Майор, стажёры и оптимизация прошлого

– Именно, – голос Сидорчука стал неожиданно серьёзным. – Тебе сейчас просто подставили ангела-хранителя. Понимаешь, Света? Пока ты была в системе, ты была мишенью и частью механизма, который можно просто выключить. А теперь ты призрак вне радаров.

Я нахмурилась, глядя на здание отдела. – О чём вы вообще?

– Идёт зачистка, – отрезал он. – Большая, системная зачистка. Тех, кто слишком много знает и слишком честен, будут убирать. Но не так красиво, как Маслов. Тебя бы просто «случайно» завалили в подъезде или списали на сердечный приступ. А так… ты теперь свободный агент.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

– Доводи дело до конца, Света, – добавил он, и в его голосе прозвучала странная забота. – Найди Лизу, прижми этого цифрового выскочку и уходи в закат, пока тебя не сделали козлом отпущения для всего региона. Потому что сейчас ты – единственный человек в этом городе, который может действовать, не боясь за своё кресло. Потому что кресла у тебя больше нет. А Маслов… Ну у него есть грешки по хлеще моих. Не спрашивай, я пока не готов рассказать.

В трубке пошли короткие гудки.

Я медленно опустила руку. Рядом заурчала «Буханка», Саныч высунулся из окна и крикнул – Эй, безработная! Подвезем до дома или сразу в ближайший бар уволенных ментов?

Я посмотрела на коробку с вещами, потом на здание отдела, где за стеклом кабинета всё ещё виднелся силуэт Маслова.

– В бар, Саныч, – тихо сказала я. – И залейте в меня что-нибудь такое, чтобы я забыла, как пишется слово «протокол».

Но в голове уже начал складываться план. Если я теперь призрак, значит, пришло время начать пугать тех, кто считает себя хозяевами этого города.

Глава 3. Дзен и собачий корм

Я сидела в «Чёрной молнии» и вцепилась в руль так, что костяшки побелели. Машина вибрировала всем корпусом, издавая какое-то утробное рычание. Этот звук мне даже нравился, он как будто поддерживал меня. «Нива» не просила отчётов, не требовала соблюдать субординацию и не пыталась уволить меня по собственному желанию. Она была просто старым, железным другом, который ненавидел этот мир примерно так же, как и я сейчас.

Я посмотрела на свои руки. Обычные руки женщины почти престарелой женщины, с обкусанными ногтями и вечными пятнами от дешёвого кофе, который я пила литрами, чтобы просто не уснуть на допросах. Ещё десять минут назад эти руки держали удостоверение майора. Теперь они сжимали руль машины, которая в любой момент могла рассыпаться на запчасти прямо на ходу.

Двадцать семь лет я была частью системы. Я знала все её трещины, гнилые доски в фундаменте и все способы обмануть проверку. Я умела заставить работать даже самый безнадёжный отдел, где из ресурсов были только старый как мир чайник и один работающий телефон. И вот теперь система просто выплюнула меня, как старую жвачку.

Странное чувство. С одной стороны была пустота, в которой можно утопить целый полк ОМОНа. С другой – какая-то пугающая лёгкость. Как будто я всю жизнь таскала на плечах бетонный блок с надписью «Устав МВД», и кто-то наконец-то его сбросил. Правда, сделал это, просто вышвырнув меня с обрыва. Хоть Сидорчу и говорил о каких-то благах, но мне всё равно было больно.

Телефон в подстаканнике завибрировал. На экране высветилось: «Сидорчук».

– Слушаю, Аркадий Петрович, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Вы всё ещё в эфире или меня переключили на оператора из загробного мира?

– Светочка, прекрати этот свой траурный надрыв, – проворчал он. Голос был как всегда недовольным, будто его заставили есть невкусный суп. – Ты сейчас в самом выгодном положении. Ты – официально никто. А «никто» в нашем городе может заходить в такие двери, в которые майоры стучатся только с ордером и спецназом. Да на пенсии тоже хорошо.

Я прикрыла глаза и прислонилась затылком к сиденью. – Вы хотите сказать, что быть безработной с коробкой вещей из-под микроволновки – это теперь стратегическое преимущество?

