Шёл синий снег

– У! Карга старая! – зло проговорила Нита, когда няня рухнула на пол и затихла.

– Ты что убила её?! – воскликнула принцесса, моментально перестав притворяться упавшей в обморок.

– Да что вы, Ваше Высочество! Нет, конечно! – спокойно заявила Нита. – Это корень рикаты… молотый. У отца взяла тайком. Он у меня охотник, вы же знаете. Так вот, это снадобье помогает быстро зверьё усмирять, когда подлечить надо или ещё что. Вот я и отсыпала самую малость. А живность потом ничего, бегает, как очухается – сама видела! Так что со злыдней этой всё хорошо будет.

Руаледа перевела дух. Она тихо ненавидела приставленную отцом няню, но убивать совсем не хотела, потому что считала убийство неприемлемым для будущей королевы, хотя отец, часто говорил, что короли с чистыми руками и добрыми сердцами долго не живут. Нита встала и побежала подпирать входную дверь изнутри специально заготовленной крепкой палкой. Принцесса в это время вынула из сундучка портрет Малеарна и, поцеловав принца в вышитые губы, спрятала за пазуху.

Когда Малеарн выиграл Турнир трёх королевств, подразумевавший состязания на мечах и копьях, демонстрацию дара красноречия и знания истин веры, музицирование и танцы, Руаледа уже была безумно влюблена. Ей нравилось всё в молодом принце: и гордая осанка, и широкие плечи, и голос, и походка. Он весь был воплощением её мечты, но король Данис отклонил его предложение руки и сердца: у королей Имеллина всегда не было ничего кроме чести и смелости, а эти составляющие мало привлекали владыку Тамейрана, предпочитавшего звон монет и обширные владения. Руаледа смахнула слезу, предательски скатившуюся по щеке, и взглянула на свою служанку.

– Пора, Ваше Высочество! – решительно сказала та, уперев руки в боки, а потом добавила, спохватившись:

– Ох! Воздаяние-то! Чуть не забыли! Скорее!

Девушки принялись быстро срезать самые крупные драгоценности с парадного одеяния.

– Всё! Пойдёмте! Надо поторапливаться! Вот-вот король спохватится! – деловито сказала Нита, схватив принцессу за руку.

– Думаешь, этого хватит? – с сомнением спросила Руаледа, взвешивая в ладони срезанные камни, – Может, это фальшивки?

– Других всё равно нет! – пожала плечами Нита. – И потом она, может быть, и не потребует драгоценности. Я от прабабки своей слышала, что всяко бывало. Кто-то и без такой оплаты обходился.

Руаледа с надеждой взглянула на свою служанку. Они были вместе с самого детства, и уже тогда шустрая и пронырливая Нита постоянно была в курсе всего на свете, подслушивая разные разговоры и подглядывая за всеми при дворе и в селении, куда иногда выходила с поручениями принцессы. Руаледе же не разрешалось появляться на людях без охраны, свиты и няни, поэтому жизнь служанки казалась ей гораздо и веселее.

– А что ещё говорила твоя прабабка? – спросила она, складывая срезанные с платья драгоценности в кисет, где уже лежало всё содержимое запретной шкатулки Даниса.

– Что с некромантами шутки плохи! – наморщив лоб, выдала Нита. – Что они могут и мертвеца оживить, и из живого мертвеца сделать, а сами при этом даже глазом не моргнут.

– А про неё? Что она говорила про неё? – нетерпеливо воскликнула принцесса.

– По дороге расскажу! – сказала Нита, торопливо накидывая на плечи Руаледы пушистую шубку.

Затем она решительно отодвинула край ковра, обнажив стёршийся от времени орнамент на полу. Когда-то тот был выполнен в форме солнца, щедро раздававшего свои лучи, а теперь напоминал нечто уродливое и жуткое, потому его и закрыли ковром.

– Как же это?…– пробормотала Нита, сосредоточенно потирая лоб, чтобы вспомнить что-то важное. – А! Вот!

Она прошла по оставшимся линиям, словно по лабиринту, иногда пристукивая каблуком по полу в местах их соединений, и на глазах у изумлённой принцессы центр солнечного диска начал медленно опадать вниз, преобразуясь в ступени, ведущие в темноту.

– Ты что, всегда знала про этот ход и молчала?! – недовольно воскликнула Руаледа, тоже топнув ногой.

– Осторожнее, Ваше Высочество! Тут каждый стук важен! – укорила её Нита и принцесса взяла себя в руки.

