Лагерь (Спецназ) для столичной штучки

Но я каждый день справляюсь с тридцатью неадекватными подростками в пубертате. Меня дешёвым солдатским фокусом не возьмёшь.

Я сделала шаг вперёд. Расправила плечи и включила свой самый строгий преподавательский тон, тот, от которого старшеклассники седеют и мгновенно прячут шпаргалки под парту.

– Минуточку внимания, дамы, – громко и чётко произнесла я.

Глеб насмешливо приподнял бровь.

– Физиология человека – это точная наука, – начала я монотонно, как по учебнику. – Резкая физическая нагрузка в шесть утра, да ещё на холоде и без разминки – это тяжелейший шок для организма. Ваши неразогретые мышцы прямо сейчас получат микроразрывы. Сердце испытает колоссальную перегрузку, что легко может привести к предынфарктному состоянию.

Зоя Сергеевна заинтересованно кивнула, стряхивая пепел в лужу. Иннокентий поспешно спрятал руки в карманы и попятился от поленницы, как от бомбы замедленного действия.

– Но это ещё не всё, – с нажимом продолжила я. – Внезапный стресс – это мощный выброс кортизола. А теперь посмотрите на эти прекрасные топоры.

Я брезгливо ткнула пальцем в сторону ржавого лезвия.

– Они сплошь покрыты оксидом железа, то есть банальной ржавчиной. Это идеальный инкубатор для бактерий. Одно неловкое движение, одна крошечная царапина и привет столбняк. Знаете, как от него умирают? Сначала намертво сводит челюсть, а потом мышцы спины сокращаются так сильно, что ломается позвоночник. Очень живописная смерть. Летальность – пятьдесят процентов. А мы в глухой тайге. Пока до нас доедет скорая, ваши остывшие трупы уже обглодают дикие кабаны.

В строю раздался коллективный испуганный вздох. Лена ойкнула и закрыла рот обеими руками. Машенька с визгом отбросила топор, который успела поднять. Железяка шмякнулась в грязь в миллиметре от её ноги.

– Свят-свят-свят, – забормотал Иннокентий, судорожно крестясь и нащупывая в кармане валидол. – Нарушение техники безопасности… подсудное дело…

Остальные женщины тоже шарахнулись от дров, словно те излучали радиацию.

Интеллектуальная диверсия прошла идеально. Наука размазала армейскую дурость по стенке.

Глеб смотрел на меня, не отрываясь, у него даже челюсть слегка отвисла. Он явно не ожидал лекции по микробиологии на лесоповале. Алевтина Марковна часто хлопала накрашенными ресницами, пытаясь совместить свои чакры с переломом позвоночника от столбняка, и не находила слов.

– Ну ты и язва, Николаева, – тихо, почти с восхищением выдохнул Глеб.

Он вплотную шагнул ко мне. В его тёмных глазах загорелся настоящий охотничий азарт.

Мужик бесцеремонно вырвал колун из моих рук.

– Отойди, теоретик, – процедил он сквозь зубы. – А то и правда ногу себе отхреначишь. Биологию я в школе стабильно прогуливал, так что жгут умею накладывать только на шею. Иди вон, альпаке лекцию прочитай, он оценит.

Он развернулся к колоде и поставил здоровенное берёзовое полено. Размахнулся и с оглушительным хрустом разрубил его надвое.

Глеб двигался методично и ровно, а я стояла в вязкой грязи и смотрела на него. Моя привычная, холодная злость почему-то начала быстро испаряться. Я не могла оторвать от него взгляд. Его мышцы бугрились и перекатывались под тонкой тканью футболки при каждом замахе. Широкая спина работала как отлаженный поршневой механизм. Ни одного лишнего движения. Максимальный коэффициент полезного действия.

Крупная капля пота скатилась по его загорелой шее, блеснула в тусклом утреннем свете и медленно скрылась под воротом.

У меня во рту пересохло так, словно я наелась мела, я судорожно сглотнула.

