный домик. И ты сидишь, ищешь ошибку, но когда находишь — испытываешь такое чувство удовлетворения, будто нашёл затерявшийся последний пазл.

Я повернулась к нему:

— А ты, оказывается, поэт.

— Нет. — Тоби покачал головой, но уголки его губ дрогнули. — Лишь стараюсь понятно объяснить. Как ты своим студентам.

— Так что именно делает системный аналитик?

— Если просто — смотрю, чтобы базы данных не падали, иначе бизнес не будет работать, как нужно.

— А если сложно?

Он сделал паузу, постучал пальцами по рулю.

— Если сложно — я тот самый человек, который попадает под прицел руководства, когда всё ломается. Но почему-то никто не замечает, когда всё работает, как часы. Хотя, это не так важно. Важно то, что иногда случается что-то вроде цифрового конца света. Вот тогда я сижу в серверной с ноутбуком и чувствую себя героем боевика.

— И часто у тебя случается конец света?

— Достаточно, чтобы не заскучать. — Тоби улыбнулся краем губ и плавно увел машину в другой ряд.

Я заметила, что его руки спокойно и без напряжения лежат на руле. Тоби водил аккуратно, уверенно, не гнал и не дергал резко машину. Так что я мысленно поставила плюсик моему впечатлению о нем и перевела взгляд на экран магнитолы.

— А это что за трек? — спросила я, прислушиваясь. — Riptide, да? Кажется, Vance Joy.

— Он самый. — Кивнул Тоби, не отрывая глаз от дороги.

— Ты знаешь, что это одна из моих любимых песен?

— Догадывался. — В его голосе послышалась усмешка.

— Но как?

— Потому что и мне она тоже нравится. — Тоби пожал плечами. — А то, что Riptide заиграла именно сейчас… ну, скажем так: я хорошо продумал последовательность треков из плейлиста, который собрал для совместных прогулок.

— То есть ты специально все продумал? — воскликнула я, повернувшись к нему.

— Я системный аналитик, Тея, — произнес Тоби, и наши взгляды встретились. В его глазах плясали искры. — Я продумываю каждый свой шаг.

Я делала вид, что смотрела в окно за его спиной, но замечала не городские улицы, а его профиль, руки на руле и то, как Тоби иногда прикусывал губу, погружённый в мысли.

— А ты знаешь, как разговаривают художники? — вдруг спросила я, когда машина въехала на парковку.

— У вас есть свой язык?

— У нас есть свои приколы.

— И как же? — Парень скользнул по мне взглядом после того, как посмотрел в зеркало заднего вида.

— Ну, например, ты слышал такое выражение, как «твой кувшин не дышит»?

— Что, прости? — не понял Тоби и засмеялся.

Громко и от души. Его смех заполнил салон машины, отразился от стёкол, заставив меня забыть, что я собиралась сказать дальше. Я не выдержала и тоже засмеялась — сначала тихо, а потом в голос, потому что смех Тоби был заразительным.

— Твой кувшин… не дышит. Звучит как диагноз! Нет, приговор, — выдавил Тоби сквозь смех, вытирая глаза. – Но что она значит?

— Всего лишь, что на лист положили столько краски, что бумагу уже не видно. Особенно это касается акварельной техники. Или, к примеру, фраза «неживая драпировка» значит, что складки ткани на бумаге выглядят как картон, а не как текстура ткани с ее многогранной свето-тенью и контрастом. Или — самое любимое — «у тебя здесь анатомия хромает». Значит, что кто-то нарисовал руку, которая далека от реальных человеческих пропорций.

— Господи, теперь я буду каждому программисту говорить: «Твой код какой-то неживой. Да он вообще уже одной ногой в могиле!».

— Только не на собеседовании, — еле выдавила я, пытаясь успокоиться.

— А что? — Тоби немного помолчал, выравнивая дыхание, но улыбка еще не сошла с лица. — Звучит лучше, чем «у тебя код слегка пованивает».

— Как код может… чем-то пахнуть?

— В прямом. Есть такое выражение — «говнокодить». Когда код написан настолько плохо, что он начинает вонять. Мне однажды тоже так сказали.

— Ты хочешь сказать, что у тебя вонючий код?

Он снова засмеялся.

— Иногда код действительно пованивал, когда я еще не знал, как нужно строить его архитектуру.

— Художники так не говорят, — я снова прыснула. — У нас предмет либо дышит, либо он просто «неживой».

— Но смысл один, — парировал он. — Знаешь, какой?

— Какой? — Я приподняла бровь.

— Всё, что сделано руками, хранит тепло того, кто это делал. Плохой рисунок, вонючий код, кривая ваза — неважно. Если человек вложил всего себя, это всегда чувствуется. А если нет — то хоть с золотом, хоть с бриллиантами — чувствуется пустота.

Я замолчала, обдумывая его слова, а потом тихо спросила:

— Слушай, ты случайно не философ?

— Нет, — ответил Тоби, приподняв уголок рта. — Я системный аналитик.

— Готова с этим поспорить, потому что твои речи звучат как философский трактат.

— Ты уже определись, кто я для тебя: поэт или философ.

— Мне нравится и то, и другое. Или ты мне запрещаешь так о тебе думать?