– Если б я всегда знала, разве утаила бы это от вас? Это мне прабабка перед смертью тайну открыла, – быстро тараторила служанка, когда они с Руаледой, непристойно приподняв юбки, спешили по тёмному коридору на волю. – Она, прабабка-то моя, прежним королям – пращурам вашего отца служила, так говорит, что их жёны через этот проход бегали к своим тайным любовникам-менестрелям.

Нита ненадолго замолчала, переводя дух, а потом продолжила свою болтовню:

– Вот смеху-то было! Король, на войну или ещё куда надолго отлучаясь, запирал королеву в этой комнате, запретив даже окна открывать без него. Возвращается, а супруга беременна! А так как в комнату никто не входил (даже еду слуги передавали через специальное отверстие, не появляясь на глаза Её Величества), то поди докажи, что ребёнок не его! Так что в вашей крови, Ваше Высочество, столько всего понамешано, и не разобрать!

Руаледа подумала о том, что следовало бы наказать Ниту за острый язык, но потом решила, что простит ей этот недостаток, потому что более верного и находчивого человека ей в целом свете не найти. Бежать в темноте рядом с ней было не страшно. Вскоре в глаза беглянкам ударил белый свет холодного заснеженного мира. Принцесса первой вырвалась из подземелья, радостно улыбаясь мягко падающим снежинкам. Она не любила зиму, но сейчас, готова была целовать снега под ногами, от радости долгожданного освобождения.

Далеко позади остался ненавистный дворец, ставший ей снежной тюрьмой, отец, для которого она была всего лишь разменной монетой в политической игре, и всё прошлое, которое Руаледа мечтала оставить навсегда под толщами снегов и льда. Их, конечно, хватятся, а, может быть, и уже хватились, но вряд ли кто быстро догадается о том, как девушки исчезли из дворца: Нита уже привычным постукиванием каблука закрыла за собой путь в подземелье. Теперь о нём напоминал только задранный край ковра, под которым лежала усмирённая няня. Хорошо бы подозрение пало на неё!

– Ну где ты там! – крикнула Руаледа своей служанке, которая почему-то замешкалась у выхода из подземного коридора.

– Иду-иду, Ваше Высочество! – отозвалась та.

Мороз, и правда, был знатный! Он нахально щипал щёки и нос, и норовил, как отчаянный бабник, залезть под юбки и трогать лодыжки и бёдра девушек цепкими холодными руками. Да ещё и вьюга начинала кружить косматые вихри, похожие на рассыпающиеся снегом кнуты! Впрочем, беглянкам это было даже на руку. Позёмка заметёт следы, и возможной погоне будет сложно отыскать двух девушек, затерянных среди белой пустыни и обжигающего холода, но и подмога тоже никогда не найдёт их.

– Ничего! Справимся! – шептала себе под нос Нита, не имевшая привычки поддаваться унынию, на это у простого люда вечно не хватало времени.

То ли дело принцессы! Нита накинула капюшон и, увязая в сугробах по колено, побежала туда, где дожидались небольшие сани, запряжённые четвёркой ледяных зверей, управляемых несложной магией, которой обучали мало-мальски способных слуг. Ледяные звери могли иметь самые разные, иногда причудливые, формы, не требовали еды и питья, а самое главное, не боялись холодов и беспрекословно выполняли приказы. У этой технологии был только один недостаток: каждую зиму приходилось создавать новые экземпляры взамен растаявших старых, вырубая их из специально замороженных глыб. Младший брат Ниты, Сейзар, несмотря на молодой возраст, достигавший всего восемнадцати лет от роду, был большим умельцем по этой части.

Он и создал зверей, втайне от короля, а потом и сам подался в бега, понимая, что после исчезновения принцессы и его сестры, гнев безутешного отца обрушится на него, и тогда не сносить ему головы, а хороший снежных дел мастер пригодится хоть в Имеллине, хоть в любом другом королевстве. С руками оторвут! Кроме больших и могучих шестиногих скакунов, из оставшегося обломкаледяной глыбы у него получился ещё один зверёк, правда уже мелкий икруглобокий экземпляр. Его Нита решила использовать, как посланника, отправив с ним весть для Малеарна, чтобы принц встретил их и защитил, если это понадобится.

– Вот, Ваше Высочество! – сказала она, осторожно подавая принцессе ледяного зверька. – Нашепчите ему всё, что хотите сказать сыну короля Имеллина, да непременно думайте о нём, чтобы зверь запомнил образ!