«Это просто анатомический интерес, – строго приказала я себе, чувствуя, как краснеют щёки. – Наблюдение за мышечными сокращениями примата в естественной среде обитания. Исключительно научный подход. Никакой дурацкой химии. Только физика и кинематика суставов».

Но мой пульс отбивал бешеный ритм и я злилась на себя за эту секундную слабость, за то, что все мои надёжные научные щиты трещали по швам от вида простого мужика с топором. Я ведь всегда искренне считала любовь лишь гормональным сбоем. И сейчас мой фон сбоил так сильно, что требовалась срочная перезагрузка.

Открытая война с этим спецназовцем бесполезна. Он привык решать всё грубой силой. Мне нужна партизанская тактика и удары по его самоуверенности. Я круто развернулась и пошагала к своему домику, стараясь не месить грязь ботинками и проклиная Глеба вместе с его широкими плечами. Хотя, я прекрасно понимала, что сама в это вляпалась.

Остаток дня мы выживали как могли. Слушали нудные лекции Эдуарда про наших «травмированных внутренних детей», давились в столовой подозрительным отваром из сорняков и старательно избегали Кешу. Альпака сегодня был в паршивом настроении и метко плевался во всё, что двигалось мимо его загона.

Вечером, кутаясь в куртку, я проходила мимо главного корпуса.

На деревянной доске объявлений белел свежий лист бумаги.

Я подошла ближе. Текст был напечатан крупными, рублеными буквами, словно приказ о расстреле:

«Завтра в 7:00. Марш-бросок на 5 километров по пересечённой местности. Явка обязательна».

Я хмыкнула, а спецназ не сдаётся. Он решил взять нас измором.

Порывшись в кармане, я достала свой любимый красный маркер – профессиональная привычка проверять тетради неискоренима. Звонко щёлкнула пластиковым колпачком. И аккуратным, круглым почерком приписала прямо под его приказом:

«…в процессе которого мы наглядно изучим, как кислородное голодание приводит к необратимому снижению интеллекта у бывших военных».

Я мстительно улыбнулась, любуясь своей работой, и закрыла маркер.

В ту же секунду за спиной повеяло знакомым запахом костра, оружейного масла и хвои.

Огромная мужская тень накрыла меня, полностью перекрыв свет тусклого фонаря. Дистанция между нами снова сократилась до опасного минимума.

– Посмотрим, чья дыхалка сдаст первой, Верочка, – пророкотал его низкий, хриплый бас прямо над моим ухом, отчего по позвоночнику мгновенно пробежала стайка мурашек.

Глава 4

Наступило утро следующего дня. Я сидела на краю скрипучей кровати и методично втирала самодельную мазь от комаров в спину подруги. Лена покрылась красными волдырями. Она напоминала леопарда, который тяжело заболел ветрянкой. Магазинные пшикалки я презирала – там сплошной яд. А мой состав был идеален, с точки зрения химика.

– Терпи, – вздохнула я, размазывая вонючую жижу по её лопаткам. – Это мазь снимет зуд, если бы ты вчера не лезла обнимать берёзы в одном тонком топике, твоя шкура была бы целее. А так местные комары-мутанты чуть не унесли тебя в гнездо.

Лена громко шмыгнула красным носом. Но, как ни странно, не стала заводить привычную песню про бывшего мужа Колю. Не вспоминала, как он заботливо отгонял от неё мошкару газеткой, а просто обхватила колени руками и пялилась в мутное окно нашего деревянного домика.

– Вер, а зачем ты вообще со мной поехала? – вдруг спросила она. – Тебе же тут плохо. Тут нет твоих пробирок и хлоркой не пахнет.

Я замерла с открытой банкой мази. Вопрос был слишком прямой.

