Великий фильтр: Инопланетный социум

Ринат Галяутдинов

Великий фильтр: Инопланетный социум

Великий фильтр: Инопланетный социум

Аннотация

Вселенная кишит жизнью. Это не гипотеза. Это статистическая неизбежность.

Но если инопланетяне повсюду, то почему мы их не видим? Как они выглядят? Как устроены их общества? И главное — как они проходят через Великий фильтр, о который разбиваются почти все?

Учёные десятилетиями ищут ответы.

Эта книга не строит догадок. Она даёт логически выверенную модель, опирающуюся на биологию, физику и эволюцию. Вы узнаете, как выглядит инопланетная жизнь — и прежде всего разумная, — какой у них социум, какие альтернативы есть для прохождения Великого фильтра, как устроено пост-технологическое общество, каковы его искусство, философия и религия.

Вы увидите анатомию инопланетного общества. Что служит ядром системы. Искусство, дошедшее до войдизма. Коммунизм, который работает, — но не для человека. Узнаете и про кошизм как адаптацию инопланетного коммунизма для Земли. Философию, отказавшуюся от надежды как от наркотика. И вопрос, который касается не только далёких миров.

Глава 1. Обезьяна, возомнившая себя уникальной

Начать придётся с самого начала. Не с возникновения жизни, не с формирования планет, а с масштаба. Потому что именно масштаба человеческий разум не выдерживает в первую очередь.

Он ломается об него, как волна о скалу, и даже не замечает этого.

Человек живёт в мире, который эволюция выкроила под его восприятие. Он неплохо оценивает расстояния в несколько метров, сносно — в несколько километров, и почти никак — всё, что дальше. Он понимает, что такое «завтра», с трудом представляет «через десять лет» и полностью теряет чувство реальности, когда речь заходит о миллионах лет.

Это не метафора. Это нейробиологический факт.

Мозг Homo sapiens формировался в среде, где не было ни галактик, ни геологических эпох, ни световых лет. Ему не нужны были эти категории для выживания. Ему нужно было отличать съедобное от ядовитого, своего от чужака, опасный шорох от ветра. С этими задачами он справляется блестяще. Но когда та же самая нейросеть пытается осмыслить Вселенную, происходит неизбежное: мозг подменяет непостижимые величины смутными ощущениями вроде «очень много» или «очень давно». И на этом успокаивается.

Это ошибка, которую даже не осознают как ошибку.

Давайте исправим её. Не с помощью поэзии и туманных образов — этим пусть занимаются философы и священники. А с помощью прямого, почти грубого пересчёта. Пересчёта, который неплохо бы провести каждому, кто берётся рассуждать о месте человечества во Вселенной.

Начнём с наблюдаемой части. Не со всей Вселенной — о том, что за горизонтом наблюдений, мы пока просто не знаем, и это отдельная тема. Пока ограничимся тем, что хотя бы теоретически доступно инструментам.

Современные данные, полученные с космических телескопов и в результате глубоких обзоров неба, дают цифру порядка двух триллионов галактик. Не миллионов. Не миллиардов. Триллионов. Это 2 × 10¹².

Человеческий мозг уже здесь начинает буксовать. Миллиардеров на Земле — пара тысяч, и это уже кажется огромным состоянием. Миллиард людей — это население Индии или Китая. Триллион — это на три порядка больше. Это число с двенадцатью нулями. Это количество секунд более чем в тридцати тысячах лет.

Но мы только начали.

В каждой из этих двух триллионов галактик содержится в среднем от ста миллиардов до четырёхсот миллиардов звёзд. Для простоты возьмём среднее — двести миллиардов. Умножаем 2 × 10¹² на 2 × 10¹¹ и получаем 4 × 10²³ — четыреста секстиллионов звёзд.

Четыреста тысяч миллиардов миллиардов.

Это число невозможно представить. Можно сколько угодно проговаривать его вслух, записывать на бумаге, выводить на экран — оно всё равно останется абстракцией. Эволюция не снабдила примата инструментом для визуализации секстиллионов. И это не вина примата. Это просто констатация его когнитивной ограниченности.

Дальше — планеты.