Руаледа отошла в сторону и поднесла к лицу добродушную белую мордочку. Ощутив её дыхание, зверь проснулся и открыл ледяные глаза, в которых не было ни капли разума или чувства. «Но зато в нём нет и злого умысла!» – подумала принцесса и принялась шептать любовное послание.

– Ты узнала, где вход в Костяные Чертоги? – деловитоспросил брат Ниты, дожидавшийся девушек рядом с ледяными скакунами.

– Да! – веселосказала та. – Умирая, прабабка поведала мне и об этом. Она обращалась к Верату за помощью, и не раз! Это значит, что с Некромантом можно договориться. Только привычного входа в Костяные Чертоги для живых нет.

– Как это нет?! – Сейзар высоко поднял брови от удивления.

– Вот так! Живые его не найдут! – сказала Руаледа. – Верату принимает у себя только мёртвых, а ещё тех, кто близок к смерти, ну и иногда тех, кто ей особенно приглянется, хотя такое бывает редко.

– Но мы-то живы! И я умирать не собираюсь! – воскликнул Сейзар, укоризненно взглянув на свою сумасбродную сестрицу.

– Я тоже! – хитро улыбаясь, прошептала она ему на ухо. – Но прабабка дала мне средство, с помощью которого сама побывала там! Зелье мёртвого сна! На всех хватит. А потом, когда действие его закончится, мы проснёмся и всё!

– Что «всё»?! – Сейзар покачал головой от досады. – А вдруг Некромант Запада нас убьёт? Или зелье не подействует до конца, и мы не проснёмся?

Он корил себя за то, что пошёл у сестры на поводу, не вникнув в суть дела. Конечно, смерть как хотелось посмотреть на прославленного Некроманта Запада, о которой в народе ходило столько жутких легенд, но он только теперь понял на что решился! И какому риску подверг себя и свою семью. Жить при короле Данисе было несладко, но Сейзар и егоотец не голодали, не говоря уже о Ните. Правда, Его Величество, как-то странно смотрел на него последнее время, часто подходя слишком близко, когда Сейзар ухаживал за зверями в стойлах. В такие моменты его окутывал отвратительный смрад винного перегара и запаха приготовленного придворным чародеем зелья, которое Данис постоянно принимал от болей в ноге. А ещё все подданные знали, как скор и жесток на расправу король с теми, кто допускал даже малейшее ослушание. Трупы многих таких несчастных гнили подвешенными за ноги с вывороченными наружу кишками. Ими в назидание была «украшена» центральная площадь города.

– Ты сказал отцу? – спросила Нита.

– Да, он выехал ещё вчера с разрешения короля охотиться на дальние кордоны. А там затеряться в лесах – пара пустяков и до границы с Лераном рукой подать.

Нита вздохнула с облегчением. Теперь её ничего не связывало с этой страной. Она посмотрела на принцессу, которая продолжала наговаривать таращившемуся на неё ледяному посланнику сообщение для Малеарна. Временами принцессацеловала зверька в нос и прижимала к своей щеке.

– Он ведь растает! – воскликнула Нита, всплеснув руками, и побежала к ней.

Она подоспела к Руаледе, когда та, закрыв глаза, исступлённо шептала:

– Я люблю тебя всем сердцем, мой дорогой Малеарн, и жду не дождусь, когда ты назовёшь меня своей! Ты – мой свет в ночи, моя жизнь! И если мы не будем вместе, я покончу с собой, чтобы другой никогда не коснулся меня!

Видя, как страдают от неразделённых чувств и мучаются от ревности некоторые служанки и дамы знатных кровей, Нита с самого детства сделала вывод о том, что любовь – очень вредное занятие, потому что отвлекает от дел и мешает сосредоточиться, делая женщину глупее, чем она есть. Себе она тогда клятвенно пообещала, что её сердце не никогдадрогнет. Первое время всё так и было, да и подходящие кавалеры не попадались на пути. Простые местные жители казались слишком неотёсанными, после того, как она успела пообщаться с воспитанными и образованными принцами, а дети родовитых вельмож смотрели на неё, как на очередную юбку в их коллекции трофеев. Семья Ниты была слишком бедна и безродна, чтобы претендовать на что-то в этом мире. А претендовать, по правде говоря, очень хотелось.