– Я скучаю по хлорке, Лен, – честно ответила я. – У меня в лаборантской раствор фенолфталеина стынет. Я бы сейчас с радостью мыла полы в школьном коридоре вместо того, чтобы дышать этим вашим целебным горным воздухом. Но ты моя лучшая подруга. Кто-то должен следить, чтобы ты с голодухи не сожрала бледную поганку ради духовного просветления. Или чтобы сектанты не принесли тебя в жертву духам Алтая.

Лена слабо улыбнулась. Страдания по мужу с кофеваркой временно отступили перед угрозой стать шашлыком для насекомых. Это был крошечный прогресс. Моя личная победа над местной шизотерикой.

Я закрыла банку, взяла пластиковое ведро и пошла за водой к рукомойникам.

Лагерь только просыпался. Туман рассеялся, воздух был ледяным, аж зубы сводило. Я завернула за угол столовой и резко затормозила. Ведро чуть не выпало из замёрзших пальцев.

У поленницы стояли двое. Наш зашуганный бухгалтер Кеша и Глеб.

Я инстинктивно вжалась в бревенчатую стену. Наблюдать за подопытными в естественной среде – основа биологии. Кеша выглядел так, будто его сейчас расстреляют. Он сутулился, пытаясь спрятаться внутри собственной куртки.

– Глеб Викторович, – жалобно блеял бухгалтер, дёргая край рубашки. – Я так больше не вывезу. Зоя Сергеевна вчера назвала меня биологическим мусором. А жена вообще ушла к фитнес-тренеру из-за бицепсов. Научите меня быть мужиком! Пожалуйста. Я вам заплачу!

Я ждала, что бывший спецназовец сейчас грубо поржёт. Или пошлёт Кешу копать себе могилу для закалки духа. Это было бы в его стиле. Но наш завхоз молчал и медленно воткнул топор в колоду.

– Деньги спрячь, счетовод, – ровным басом ответил Глеб. Он шагнул к Кеше и жёстко хлопнул его по плечам. Бухгалтер чуть не сложился пополам. – Мужик не с бицепсов начинается, а с прямого позвоночника.

– Вырямись, – скомандовал Глеб. – Голову подними. Чего в землю пялишься? Там нефти нет, а червяки тобой пока не интересуются. Смотри вперёд.

Кеша со скрипом выпрямился.

– Дыши пузом, а не грудью, – продолжал Глеб. – Вдох. Выдох. И хватит извиняться за каждый чих. Твоё право дышать не нужно ни с кем согласовывать. Усёк?

– Усёк, – пискнул бухгалтер чуть твёрже.

– Топор в руках держал?

– Только в «Майнкрафте».

Глеб тяжело вздохнул, а взгляд у него был такой, словно он решал прикончить Кешу сейчас, чтоб не мучился, или попробовать спасти. В итоге он всучил ему тяжёлый колун.

– Держи. Будем делать из тебя человека. Ноги на ширину плеч и руби. И не вздумай извиняться перед дровами.

Я тихо попятилась, сжимая пустое ведро. Моя догадка насчёт невоспитанного спецназовца трещала по швам. Под армейской грубостью тупого солдафона прятался нормальный человек и меня это жутко бесило. Факты категорически не сходились с гипотезой.

После завтрака, состоявшего из пустой каши на воде, нас выгнали на поляну. Штатный психолог Эдуард сиял, как начищенный медный таз.

– Девочки! И Кеша! – радостно хлопал в ладоши Эдик. – Сегодня ломаем токсичные зажимы! Йога доверия. Разбиваемся на пары. Один падает спиной назад, второй ловит.

Народ дружно застонал. Зоя Сергеевна достала сигарету и закатила глаза. Машенька заныла, что её лунные чакры не готовы к сотрясению мозга.

– Верочка и Глеб! – Эдуард плотоядно улыбнулся и ткнул в нас пальцем. – Ваша пара показывает пример. Учимся доверять друг другу после тяжёлого развода!

Внутри всё похолодело. Глеб неспешно вышел в центр. Рожа у него была довольная и мстительная.

– Давай, бывшая жена, – пророкотал он. – Иди к папочке. Обещаю, я не дам тебе убиться. По крайней мере, не сразу.