Когда-то астрономы спорили, есть ли у других звёзд планетные системы. Спор был разрешён наблюдательно. Планеты оказались не исключением, а правилом. Данные телескопа «Кеплер» и последующих миссий показали: у большинства звёзд есть планеты. Типичная звёздная система содержит несколько планет — от трёх-четырёх до восьми-десяти. Это значит, что общее количество планет только в наблюдаемой части Вселенной исчисляется числом с двадцатью четырьмя нулями и более.

Это даже не песчинки на пляже. Песчинок на всех пляжах Земли — порядка 10²¹, то есть в тысячу раз меньше. Мы имеем дело с количествами, которые превосходят все земные аналоги на порядки.

И теперь — время.

Возраст Вселенной оценивается примерно в 13,8 миллиардов лет. Это 13 800 миллионов лет. Четыре с половиной миллиарда из них существует Земля. Примерно 3,5–3,8 миллиарда лет на ней существует жизнь. То есть жизнь появилась практически сразу после того, как планета остыла достаточно, чтобы на ней могла существовать жидкая вода. Практически мгновенно по геологическим меркам.

Затем — долгая, неспешная эволюция. Миллиарды лет бактерий и архей. Сотни миллионов лет многоклеточных. Десятки миллионов лет млекопитающих. И наконец, род Homo появляется около двух-трёх миллионов лет назад. Вид Homo sapiens — порядка трёхсот тысяч лет, если считать по самым широким оценкам, и около ста тысяч, если говорить об анатомически современном человеке с выраженным символическим поведением.

То, что мы гордо называем «цивилизацией» — города, письменность, государства, разделение труда — существует в лучшем случае пять-семь тысяч лет. От первых шумерских городов-государств до сегодняшнего дня умещается менее трёхсот поколений. Массовая грамотность — феномен последних ста лет. Радиотелескопы, способные хотя бы теоретически услышать сигнал от другой цивилизации, — последние восемьдесят.

И вот на этом этапе человек выходит на сцену и делает заявление.

Не: «У нас пока недостаточно данных».

Не: «Возможно, мы одни, возможно, нет».

Не: «Давайте продолжим исследования».

А именно: «Мы уникальны. Во всей Вселенной больше никого нет».

Произнести такое — значит не понимать о Вселенной вообще ничего.

Давайте разберём эту позицию честно, без реверансов. Её редко формулируют в таком виде, в каком она реально существует, потому что в явном виде она выглядит абсурдно. Но имплицитно она пронизывает огромную часть человеческого мышления — религиозного, философского и даже псевдонаучного.

Вот её реальное содержание:

«При практически бесконечном пространстве, при практически бесконечном времени, при триллионах галактик и секстиллионах планет разум возник ровно один раз — в Солнечной системе — и именно в тот момент, когда на сцену вышла конкретная разновидность африканских приматов».

Один раз.

Не два. Не сто. Не миллион. Один.

И не где-то в далёкой галактике, не на планете у звезды спектрального класса G2V, каких в космосе миллиарды. А именно здесь. Именно у этой звезды. Именно в этой геологической эпохе. Именно у этого биологического вида.

Если перевести это в бытовую аналогию, получится примерно следующее: вы стоите на берегу океана, видите бескрайнюю водную гладь до горизонта и утверждаете, что рыбы существуют только в той луже, которую вы лично видели у себя во дворе. При этом вы никогда не ныряли, не заходили в воду дальше колена и вообще только вчера узнали, что океан существует.

Это не скептицизм. Это клиническая форма антропоцентризма.

Скептицизм — это требование доказательств. Скептик говорит: «Я не принимаю утверждение без данных». Это нормальная, рабочая позиция исследователя. Антропоцентрик говорит иначе: «Данных нет, и это означает, что нет и самого явления». Это не осторожность. Это логическая ошибка, помноженная на видовое самомнение.

И вот здесь мы подходим к фундаментальному изъяну, который делает всю эту позицию не просто ошибочной, а смехотворной.

Человек живёт в пузыре. Очень маленьком пузыре.

Временной пузырь: его история — жалкие тысячи лет на фоне миллиардов. Он смотрит на Вселенную сквозь отверстие размером в несколько тысячелетий письменной истории и делает выводы о процессах, длящихся четырнадцать миллиардов лет. Это всё равно что рассматривать часовой механизм через булавочный прокол в бумаге и утверждать, что понял устройство часов.