Тем временем, принцесса отдала Ните, подтаявшего от любовного пыла ледяного зверька, а та положила его на снег, чтобы Сейзар дал ему приказ двигаться. Круглобокий малыш быстро покатился вперёд и вскоре скрылся из виду.

ГЛАВА II. Ледяные сны

Ничего не зная о замыслах Руаледы, Принц Малеарн, которого в народе ещё благоговейно именовали «принц сердец», стоял по правую руку от короля, восседавшего на золотом троне в Белом Зале имеллинского дворца, где проводились торжественные приёмы. Обычно сосредоточенно слушавший все приветственные речи послов, Малеарн сегодня был как-то особенно рассеян, словно его душа витала где-то в невозможных далях самой светлой мечты. На мужественном лице принца играла загадочная улыбка, а взгляд пронизывал зал, не задерживаясь на разряженных послах, знатных дамах и вельможах. Казалось, Малеарн видит что-то волшебное сквозь стены и одетые в снега долины, горы и леса. Телом он оставался во дворце, а душа готова была вырваться и улететь к любимой!

Это сразу же отметил про себя герцог Дзето, сводный брат Малеарна, чья очередь к трону была на одну ступеньку длиннее, а на самом деле – на целую жизнь – жизнь первого претендента. Вечный второй, Дзето был обречён до старости стоять по левую руку от короля у золотого трона и никогда не примерить корону, если только… Дзето потупил очи долу, изображая высочайшее смирение и сосредоточенность. У него никогда не хватало духу как-то серьёзно навредить Малеарну и тем более выступить против него в открытой борьбе. Вместо этого Дзето ограничивался булавочными уколами, стараясь медленно подтачивать терпение старого короля, демонстрируя недостатки его первого сына на фоне своих достоинств.

Этому он научился у своей матери – редкостной интриганки, недавно ушедшей в Страну Смерти, так и не доиграв своей главной партии, которую предстояло продолжить Дзето. Король-отец тоже был уже очень стар, но его воля по-прежнему оставалась твёрже алмаза, а благородство и честность часто брали верх над выгодой. В результате Имеллин терял важные, с точки зрения Дзето, связи, которые герцог бы постарался приумножить и развить. Сейчас, на этом приёме решались вопросы о совместной торговле, и когда всё было уже оговорено, король предложил скрепить соглашение Ритуалом Объединяющей Чаши.

Под общее одобрение главный чашник вынес на старом поносе большой круглый сосуд, наполненный ароматным бодрящим напитком, который предстояло вкусить каждому из гостей. Все ждали напутственной речи короля, но тот решил предоставить слово своим сыновьям – будущему Имеллина. Герцог, выступивший прежде замешкавшегося Малеарна, произнёс блестящую тираду, которую давно подготовил для подобного случая, и сделал глоток из чаши. Его старания не были замечены обществом, вызвав только редкие возгласы одобрения, возможно, потому, что эти пышные фразы были мертвы от фальши, не достигая души.

– А ты что скажешь нам, Малеарн? – спросил король и, опираясь на подлокотник, повернулся к старшему сыну.

– Я… – принц рассеянно огляделся вокруг и, не раздумывая, обратился к послам. – Я понимаю, что вопросы торговли и политики сопряжены с выгодой и деньгами, но сегодня, я хочу сказать о том, чего не купишь за деньги: о любви, о преданности и вере. Мне кажется, что человека и даже целый мир можно считать по-настоящему живым и счастливым, если он не утратил эти бесценные богатства! И я надеюсь, что выгода никогда не сможет затмить их в ваших сердцах!

Он тоже сделал глоток из чаши в знак объединения, но уже под громкие выкрики зала: «Да здравствует принц Малеарн!» Дзето никогда не понимал, за что люди так любят его сводного брата. И в этот миг он поклялся себе, что не остановится ни перед чем, чтобы опередить его.

***

– Ты какой-то странный сегодня, – сказал король Имеллина, когда после официального приёма остался с принцем один на один.

Они прогуливались по аллее – высокий, статный и полный сил Малеарн и сгорбленный, немощный старец – король. Зима в Имеллине не была такой суровой, как в Тамейране или Отмане. Под тёплым взглядом имеллинского солнца снег не казался враждебным, не смея показывать свой характер и превращаться в смертоносный буран. Вместо этого редкие снежинки тихо падали с высоты, искрясь и мерцая, будто драгоценные камни.