Я сжала кулаки так что, ногти впились в ладони. Отступать было поздно – директриса уже строчила наши успехи в рекламный блокнот. Я вышла вперёд и встала к нему спиной.

«Так, Николаева, соберись, – приказала я себе. – Это простая физика. Свободное падение с ускорением девять и восемь. Масса пятьдесят восемь килограммов. Гравитация сделает своё дело».

– Закрываем глаза и отпускаем контроль! – пропел Эдик.

Я зажмурилась, моё тело одеревенело. Я ждала, что Глеб просто отойдёт в сторону, и я рухну в грязь под смех всего лагеря. Или поймает так, что рёбра хрустнут.

Я выдохнула, отключила мозги и упала назад, но удара о землю не случилось.

Его руки сомкнулись на моей талии. Хватка была железной, но какой-то бережной. По инерции я влетела спиной в его грудь. Время будто зависло. Мы стояли вплотную. Затылком я уткнулась ему куда-то под ключицу и почувствовала колючую щетину на своей шее.

Мой натренированный разум просто вырубился и физика пошла к чёрту.

Я спиной чувствовала, как тяжело бьётся его сердце. От Глеба пахло дымом костра и еловой хвоей. Этот дикий запах просто сносил крышу. Ноги стали ватными. Моё тело предательски расслабилось в его руках и я забыла, как дышать.

Глеб тоже замер, как каменный. Я кожей чувствовала его напряжение. Его пальцы на моей талии чуть дёрнулись и сжались сильнее, будто он боялся, что я сбегу.

Это длилось всего секунду. Одну секунду, которая сломала мою картину мира к чертям собачьим.

– Контакт есть! – завопил Эдуард, испортив всё на свете. – Блоки уходят!

Я распахнула глаза, вырвалась из рук Глеба и отскочила, как от кипятка. Щёки горели. Не глядя на него, я промямлила что-то про успешную демонстрацию законов Ньютона и быстро слиняла в толпу.

До самого вечера я шкерилась по кустам с профессионализмом партизана. Пересчитывала пестики у ромашек и читала Лене нудные лекции про углеводы, лишь бы не пересекаться с Глебом.

Ночью я заперлась в домике. Лена храпела в спальном мешке. Я достала контрабандный телефон и агрессивно гуглила: «животный магнетизм», «почему трясутся колени от бывшего».

Читала скучные медицинские статьи. Пыталась доказать себе, что всё это просто гормоны и банальная реакция на стресс. Нет никакой магии между людьми, есть только химия в крови. А мои рецепторы глючат.

Но на талии всё ещё горели следы от его пальцев.

С улицы донёсся глухой стук и отборный мат. Кажется, Глеб кидал ножи в стену своей каморки. Наверное, бесился из-за нашего утреннего шоу. Я мстительно ухмыльнулась.

– Да, Глебушка, вляпались мы с тобой, – шептала я, как молитву от сглаза.

Вдруг в дверь тихо поскреблись.

Я накинула куртку и приоткрыла дверь, готовая послать любого местного гуру на три весёлые буквы. Но на пороге стоял Глеб.

В свете луны он казался огромным. Челюсти сжаты, а в глазах злая тоска и бешенство. Он шагнул ко мне вплотную, заполнив собой весь проём.

– Спишь, жена? – тихо спросил он басом. По позвоночнику снова пробежали мурашки. – А зря. Твой плюшевый придурок сожрал мои армейские сухпайки. Это была последняя нормальная еда в этом дурдоме. Собирайся. Сейчас этот шерстяной террорист узнает, что такое военный трибунал.

– Какой плюшей придурок? – я уставилась на него в недоумении.

Глава 5

– Иди забирай своё имущество, – продолжал Глеб сквозь зубы.

Я плотнее запахнула куртку, в спальнике было тепло, а снаружи гулял ледяной алтайский ветер. Я с трудом переключался в режим аналитики.

