
Полная версия:
После развода только по правилам хищников. Том 2
Григорий сидел в тёмном костюме, спокойный и чуть уставший. Именно таким его любили журналисты: сильным человеком, который несёт ответственность за решения и повышает голос только тогда, когда все остальные способы давления уже использованы.
Я знала, сколько времени он выбирал запонки перед важными встречами. Знала, как раздражался, если водитель опаздывал на две минуты, и как перед сложным ответом большим пальцем касался края часов.
Сейчас он сделал именно это.
Рядом сидела Кристина. Светлое платье, собранные волосы, прямая спина. На запястье блестел тот самый браслет.
Подарок выглядел на ней прекрасно. Григорий всегда умел выбирать украшения. Женщин, как выяснилось, тоже выбирал неплохо, особенно если они поставлялись вместе с инвестиционной группой.
Кристина улыбалась ему, поправляла стакан с водой и время от времени касалась его рукава. Ничего откровенного. Ровно столько, чтобы все поняли, что Григорий теперь её собственность.
— Слияние открывает для холдинга новый этап, — говорил Григорий ровным голосом. — Мы получаем доступ к капиталу, современным технологиям и новым рынкам. При этом сохраняем семейные ценности и преемственность управления.
Я всё-таки рассмеялась. Семейные ценности в нашем случае означали, что муж передаёт бизнес сыну и любовнице, а жене оставляет кредиты. Молодцы, ничего не скажешь.
Кристина повернулась к журналистам.
— Для меня это не просто инвестиционный проект. Я давно восхищалась тем, что создал Григорий Павлович. Теперь мы вместе сможем вывести компанию на новый уровень.
Слово «вместе» она произнесла тише и посмотрела на него. Григорий не ответил на взгляд, но и не отстранился, когда её пальцы снова легли на его руку.
У меня задрожали колени, хотя я сидела. Никто не мог этого увидеть, и всё равно стало стыдно.
Журналист в первом ряду поднял руку и спросил, какую роль теперь будет играть в холдинге Елена Воронцова, раз в деловых кругах обсуждают изменения не только в компании, но и в семье.
Григорий замолчал. Палец снова коснулся часов.
— Елена Сергеевна много лет помогала компании, — наконец сказал он. — Но в последнее время она устала от бизнеса и решила сосредоточиться на себе. Мы расстались по-человечески. Она полностью обеспечена и теперь может заниматься здоровьем, семьёй и тем, что ей действительно нравится.
Кристина деликатно опустила глаза и положила ладонь рядом с его рукой, не поверх, а в нескольких сантиметрах. Хорошо выверенный жест. Скромность, близость и новая расстановка сил в одном движении.
Я смотрела на экран и не могла вдохнуть.
«Много лет помогала».
Так говорили о секретаре, которая вовремя заказывала билеты, или о соседке, поливавшей цветы во время отпуска. Не о женщине, которая строила финансовую систему холдинга, ночами искала деньги на зарплаты и заложила собственную квартиру ради первой кредитной линии.
«Решила сосредоточиться на себе».
Меня вывели из офиса охранники, закрыли доступ к счетам и пытались удержать дома. Оказывается, всё это было моим выбором. Наверное, вещи в коробку я тоже сложила сама, из уважения к рабочему времени сотрудников.
Интервью продолжалось, но я перестала слышать слова. Картинка поплыла. Я провела рукой по щеке и поняла, что плачу.
Измена Григория была моей личной болью, но публичная ложь оказалась хуже. Он забрал у меня не только брак и работу — он переписал наше прошлое так, будто меня никогда не было рядом. Будто двадцать два года я приносила кофе, улыбалась на семейных фотографиях и изредка «помогала компании», когда между маникюром и обедом находилось свободное окно.
Кристина заговорила о социальной ответственности бизнеса. Это прозвучало особенно удачно. Она сидела в моём кресле, носила браслет от моего мужа и рассуждала об ответственности. Оставалось пригласить пожарного читать лекцию о пользе керосина.
