Ты будешь принадлежать мне

Я задумалась. В этом был смысл. Адам Князев привык, что женщины падают к его ногам. Если я покажу, что я не из таких, и буду строго в рамках делового этикета, возможно, он потеряет интерес. Или, по крайней мере, я выиграю время.

— А если он не согласится? — спросила я.

— Тогда ты скажешь, что уходишь, и он потеряет свою игрушку. Но я думаю, он согласится. Он хочет тебя рядом, а не за дверью. Ему нужна победа. А ты можешь сделать вид, что сдаёшься, но на самом деле будешь строить свою линию.

Я обняла Мари. С ней стало чуть легче.

— Ты гений, — сказала я.

— Я знаю, — усмехнулась она. — Просто будь осторожна. Он опасен, Каролина. Не забывай об этом.

---

Домой я вернулась уже в сумерках, с новым планом в голове. Я решила: я соглашусь, но поставлю жёсткие условия. Я буду работать только в рамках стажировки, никаких личных встреч, никаких прикосновений. Если он нарушит слово, я уйду, и пусть тогда делает что хочет — я пойду в прессу, в полицию, куда угодно. Он не захочет скандала, я знаю.

Но этот план разбился вдребезги в тот момент, когда я переступила порог квартиры.

На столе лежал конверт. Без марки, без обратного адреса. Просто белый конверт с моим именем, написанным каллиграфическим почерком. Я открыла его дрожащими руками. Внутри лежала фотография — мой отец, который выходит из ресторана с Адамом. Они улыбаются, жмут друг другу руки. На обороте было написано всего два слова:

«Вторник, 9:00, мой кабинет. Без опозданий».

Я похолодела. Как он узнал мой адрес? Это же частная собственность, я никому не говорила. Но потом я поняла: родители работают на него. Он мог просто попросить в отделе кадров личное дело отца — и там был мой адрес, моя почта, мой номер телефона. Он контролировал всё.

Фотография была доказательством: отец уже встречался с ним, может быть, даже обсуждал мою стажировку. Он втянул родителей в свою игру, не сказав им ни слова о своих истинных намерениях. Они думали, что он просто заботливый начальник. А на самом деле он уже поймал их в сети.

Я сжала фотографию в руке и почувствовала, как внутри поднимается волна ярости. Он не просто шантажировал меня — он уже манипулировал моей семьёй, и они даже не подозревали об этом. Если я сейчас откажусь, он покажет им эту фотографию и скажет, что я сама отказалась от шанса? Или ещё хуже — скажет им, что я вела себя непрофессионально на собеседовании?

В голове пронеслась мысль: а что если он уже сообщил родителям, что я согласилась? Что если они уже празднуют?

Я набрала мамин номер. Она ответила сразу.

— Каролина, милая! Как прошло собеседование? Мы с папой так волновались! Адам Миронович звонил папе днём и сказал, что вы отлично поладили. Это правда?

У меня перехватило дыхание. Он звонил. Он уже сказал им, что мы «поладили». Он строил свою игру, не оставляя мне пространства для манёвра.

— Да, мам, — выдавила я, — всё было хорошо. Но я ещё не приняла решения.

— Что значит не приняла? — удивилась она. — Каролина, это же самый лучший вариант! Адам Миронович сказал, что ты очень талантливая и он хочет видеть тебя в команде. И папе он обещал повышение. Ты даже не представляешь, как это важно для нас! Пожалуйста, дочка, не отказывайся.

Я закрыла глаза. Вот оно. Он уже использовал родителей, чтобы надавить на меня. И теперь я не могла разочаровать их. Я не могла сказать, что он монстр, потому что они просто не поймут.

— Хорошо, мама, — сказала я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Я приду завтра и подпишу документы.

Мама радостно защебетала, поблагодарила меня, сказала, что гордится мной. Я слушала её и молча плакала, прикусывая губу, чтобы не разрыдаться в трубку.

Когда я положила телефон, я долго сидела на полу, глядя на фотографию отца и Адама. Он выиграл. Он загнал меня в угол, и у меня не было выхода.

Но я поклялась себе, что не буду просто игрушкой. Я пойду к нему, но буду держать дистанцию. Я поставлю условия и сделаю всё, чтобы он понял: я не сдамся так легко.