Похоже, я попала 4

Иван молча протянул мне флягу. Я сделала пару глотков. Вода была ледяной, с привкусом металла, но она помогла промочить пересохшее от пыли и горечи горло. Я вернула флягу. Он пил жадно, и я видела, как дёргается кадык на его шее. Рана на плече, которую я кое-как промыла и перевязала последним чистым куском ткани, явно болела. Яд механических тварей был не смертельным, но он вытягивал силы, как и проклятье, которое всё ещё сидело в его крови, делая его слабее.

– Ну и что теперь? – спросила я, просто чтобы нарушить это гнетущее молчание. Вопрос повис в сыром воздухе, тяжёлый и беспомощный. Куда идти? Что делать? Мы провалили всё, что только можно. Нас обвели вокруг пальца, как детей, заманили в ловушку и чуть не похоронили заживо.

– Найти этого Добрыню, – глухо прорычал Иван, и в его голосе было столько ярости, что я невольно поёжилась. – И оторвать ему его сияющую башку.

«Полностью поддерживаю! – тут же пискнул в моей голове Шишок. Он, кажется, пришёл в себя после пережитого ужаса и теперь сидел у меня на плече, пытаясь распушить свои отсыревшие чешуйки. – А потом выпотрошить его карманы! У таких блестящих героев наверняка припрятаны вяленое мясо и орешки в меду! Это будет справедливая компенсация за моральный ущерб и испорченную причёску!»

Иван поморщился и потёр висок, будто у него и впрямь разболелась голова от фамильяра, которого он теперь слышал.

– Даже сейчас он не замолкает, – пробормотал он себе под нос.

Я горько усмехнулась. Да, к этому новому обстоятельству нам всем ещё предстояло привыкнуть.

– Дело не в Добрыне, – сказала я, качая головой. – Он просто… кукла. Красивая приманка. Он отвлёк нас. Зачем? Чтобы мы не мешали настоящему злодею, Громобою.

– Значит, план не меняется, – упрямо повторил Иван, глядя на меня исподлобья. – Найти гору. Найти Горыныча. Убить.

– Нет! – я почти выкрикнула это слово, и оно прозвучало слишком громко в ночном лесу. – Ты не понимаешь! Мы не можем просто прийти и убить его! Вся эта ловушка… Она была не для того, чтобы нас уничтожить. Она была для того, чтобы мы потеряли время. Чтобы страх в деревнях стал ещё сильнее. Добрыня ведь не просто предатель. Он – часть оружия. Сначала он даёт людям надежду, а потом, когда он исчезнет, а гроза не прекратится, их отчаяние станет в сто раз глубже. Они просто сломаются.

Я вдруг вспомнила слова Яги, сказанные так давно, что казались отрывком из чужого сна. О Равновесии. О том, что нельзя просто вырвать одну нить, не повредив всё полотно. Нельзя лечить болезнь, просто отрубая то, что болит.

– Мы пытаемся драться с грозой, Иван. Понимаешь? Это всё равно что пытаться кулаками разогнать тучи. Бесполезно. Гроза – это не он сам. Это то, что он создаёт. Его сила не в молниях и не в громе, а в том, что чувствуют люди внизу. В их страхе. Он питается этим страхом, как вампир кровью.

Иван хмуро смотрел на меня, пытаясь уловить мою мысль. Для него, воина, всё было просто: есть враг – есть топор. А я тут рассуждаю о каких-то чувствах.

«Она дело говорит, бородатый, – неожиданно серьёзно встрял Шишок. – Это как с орехами. Можно, конечно, пытаться разбить скорлупу головой. Лоб расшибёшь, а толку ноль. Но гораздо умнее найти камень и стукнуть как следует. Нужно бить не по скорлупе, а по самому слабому месту!»

Иван вздрогнул и бросил на меня удивлённый взгляд, будто не мог поверить, что согласен с колючим паникёром в моей голове.

– И что ты предлагаешь? – наконец спросил он с ноткой ехидства. – Вернуться в деревню и раздавать твои травяные отвары от страха?

– Да, – твёрдо ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Именно так. Мы не можем победить Громобоя, пока он сидит на своей горе, жирный и довольный, и питается людским ужасом. Мы должны перекрыть ему кислород. Лишить его еды. Мы должны вернуться к людям и заставить их перестать бояться.

Я сама испугалась своих слов. Это звучало как чистое безумие. Как можно приказать людям не бояться, когда над их головами день и ночь гремит гром и сверкают молнии, готовые испепелить их дома?

– Мы дадим им «Зелье Тихого Неба», – продолжила я, лихорадочно соображая на ходу, цепляясь за эту идею, как утопающий за соломинку. – Оно притупит панику, прояснит разум. Но этого мало. Им нужна… надежда. Настоящая, а не фальшивая, как улыбка Добрыни. Им нужно что-то, что заставит их поднять головы и посмотреть на небо без ужаса.

– И что же это? – скептически спросил Иван, подбрасывая в костёр веточку.

Я не знала. Но я чувствовала, что ответ где-то рядом. Что нужно сделать что-то простое, но очень важное. Что-то, что покажет этим забившимся по подвалам людям, что они не одни. Что борьба ещё не проиграна.

– Я не знаю, – честно призналась я, опустив плечи. – Но мы должны попробовать. Мы ударим не по Громобою, а по его тени. По страху. Ослабим его. Заставим его голодать. А когда он ослабнет от голода, вот тогда… – я посмотрела на огромные, сильные руки Ивана, сжимавшие рукоять топора, – вот тогда придёт твоё время.

Он долго молчал, глядя в огонь. Я видела, как в его голове борются привычная прямолинейность воина и новая, чуждая ему логика. Наконец он медленно кивнул.

– Хорошо, ведьма, – сказал он, и в его голосе уже не было насмешки. – Попробуем по-твоему. Попробуем лечить тень. Но если это не сработает, я всё равно пойду на ту гору. И мне будет плевать, сильный он или слабый.

Я кивнула в ответ. Это было справедливо.

У нас появился новый план. Странный, сложный, почти невыполнимый. Мы больше не собирались штурмовать крепость. Мы собирались устроить диверсию в тылу врага – в душах испуганных, отчаявшихся людей. И это, кажется, была самая опасная битва из всех, в которых мне доводилось участвовать.

Глава 7

Мы тащились по лесу уже чёрт знает сколько, и с каждым шагом мой боевой настрой улетучивался, как дым. Ноги гудели, а мокрые ветки то и дело хлестали по лицу. План, который ещё вчера у костра казался таким простым и гениальным, теперь, под этим хмурым небом, выглядел откровенно глупо. Вернуться к людям и дать им надежду. Легко сказать! Где её взять-то, эту надежду? Она же не ягода, в траве не растёт.

– Надежда… – пробормотала я, в очередной раз споткнувшись о корень, похожий на костлявую лапу. – Это же не вещь. Её нельзя потрогать. Людям нужен какой-то знак. Символ!

Иван, шагавший рядом своей медвежьей походкой, только хмыкнул. Всю эту мою болтовню про нематериальное он не воспринимал всерьёз. Для него мир был устроен просто: вот враг, вот топор. Всё остальное – лишние сложности.

«Опять ты за своё? – тут же пропищал в голове Шишок, деловито осматривающий окрестности с моего плеча. – У меня от этих твоих умных слов уже все чешуйки пожухли. И есть хочется! Символ… Хм! А что, это мысль! Например, огромный, блестящий орех! Символ сытости и достатка! Или, ещё лучше, мешочек с золотом! Увидишь такой – и сразу надежда проснётся, я тебе клянусь!»