Я закрыла ноутбук.
Телефон зазвонил почти сразу. Номер был незнакомым, но я поняла, кто это, ещё до ответа. Григорий умел появляться именно тогда, когда боль не успевала стать злостью.
— Да?
— Наконец-то, — произнёс он раздражённо. — Почему ты не отвечаешь на старый номер? Я звоню тебе уже второй день.
— Потому что не хочу с тобой разговаривать. По-моему, причина достаточно понятная.
Он помолчал, явно подавляя желание приказать мне прекратить глупости.
— Лена, это уже не смешно. Скажи, где ты находишься.
— В месте, где мне никто не мотает нервы.
— Назови адрес, — повторил он жёстче. — Нам нужно встретиться и спокойно закончить этот абсурд. Нам нужно поговорить.
Я представила его в машине после интервью, пиджак расстёгнут, телефон прижат к уху, водитель смотрит только на дорогу и делает вид, что не слышит семейную жизнь работодателя. Водители Григория всегда знали о нашем браке больше, чем семейный психолог, которого у нас никогда не было.
— Ты уже спокойно поговорил с журналистами, — сказала я. — Мне особенно понравилось, как я сама решила уйти из бизнеса. Какая самостоятельная женщина. Сама устала, сама ушла, сама, вероятно, подделала подписи.
— Я не мог выносить наши семейные проблемы на публику.
— Поэтому вынес удобную версию.
— А что я должен был сказать? — Его голос стал холоднее. — Что моя жена сорвала лечение, ворвалась в офис и теперь скрывается неизвестно где?
— Можно было сказать правду. Например, что ты убрал меня из компании и решил жениться на дочери инвестора.
— Правда никому не нужна, Лена! — рявкнул он. — Есть сотрудники, банки, партнёры. Одно твоё неосторожное заявление может обрушить сделку.
— Значит, она не такая надёжная, как ты рассказывал десять минут назад.
Он шумно выдохнул. Я почти увидела, как напряглась его челюсть.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь? Я предложил тебе нормальные условия, где будут дом, деньги, машину, охрану. Ты отказалась и сбежала в какую-то дыру, чтобы неизвестно кому что-то доказать.
Я посмотрела на старые обои.
— Я доказала хотя бы себе, что способна сама выбрать дыру. Поверь, после двадцати двух лет брака это уже достижение.
— Хватит ёрничать. Ты ведёшь себя как обиженный подросток. Вернись домой, и мы всё обсудим.
— У меня больше нет дома.
— Не говори глупостей. Дом принадлежит семье.
— Твоей новой?
Григорий замолчал. Несколько секунд я слышала только гул двигателя.
— Кристина здесь ни при чём, — наконец произнёс он.
— Она сидела рядом с тобой и гладила твой рукав, пока ты рассказывал, как по-человечески со мной расстался. Очень убедительная непричастность.
— Ты ревнуешь, поэтому не способна рассуждать трезво.
Вот оно. Знакомый приём. Мой вопрос становился диагнозом, боль слабостью, а его ложь — вынужденной мерой. Если женщина возражала, значит, она нервничала. Если предъявляла документы, то мстила. Если уходила, то не понимала собственного счастья.
— Я не хочу тебя видеть, Гриша.
— Зато я хочу. Назови адрес.
— Нет.
— Лена, не заставляй меня искать тебя, — проговорил он медленно. — Мы двадцать два года прожили. Такое не отменяется бумажкой. Ты моя жена, и я должен знать, где ты живёшь и что с тобой происходит.
— Ты знал, где я жила двадцать два года. Это не помешало тебе найти новую жену и выкинуть меня из нашего бизнеса.
— Мы не договорили.
— Ты договорил всё на пресс-конференции.
Я отключила телефон.
Он позвонил снова, потом ещё раз. После третьего вызова пришло сообщение: «Не испытывай моё терпение».