– Какое ещё имущество? – холодно спросила я, пытаясь сфокусировать зрение. – Если ты про Лену, то она спит. И храпит с громкостью в сорок децибел. А Кешу я не усыновляла. Хотя, судя по его жалкому виду, давно пора.

Глеб тяжело вздохнул. В тусклом свете луны его лицо казалось высеченным из камня.

– Я про щенка. Мелкий, грязный, ушастый кусок меха. Он притащился в лагерь в тот же день, что и ты. Я был уверен, что это твоя контрабанда. А теперь эта шерстяная саранча пробралась ко мне в каморку и уничтожила недельный запас тушёнки. Это была последняя нормальная еда в этом веганском дурдоме. Собирайся.

Я молча смотрела на него. В голове боролись два желания. Первое – вылить на этого спецназовца отборную брань. Второе, забить и идти спать дальше. К сожалению, бранных слов не нашлось, я всё-таки учитель. Да и копать себе могилу в мёрзлом алтайском грунте совсем не хотелось.

– Сейчас этот мелкий диверсант узнает, что такое военный трибунал, – мрачно пообещал Глеб.

Я закатила глаза, однозначно, логика этого человека давала серьёзные сбои.

– Ошибка базовой атрибуции, Глеб, – сказала я, выбираясь из спальника. – Если два события происходят одновременно, это не значит, что между ними есть причинно-следственная связь. Я не привозила собак. Я вообще не люблю непредсказуемые биологические организмы. Мне с головой хватает тебя и Лены.

Я шагнула на крыльцо, закрывая за собой дверь.

– Но так и быть, – добавила я. – Пойдём искать твоего призрачного вора. Исключительно ради того, чтобы ты перестал орать у моей двери. А то перебудишь всех чакрооткрывателей.

Мы спустились с крыльца. Густой белый туман красиво обволакивал лагерь.

Холодный ночной воздух наполнял лёгкие. Я поёжилась.

Лагерь спал. Где-то вдалеке монотонно шумела горная река. Мы шли вдоль домиков. Глеб двигался бесшумно, он ступал мягко, перенося вес с пятки на носок. Типичная повадка хищника или человека, который привык убивать в темноте.

Я старалась не отставать. Под ботинками громко чавкала грязь.

До меня снова доносился запах Глеба, от него пахло свежей древесной стружкой, костром и оружейным маслом. На фоне вечных благовоний из шатра нашего психолога этот аромат казался даже приятным. Но я бы в этом не призналась даже под пытками.

– Ты топаешь, как стадо слонов, – бросил Глеб через плечо.

– Я биолог, а не ниндзя, – огрызнулась я. – И если ты так заботишься о маскировке, почему от тебя за километр разит оружейной химией?

Он хмыкнул, но ответить не успел. Со стороны умывальников раздался дикий вопль.

Крик был высоким и совсем не мужским. Мы рванули туда. Картина перед нами оказалась достойной кисти сюрреалиста.

Возле раковин стоял наш штатный психолог Эдуард. На нём была нелепая полосатая пижама. Он вжимался в деревянную стену. В руках Эдик судорожно сжимал кусок мыла, словно это была спасительная граната.

А вокруг него кругами носилось нечто. Мелкое, лохматое и невероятно быстрое. В зубах у этого «нечто» оказался зажат мой правый треккинговый ботинок. Тот самый, который я неосторожно оставила сушиться на крыльце. Когда это «чудо» успело его стащить?

– Убери его! – истошно заверещал Эдуард. Он увидел Глеба и чуть не заплакал. – У него бешенство! Я получу заражение и покусаю всех вас!

Щенок радостно тявкнул, выплюнул мой ботинок прямо в лужу и бросился наутёк.

– Стоять! – рявкнул Глеб.

Бывший военный мгновенно перешёл в боевой режим и пригнулся к земле. Короткими перебежками бросился наперерез животному.

Я стояла в стороне и скрестила руки на груди. С чисто научным интересом я наблюдала за этой клоунадой.