– Именно! – оживился Сидорчук. – Подумай головой, если она у тебя ещё не забита протоколами. Маслов – это не просто зануда в дорогом костюме. Он типичный «санитар леса». Его прислали, чтобы вырезать всё, что мешает «оптимизации». Ты, Лиза, Коля – вы все стали помехами и лезете туда, куда вам говорят не лезть! Я вас знаю. Слишком много вопросов задаёте и слишком уж честные. Для системы вы как песчинки в дорогом механизме. А песчинки либо вытирают тряпкой, либо вытряхивают вместе с механизмом.

Я слушала его и чувствовала, как в голове начинают складываться неприятная картина. Увольнение, похищение Лизы, эти странные «квесты» Оптимизатора, которые превратили город в один большой цирк с наркоманами.

– Значит, Маслов работает на тех же, кто работает на Оптимизатора? – тихо спросила я.

– Либо сам часть схемы, либо просто хочет, чтобы его заметили наверху, – ответил полковник. – В любом случае, он убрал тебя из-под удара. Теперь, если тебя завалят в какой-нибудь канаве, никто не будет искать «пропавшего майора». Будут искать «бывшую сотрудницу с сомнительным прошлым». Но пока ты жива и злая, ты единственный инструмент, который работает без предохранителя.

Я усмехнулась. – Предохранитель у меня сгорел ещё в начале нулевых, когда я впервые попыталась доказать, что воровать из бюджета – это, вообще-то, плохо.

– Во-о-о-т! – торжествующе воскликнул Сидорчук. – Поэтому ты идеальный кандидат на роль призрака. Действуй вне системы, Света. Используй всё, что осталось, свою чуйку, малолетних лейтенантов и эту свою консервную банку на колёсах.

И тут, как это обычно бывает с Сидорчуком, разговор резко свернул куда-то в сторону.

– Кстати, – голос полковника стал подозрительно деловым, – ты же знаешь мою новую собаку? Мопс, назвал его Цезарем. Так вот, эта тварь ест только один вид корма, который продают в одном магазине на другом конце города. А жена сказала, что я «слишком много ворчу», и запретила мне туда ездить. Ты не могла бы… ну, заехать? Я тебе на карту закину.

Я замерла, реальность вернулась ко мне через самый нелепый канал. Только Сидорчук мог обсуждать зачистку региональных элит и выбор собачьего паштета в одном предложении.

– Аркадий Петрович, – я глубоко вздохнула. – Вы сейчас серьёзно? Я только что потеряла работу, мою напарницу похитили, меня пытались стереть из истории города, а вы просите меня поработать курьером для вашего мопса?

– Ну а что такого? – обиженно проворчал он. – Ты теперь всё равно безработная. Считай это своим первым фриланс-заказом. Помогает заземлиться, чтобы ты совсем не улетела в свои детективные фантазии.

Я не выдержала и громко рассмеялась, даже до слёз. Это был тот самый момент, когда абсурд становится единственным спасением.

– Ладно, старый вы вредина. Куплю я вашему Цезарю этот элитный паштет. Но если он окажется аллергиком, я лично заставлю вас есть этот корм на завтрак.

– Вот это мой майор! – довольно хмыкнул Сидорчук. – Всё, давай. Не забудь, что теперь ты призрак. Веди себя соответственно. Не светись, не рапортуй и, ради всего святого, не пытайся зайти в отдел через главный вход. Охрана сейчас на взводе, примут за сумасшедшую, которая хочет вернуть свою кружку.

В трубке пошли гудки.

Я медленно опустила телефон и посмотрела в зеркало. На меня смотрела женщина с красными глазами и вмятиной на лбу. Но в глазах больше не было привычной серой усталости. На её месте появился хищный, почти голодный азарт, который я видела у Коли, когда он находил в коде идеальную уязвимость.

Я больше не была винтиком в огромной ржавой машине МВД. Я была песчинкой, но песчинка, попавшая в шестерёнки, способна остановить весь механизм.

Я выключила зажигание, чтобы в салоне наступила тишина. Теперь мне не нужно было согласовывать выезды с Масловым и писать бесконечные объяснительные о том, почему я задержала подозреваемого в туалете торгового центра. Не нужно было соблюдать устав, который всё равно никто не соблюдал.

Я была свободна.

Я снова завела «Чёрную молнию». Машина отозвалась яростным рёвом, который, казалось, сотряс всю парковку. Я включила передачу и с силой вдавила педаль газа, оставляя на асфальте два жирных чёрных следа.

Я достала телефон и набрала номер Коли.