Я заблокировала номер и положила телефон экраном вниз. Руки тряслись так, что чашка стучала о блюдце. Я прошла к окну, вернулась к столу, снова встала. В квартире не хватало места даже для приличной паники, через три шага приходилось разворачиваться.
Наконец я села на пол возле дивана и заплакала. Не сдержанно и не достойно, не как женщина, которая уже начала новую жизнь и вот-вот должна эффектно выйти из пепла. В пепле вообще трудно выглядеть эффектно — он лезет в глаза и пачкает колени.
Я плакала по мужу, которого, возможно, никогда не знала. По компании, где моё имя заменили фразой «много лет помогала». По сыну, чья подпись стояла рядом с подписью отца.
***
Кириллу я позвонила на следующий день. До вечера открывала его номер и закрывала, придумывая оправдания. Мне хотелось верить, что он посмотрел интервью и ему стало стыдно. Что отец втянул его в сделку, пообещал управление, напугал банкротством, а Кирилл просто не нашёл сил отказаться.
Матери умеют оправдывать детей даже тогда, когда дети давно выросли и уже сами готовят документы против матерей.
Он ответил не сразу.
— Мам, я на совещании. Если ты насчёт интервью, отец сказал всё правильно. Сейчас нельзя раздувать скандал.
Говорил он устало, но уверенно. Я крепче сжала телефон.
— Он сказал, что я сама ушла из бизнеса. Ты правда считаешь это правильным?
— А что ему оставалось говорить? Что ты устроила конфликт и отказалась выполнять решение совета?
— Решение, которое подписал ты.
Кирилл раздражённо выдохнул.
— Мам, мы уже это обсуждали. Компания была в тяжёлом положении, действовать нужно было быстро. Ты бы затормозила весь процесс.
— Потому что заметила бы, что прибыльные активы уходят вам, а долги остаются на старом холдинге?
На другом конце стало тише. Наверное, он вышел из переговорной и прикрыл дверь.
— Это временная мера, — сказал он уже осторожнее. — Юристы всё проверили. Отец не оставит тебя с долгами.
— Ты снова предлагаешь мне верить человеку, который публично назвал моё изгнание добровольным уходом. Скажи прямо, ты знал, что на поручительствах стоит моя подпись?
— Я не занимался оформлением каждого документа.
— Это не ответ.
— Документы проходили через несколько отделов. Я не обязан проверять каждый лист.
— Но моё отстранение ты проверил и подписал.
Он помолчал, а потом заговорил тем же ровным голосом, которым Григорий объяснял увольнения.
— Слияние нужно завершить а вам с папой развестись. Не мешай нам. Возьми деньги, которые предлагает отец, и начни новую жизнь. Ты сама всегда говорила, что человек должен уметь вовремя остановиться.
— Я сказала это, когда ты в двенадцать лет пытался съехать с крыши сарая на старой двери.
— Не переводи разговор в шутку.
— Я не шучу. Пытаюсь понять, когда ты снова забрался на крышу и решил, что законы физики к тебе не относятся.
— Ты всё принимаешь слишком близко к сердцу, — отрезал Кирилл. — Сейчас другой масштаб и другие риски. Бизнесом должны управлять профессионалы, а не люди, которые смешивают работу с личными обидами.
После этих слов стало тихо. Я даже перестала плакать.
— А я, по-твоему, кто?
Кирилл задержал дыхание.
— Не заставляй меня говорить то, что тебе не понравится.
— Ты уже сказал.
Я посмотрела на таблицы, которые умела составлять ещё до его рождения, письма банков и список людей, которым Григорий задолжал деньги, а Кирилл — хотя бы уважение.
— Значит, ты считаешь всё происходящее нормальным?
— Я считаю, что отец защищает репутацию семьи.
— Я тоже была частью этой семьи.
Он долго молчал, а потом произнёс:
— Ты моя мать. Но это не делает тебя подходящим человеком для управления холдингом.
Боль пришла не сразу. Сначала внутри словно выключили звук.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