– Эдуард, – спокойно сказала я, глядя на трясущегося психолога. – У собаки нет бешенства. У неё есть игривость, а у тебя есть склонность к истерии. Могу посоветовать отличное успокоительное. Если, конечно, твой внутренний ребёнок ещё не наложил в штаны.

Эдик возмущённо засопел, но промолчал. Мыло из рук он так и не выпустил. Тем временем Глеб пытался применить тактику захвата. Он обошёл щенка с фланга и поднял руку. Глеб начал делать мне нелепые знаки пальцами. Он тыкал указательным пальцем в воздух, потом крутил кистью.

– У тебя инсульт? – громко поинтересовалась я. – Или ты показываешь мне тайные знаки масонов?

– Отрезай пути отхода, женщина! – прошипел Глеб.

Я демонстративно проигнорировала команду. Бегать за собакой в мои планы не входило.

Глеб сделал резкий рывок и буквально нырнул в темноту. Его огромные руки растопырились и раздался громкий чавкающий звук.

Щенок с грацией балетного танцора сделал элегантный прыжок в воздухе и легко увернулся от спецназовца. Затем собака радостно запрыгала вокруг упавшего Глеба. Животное виляло хвостом, оно явно решило, что с ним играют.

Глеб лежал плашмя в сырой траве и злился.

Он медленно поднялся. С его подбородка капала мерзкая алтайская грязь, а грудь тяжело вздымалась.

В окнах соседнего домика зажёгся свет. Лагерь начинал просыпаться.

Мужик стёр грязь с лица рукавом и яростно зыркнул на меня. В его глазах полыхал костёр инквизиции.

– Чего стоишь, профессор?! – рявкнул он. – Хватай его!

Я невозмутимо поправила воротник куртки.

– Физика диктует нам простые законы, Глеб. Гоняться за хаотичным объектом с высокой кинетической энергией – пустая трата калорий, – ледяным тоном ответила я. – Твои силовые методы тут не работают. Собаки живут в мире запахов. Нам нужно его чем-то приманить. Жди здесь и постарайся не спугнуть щенка своим страшным лицом.

Он что-то неразборчиво прорычал, но остался на месте.

Я развернулась и быстрым шагом пошла в домик.

Внутри было темно. Лена храпела. Во сне она стонала и просила бывшего мужа вернуться, ничего нового.

Я подошла к столу, там стояла кружка Лены. В ней оставалась половина травяного чая. Директриса заставляла нас пить этот подозрительный отвар из сорняков.

Я открыла походную сумку, достала из неё почку крекеров и вернулась к пищеблоку. Глеб сверлил взглядом щенка, а щенок сидел на земле и грыз грязную палку.

– Значит так, коммандос, – скомандовала я. – План меняется.

Глеб сжал кулаки.

– Заходи со стороны леса, – продолжила я. – Медленно. Не делай резких движений. Твоя задача направить его ко мне, а я буду приманкой.

– Раскомандовалась, – буркнул Глеб, но спорить он не стал.

Глеб медленно двинулся по дуге и осторожно отрезал щенку путь к отступлению.

Я присела на корточки у края огромной грязной лужи. Разломила крекеры и вытянула ладонь с угощением вперед.

Щенок бросил палку. Его влажный нос задвигался. Чёрные ноздри расширились, аппетитный запах лакомства сработал безотказно.

Собака неуверенно сделала шаг. Потом ещё один.

Глеб подступал сзади, не оставляя щенку выбора.

Ещё секунда и животное подошло вплотную. Оно потянулось мордой к крекерам. Я приготовилась аккуратно схватить его за холку.

План сработал идеально.

И тут дверь столовой с грохотом распахнулась.

Яркий, слепящий луч фонаря ударил нам прямо в глаза.

– Кто здесь нарушает режим тишины?! – раздался возмущённый голос Зои Александровны. Наша мстительная разведенка вышла на ночной дозор.