– Я всё решил! – сказал Малеарн, резко останавливаясь перед отцом и решительно отбросив непослушную светлую прядь, упавшую на его высокий лоб.

Король Имеллина любил, когда его сын вот так проявлял решительность. В нём он узнавал себя молодого, уносясь в воспоминаниях в те далёкие и счастливые дни, когда его первая жена, мать Малеарна, была жива.

– Что именно? – спросил король, уже догадываясь о том, что мог задумать его сын.

И Малеарн рассказывал отцу о своём решении отправиться в Тамерайн с группой верных ему людей и выкрасть принцессу Руаледу, освободив её из-под гнёта тирана-отца.

– Это, мягко говоря, неразумно, сын! – тяжело вздохнув, сказал король Имеллина, выслушав пылкие объяснения. – Мир с Тамейраном очень хрупок и может разбиться вдребезги от любого неверного шага. А войны, которые могут последовать – это большое несчастье для любого королевства.

– Но разве ты не сражался за свою любовь?! – наивно спросил Малеарн, отважно сверкнув глазами. – Разве это не ты выступил один против целой армии Чёрных Пустошей, чтобы защитить мою мать?! И разве ты не победил?!

– Да… – немного помедлив, тяжело вздохнул король-отец, и в его взгляде отразилась на миг былая молодецкая удаль. – Но…

Годы сделали его мрачнее, согнув прежде гордый стан тяготами забот о государстве, требовавших порой не самых приятных и правильных с точки зрения общепринятой морали решений.

– Послушай, я очень люблю тебя! – порывисто начал король, положив морщинистую руку на плечо сына. – И не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось!

– Да что же может случиться?! – пылко вскликнул Малеарн. – Разве не я – лучший мечник?!

– Владыка Тамейрана будет сражаться с тобой не на мечах, – мрачно заметил король-отец. – Нельзя бросаться в бой, очертя голову, не разработав стратегию, не изучив своего противника. И потом, если принцесса предназначена другому и уже прошла Ритуал Прилюдного Согласия, то…

Договорить ему не дал странный шорох. По траве, пожухшей от нагрянувших холодов и слегка припорошённой рыхлым снежком, катился небольшой круглый кусок льда. У ног Малеарна он остановился, будто приглашая принца прикоснуться к себе.

– Откуда тут ледяной зверь?! – только и успел удивлённо пробормотать король Имеллина, разглядывая забавную мордочку и аккуратно прикоснувшись к посланнику своим клинком, в порыве отодвинуть опасный предмет подальше от своего сына.

Имеллин славился системой справедливого суда, который настигал всех преступников, раньше, чем они успевали совершить нечто ужасное, но осторожность в делах никогда не была лишней. Малеарн же, не раздумывая, подхватил зверька на руки, чтобы лучше разглядеть. Это стало сигналом к действию. Ледяной посланник открыл глаза и заговорил голосом Руаледы, заставив в изумлении замереть и отца, и сына. В словах принцессы было столько искренности и страсти, что зверь медленно таял, произнося их, а, может быть, это ладони принца были так горячи. Когда от посланника осталась только дрожащая лужица влаги, похожая по форме на сердечко, король-отец понял, что сына ему уже не остановить.

– Это надо использовать, – прошептал себе под нос герцог Дзето, тайком наблюдая за своими родственниками из-за ствола могучего дерева. Подглядывание и подслушивание для пользы дела он не считал зазорным. Дзето много отдал бы за то, чтобы иметь возможность наблюдать и за Руаледой.

***

Пока герцог не знал, что сразу после того, как снежный посланник поспешил к Малеарну, Нита усадила принцессу в сани, укрыв её до плеч тяжёлым меховым покрывалом, и сама уселась рядом, глубже надвинув шапку на лоб. Сейзар тихо произнёс заветное слово, заставившее скакуновнести сани вперёд, в белую даль. Путь предстоял неблизкий.

Руаледе хотелось чтобы ледяные звери унесли её сраз прямо в Имеллин, где жил её возлюбленный – принц Малеарн и не было таких суровых зим с колючими ветрами и вымораживающим душу холодом, но быстропреодолеть огромное расстояние до этого королевства на простых санях, даже запряжённых ледяными скакунами, было невозможно.Слишком долог и опасен путь по бесконечной белой равнине, чреватой внезапными обрывами, замаскированными слоем снега, и колючими холодными буранами. Обычно жизнь будто замирала здесь до весны. Поэтому оставалось только искать помощи в Костяных Чертогах – пристанище всех страждущих, готовых принести что-то в жертву во исполнение своих надежд.