— Как я могу это запретить, тем более тебе? — спросил Тоби, глуша мотор и вытаскивая ключи. — Но прозвучало как комплимент.

— Это он и был, — ответила я, отвернувшись к окну, понимая: его улыбка способна лишить меня дыхания.

ГЛАВА 4. Побег

Мы вышли из машины, и парк встретил нас запахом хвои и влажной земли. Дорожки ещё блестели после дождя, но солнце уже вовсю пыталось высушить лужи. От этого воздух казался особенно свежим, почти хрустальным — особенно здесь, в самой высокой точке города.

— Я так сильно люблю это место, — выдохнула я, оглядываясь по сторонам. — Иногда прихожу сюда со скетчбуком и делаю зарисовки гуляющих парочек и пейзажей.

— Гуляющих парочек? — спросил Тобиас, бросив на меня лукавый взгляд. — Они же в одежде. Разве ты не рисуешь обнаженную натуру?

Я фыркнула.

— Промышляем иногда и этим, но только в университете. А здесь я рисую для души. Изобразить человека в одежде тоже нужно уметь. Разницу понимаешь?

— Начинаю понимать, — он улыбнулся. — Значит, ты все-таки из тех художников, кто заботится о своих жертвах.

— В каком смысле — забочусь?

— Ну как же? — Тоби пнул камешек носком кроссовка. — В университете модели позируют без одежды, потому что там тепло, и можно не волноваться, что они простудятся. Так?

— Кажется, да, — задумчиво ответила я, пытаясь понять ход мыслей Тоби.

— Получается, на улице ты сознательно не заставляешь людей мучиться и трястись от холода ради искусства. А раз так, то тебе не придется оплачивать им больничный. Умно!

— Как тебе такое в голову-то пришло? — усмехнулась я. – Или ты надо мной смеешься?

— Ни в коем случае. — Тоби покачал головой, но глаза его смеялись. — Получается, ты не только заботливая, но еще и практичная.

— То есть, ты намекаешь на то, что я рисую людей в одежде только из жалости и ради сбережения кошелька?

— Я лишь хочу отметить, что ты — человек с большим сердцем, — Тоби подмигнул, а я, рассмеявшись, легонько толкнула его в плечо.

Мы шли по аллее, и я заметила, что не испытываю напряжения, не подбираю слова, ожидая подвоха. Внутри было ощущение, будто мы знакомы давно. Не час и не год — гораздо дольше.

Казалось, я давно знаю, как Тоби смеётся и замолкает, погрузившись в свои мысли. Как уверенно он ведет машину. Как говорит фразами из песен. Хотя знала о нём очень мало, этих крупиц было достаточно, чтобы чувствовать себя рядом с ним спокойно.

Может, я просто давно представляла, как должно быть. Не так, как с Арчи – иначе. Я представляла легкость. Простоту. Человека, рядом с которым не нужно бояться. Но говорить об этом Тоби я, конечно же, не стала.

Я не стала озвучивать Тоби свои мысли. Слишком рано и откровенно. Но внутри уже всё кипело и пузырилось, как в горячей ванной с пеной и лепестками роз.

— Знаешь, — я кивнула в сторону, где за деревьями угадывались верхние станции канатки, — там, если подняться на фуникулере, такой красивый вид на горный хребет открывается…

— Тут есть канатная дорога? — уточнил парень и тут же равнодушно пожал плечами. — Никогда там не был.

Я остановилась как вкопанная и удивленно уставилась на него.

— То есть как — не был?

— Хочешь сказать, я многое упустил, ни разу не прокатившись на фуникулере? — Тоби повернулся ко мне: в его голосе не было сомнения — скорее, любопытство. Будто он пытался узнать, стоит ли менять маршрут ради чего-то ему неизвестного.

— Очень многое! Там весь город как на ладони. Облака плывут так низко, что кажется — дотронешься до них, если протянешь руку. Смотреть на эту красоту можно часами! Я там столько скетчей сделала, — восторженно воскликнула я и махнула рукой куда-то в сторону, — целый альбом!

Тоби хмыкнул, в его глазах зажглись веселые искры.

— Ну, раз целый альбом, — он дернул головой, улыбнувшись, — тогда показывай, как пройти на канатную дорогу.

Мы свернули в сторону канатки, чуть не столкнувшись на повороте с влюбленной парочкой. Парень обнимал девушку, целуя ее в макушку, а та прильнула к нему и что-то мило щебетала на ухо.

Тоби проводил их взглядом.

— Не верю я в такие финалы.

— Какие — такие? — не поняла я.

— Когда, как в сериалах и фильмах, все слишком сладко. Главные герои обнимаются на фоне заката, а нам показывают финальные титры под счастливую музыку.

— И что в этом плохого?

— Потому что это неправда, — буркнул он, обходя лужу. — В жизни так не бывает. Только драма, где люди отказываются слышать друг друга, продолжая и дальше тешить свое эго.

— Счастливые финалы бывают, — возразила я. — Просто редко. Не думаю, что фильмы с такой концовкой вымышлены. Это ведь не фэнтези — иначе бы у них был другой жанр. К тому же почему бы это не показать? Вдруг кто-то посмотрит и увидит, что по-другому тоже можно?

Тоби бросил на меня быстрый взгляд.