Свет ослепил щенка. Животное в панике взвизгнуло.

Вместо того чтобы убежать в лес, мелкий дурак рванул на меня и запутался в моих ногах. Я потеряла равновесие и попыталась сделать шаг. Но ботинок скользнул по мокрой глине.

Я начала падать назад, прямо на скулящего щенка. В голове мелькнула мысль, что раздавить собаку – худший способ доказать превосходство науки.

– Твою мать! – рявкнул Глеб.

Он сделал отчаянный рывок. Огромный мужик с разбегу врезался в меня и сбил с ног. Его вес обрушился на меня, уводя траекторию падения от собаки.

Земля ушла из-под ног. Я инстинктивно вцепилась в его куртку.

Мы переплелись руками и ногами, а затем с оглушительным всплеском рухнули вниз. Прямо в центр гигантской лужи.

Ледяная жижа моментально залилась за шиворот и холод обжёг спину. Я лежала на дне лужи, тяжело дыша.

Сверху лежал стокилограммовый бывший спецназовец, лишая возможности пошевелиться.

Его лицо находилось в жалких миллиметрах от моего. Я чувствовала его частое дыхание на своих губах. Сердце заколотилось с бешеной скоростью.

Щенок радостно гавкнул с берега и победоносно подтвердил, что отпуск превратился в катастрофу.

Глеб медленно выдохнул.

– Идеальная химия, профессор, – хрипло усмехнулся он. – А план вообще огонь.

И, кажется, впервые за всю ночь он никуда не спешил уходить.

Глава 6

Ледяная грязь хлюпнула и медленно начала просачиваться сквозь мою куртку.

Я лежала на дне гигантской лужи. Раскинула руки в стороны, словно неудачное наглядное пособие на столе патологоанатома.

Я ждала, что Глеб начнёт орать. По всем законам физики и банальной логики, два взрослых человека, которые с размаху рухнули в ледяную жижу посреди ночи, должны немедленно начать грызть друг другу глотки. Я уже мысленно приготовилась к отборному армейскому мату, ждала обвинений в моей неуклюжести и угрозы, что прямо сейчас меня пустят на фарш и скормят местным медведям.

Но повисла оглушительная тишина.

Глеб медленно приподнялся на локтях. Его лицо оказалось слишком близко, что я видела каждую каплю грязной воды на его жёсткой щетине. Слышала его тяжёлое, чуть сбитое дыхание и, ни капли раскаяния в его бессовестных глазах.

– Жива, профессор? – хрипло спросил он. Его бас прозвучал слишком тихо для человека, который только что принял грязевую ванну.

– Мой позвоночник вроде цел, если ты об этом – выдавила я.

Я очень старалась говорить холодно, не показывая ни капельки страха и других эмоций. Хотела добавить что-нибудь язвительное про его грацию пьяного бегемота, но получилось жалко. Голос предательски дрогнул и сорвался на сип.

Глеб не спешил вставать. Его тёмные глаза смотрели прямо на меня. Он словно сканировал моё лицо в темноте. В его глазах не было злости или раздражения, лишь какой-то странный интерес. От этого внимательного взгляда у меня моментально пересохло в горле. Сердце ударилось о рёбра с такой силой, будто хотело пробить грудную клетку и сбежать в ближайший лес.

Гравитация вдруг сломалась, и земля перестала тянуть меня вниз. Меня со страшной силой потянуло к нему.

По-хорошему, мне следовало упереться руками в его широкую грудь и оттолкнуть этот ходячий кусок тестостерона подальше. Зачитать нудную лекцию о личных границах. Но я сделала немыслимое.

Мои пальцы, перепачканные склизкой грязью, сами собой сжались на мокрой ткани его куртки. Я чуть потянула его на себя. Мой взгляд сам скользнул с его глаз на губы. В эту секунду я забыла про миллионы опасных бактерий в луже и про абсурдный ретрит-лагерь «Феникс». Забыла, что вообще-то ненавижу, когда ко мне прикасаются.