– Так что ещё говорила твоя прабабка о Некроманте Запада? И вообще, почему она обращалась к ней за помощью? – нетерпеливо спросила принцесса, когда сани мягко и быстро полетели навстречу её мечте.

Сейзар умело правил, сидя на козлах, и невольно подслушивал девичьи разговоры. У него уже был небольшой, но очень яркий, опыт в любви, правда, он не решался высказать своё мнение принцессе, опасаясь её гнева (всё-таки Руаледа, несмотря ни на что, была дочерью своего отца, а Даниса в Тамейране боялись все).

– Прадед отца Вашего Высочества, казнил человека, которого она любила, – печально сказала Нита.

– За что же?! – с совершенно искренней жалостью в голосе спросила Руаледа.

– Тот защитил её от, так скажем, излишнего внимания короля, – Нита выразительно взглянула на принцессу и та, поняв в чём дело, залилась краской, а потом снова спросила:

– И что же она сделала?

– Ночью она выкрала тело моего прадеда, брошенное на площади в назидание всем жителям, и привезла его на повозке в Костяные Чертоги, а там попросила Верату вернуть жизнь её возлюбленному, – восторженно и с гордостью сказала Нита.

Крупные хлопья снега, падавшие с небес, окутывали всё вокруг своим белым волшебством, только вдали уже сгущалась синяя мгла – предвестник грядущей ночи.

– О! Это так смело! И так мило! – восхищённо прошептала принцесса. – Но разве такое возможно?!

– Я – тому доказательство! – весело заявила Нита. – Я же – их правнучка! Верату соединила части, на которые повелел разрубить его тело король, и вскоре мёртвый ожил и заговорил с ней!

– А что стало платой Некроманту? – спросила Руаледа, немного помрачнев.

Она не одобряла подобные казни, считая, что всего можно достичь более мирным способом, а сила наказания не в его жестокости, а в его неотвратимости.

– У моей прабабки никаких драгоценностей не было. Да и Некромант забрала у неё совсем не деньги, а …

Нита смущённо опустила глаза.

– Что? Что она попросила?! – не унималась принцесса.

– Не надо бы вам об этом знать, – пробормотала Нита. – Испугаетесь вдруг, а дороги назад у нас уже нет.

– Говори сейчас же! – крикнула принцесса, как раскапризничавшееся дитя.

– Она потребовала её глаза! – мрачно ответила Нита. – Сказала, что таким образом ещё и избавляет её от созерцания земных бед – двойная выгода, дескать.

– И твоя прабабушка согласилась?! – изумилась принцесса, дрожа то ли от страха, то ли от холода.

– Да, – сказала Нита. – Ведь она же любила его всей душой, и ради того, чтобы вернуть ему жизнь, готова была даже отдать свою!

– О! Как это прекрасно! Какая замечательная история! – воскликнула Руаледа, в глазах которой уже блестели слёзы восхищения.

***

Ледяные звери, управляемые Сейзаром, долго мчались по косматым снежным пустошам, и Руаледа постоянно задавала себе один и тот же вопрос: что будет, если Некромант Запада потребует и у неё отдать глаза ради исполнения мечты?! Сможет ли она, принцесса Руаледа, пожертвовать этим или чем-то ещё более важным ради принца Имеллина?! И Нита, невольно, тоже задавала себе тот же вопрос. В результате, принцесса заснула от мерного бега саней и объятий мороза. Во сне ей виделся Малеарн и самый прекрасный миг их встречи, когда они первый раз остались наедине.

Это случилось после Турнира трёх королевств. Юный принц тогда, как бы случайно, каждый вечер в сопровождении своего верного слуги отправлялся осматривать окраины Имеллина, от которых до летнего замка короля Тамейрана было рукой подать, а Руаледа тоже, как бы случайно, часто прогуливалась в лесу, стараясь как можно дальше отойти от сопровождавшей её свиты. Ей почему-то верилось, что Малеарн непременно придёт за ней. Да и как могло быть иначе? Как-то раз ей вообще удалось скрыться из виду, с помощью Ниты обманув всех придворных дам, служанок и старую няню.

– Где принцесса?! Немедленно организовать поиски! – верещала та на весь лес, заметив пропажу, а Руаледа тихо смеялась, прячась в высоких зарослях душистых цветов, откуда и наблюдала общий переполох.