– Алло, Лебедев, – сказала я, и в моём голосе прорезался металл. – Забудь про инструкции и регламенты и про то, что мы должны делать «по закону». Мы официально переходим в режим нелегалов.

На том конце провода послышался шорох и приглушённый голос Коли. Он, кажется, только что подавился чипсами.

– Что? Светлана Игоревна, в смысле «нелегалы»? Нас что, теперь будет искать Интерпол?

– Почти, Коля. Готовь свои самые грязные скрипты, доставай все запрещённые инструменты и найди мне всё, что можно найти на этого цифрового выскочку, не используя государственные базы. Мы идём за Лизой по правилам, которых в МВД никогда не существовало.

Я посмотрела на здание отдела, которое стремительно отдалялось в зеркале.

– И Коля, – добавила я, – если кто-то спросит, где я, скажи, что я ушла в глубокое подполье. И что я очень, очень злая.

Глава 4. Сделка с дьяволом и правильные мечты

Я заглушила двигатель своей машины у высоких кованых ворот дачи Сидорчука. Он уже встретил меня прямо на крыльце. В растянутом домашнем свитере крупной вязки и старых спортивных штанах с вытянутыми коленками он выглядел совершенно иначе. Это был уже не тот грозный полковник, от рёва которого дрожали стёкла в дежурной части. Сейчас передо мной стоял обычный, немного грузный дед, которому для полного образа не хватало только лейки и ящика с рассадой в руках.

Мы молча прошли на кухню. Там пахло жареной картошкой, укропом и солёными огурчиками. Жена Аркадия Петровича, Галина, суетилась у плиты. Она коротко кивнула мне, поставила на стол глубокую тарелку с дымящейся картошкой, миску с хрустящими бочковыми огурцами и нарезала толстыми ломтями сало с мясной прослойкой. А потом, словно фокусник из шляпы, достала из морозилки пузатую бутылку коньяка. Стекло было густо покрыто белым морозным инеем.

– Пей, Истомина, – скомандовал Сидорчук, разливая густую янтарную жидкость по гранёным рюмкам. – Вид у тебя такой, словно ты пешком из ада пришла, а по дороге ещё и штраф за переход в неположенном месте получила.

Я молча взяла рюмку. Холодный коньяк обжёг горло, прокатился горячим комом и немного ослабил тот ледяной узел, который намертво затянулся у меня внутри после разговора с Масловым. Я с хрустом откусила солёный огурец. Галина так же тихо и незаметно вышла из кухни, плотно прикрыв за собой дверь. Умная женщина. Жёны старых оперов всегда кожей чувствуют, когда нужно исчезнуть и оставить людей говорить о своём.

– Ну, – я тяжело выдохнула, чувствуя, как по венам медленно расходится тепло. – Рассказывайте, Аркадий Петрович. Каково это, быть по ту сторону баррикад? Пенсия не жмёт? Власть по ночам не снится?

Я ждала, что он начнёт жаловаться. Что скажет, как ему тошно и скучно без утренних разносов, без криков на дежурного Смирнова и этой вечной полицейской мясорубки. Мне отчаянно хотелось услышать, что без погон нормальной жизни нет и что увольнение, это конец всего. Мне нужно было, чтобы он разделил мою панику и мою злость.

Но Сидорчук вдруг улыбнулся так, как никогда не улыбался в своём служебном кабинете.

– Светочка, – он с аппетитом наколол на вилку кусок сала. – Это лучшее, что со мной вообще случалось за последние сорок лет.

Я поперхнулась воздухом и закашлялась.

– Вы сейчас шутите? – я недоверчиво прищурилась, разглядывая его лицо. – Вы же отделом дышали. Вы за красивую статистику готовы были людей грызть без соли.

– И дурак был старый, – легко и весело согласился он, отправляя сало в рот. – Знаешь, Света, когда я проснулся в первый понедельник после приказа, я по дурной привычке вскочил в шесть утра. Схватился за телефон на тумбочке, а там пусто. Ни дежурный не звонит в панике, ни из главка не орут дурниной, ни ты со своими стажёрами очередной труп в зоопарке не нашла. Я сел на край кровати и понял, что мне никуда не надо бежать, вообще никуда. И мир без меня не рухнул.

Он потянулся к бутылке и налил нам ещё по одной. Я выпила уже на автомате, почти не чувствуя вкуса алкоголя.