Пространственный пузырь: он живёт на одной планете. Он никогда не был ни на одной другой. Он только начал посылать зонды за пределы гелиосферы. Он ещё даже не получил образцов грунта с другой звёздной системы. И на этом основании он делает выводы о триллионах галактик.

Биологический пузырь: его вид существует сто тысяч лет — мгновение. Он появился вчера по геологическим часам. И он уже объявляет себя венцом процессов, идущих миллиарды лет. До него были бактерии, трилобиты, динозавры, бесчисленные формы жизни — всё это, получается, была лишь подготовка сцены для его величества Homo sapiens.

Если бы такую логику продемонстрировал ребёнок, это назвали бы детской наивностью. Симпатичной, простительной, но наивностью.

Если бы её продемонстрировал пациент с диагностированным расстройством восприятия реальности, это назвали бы симптомом. Солипсизм в клинической форме: «мир существует только в моём сознании, всё остальное — иллюзия».

Но когда то же самое делает целый биологический вид, это называют «мировоззрением». Или «традицией». Или «научным консерватизмом». Или — в особо запущенных случаях — «религиозной истиной».

Язык подбирает респектабельные термины для того, что по существу является когнитивной незрелостью.

Теперь от формы — к содержанию. Что говорят факты?

Факты предельно просты. Настолько просты, что для их понимания не требуется быть астрофизиком или эволюционным биологом.

Первое: Вселенная огромна. Количество попыток, которое она предоставляет для возникновения жизни, выражается числами, рядом с которыми любые земные вероятности становятся гарантиями. Даже если вероятность возникновения жизни на отдельно взятой планете исчезающе мала — скажем, один шанс на миллиард, — при количестве планет порядка 10²⁴ жизнь возникнет многократно. Не один раз. Не два. А миллионы и миллиарды раз.

Второе: физические законы универсальны. Гравитация работает одинаково в Солнечной системе и в галактике Андромеды. Ядерные силы, электромагнетизм, термодинамика — всё это не местные постановления, а космические константы. Звёзды зажигаются везде по одним и тем же правилам. Планеты формируются по одним и тем же правилам. Химические реакции идут по одним и тем же правилам.

Третье: химия одинакова везде. Спектральный анализ показывает, что элементы таблицы Менделеева распространены по всей наблюдаемой Вселенной в сходных пропорциях. Углерод, водород, кислород, азот, фосфор, сера — кирпичики жизни — не являются уникальной особенностью Земли. Они есть везде, где есть звёзды второго и последующих поколений.

Четвёртое: эволюция работает по тем же принципам в любой точке пространства. Естественный отбор — это не теория, придуманная для объяснения разнообразия земных видов. Это статистическая неизбежность, возникающая везде, где есть самовоспроизводящиеся системы с наследуемой изменчивостью и ограниченными ресурсами. Если где-то есть репликаторы — будет отбор. Если есть отбор — будет усложнение. Если есть усложнение — будут появляться всё более эффективные формы обработки информации, то есть нервные системы, мозги и, в конечном счёте, разум.

Никакой магии. Никакого «особого вмешательства». Никакой исключительности.

Из этих четырёх посылок следует простой и неуютный вывод: при наличии подходящих условий жизнь обязана возникать многократно. Не может не возникать. Она не «возможна». Она не «вероятна». Она статистически неизбежна в масштабах Вселенной.

Разум — это не чудо и не дар свыше. Это один из инструментов выживания, который появляется тогда, когда среда становится достаточно сложной, чтобы простое рефлекторное поведение переставало быть достаточным. Это не божественная искра. Это адаптация. Очень эффективная адаптация, но адаптация — как крыло, глаз или эхолокация.

И если эта адаптация возникла на Земле, нет ровно никаких оснований полагать, что она не возникла больше нигде. Потому что, повторимся, физика везде одна. Химия везде одна. Принципы эволюции везде одни.

Отрицать это — всё равно что утверждать, будто снег идёт только во дворе вашего дома. Вы можете искренне в это верить. Вы можете никогда не выезжать за пределы своего двора. Вы можете считать, что все остальные пейзажи — вымысел. Но снег от этого не перестанет идти везде, где для этого есть температура и влажность.

Итак, мы начинаем эту книгу с того, с чего её и следует начать — с масштаба.

Масштаб — это не деталь. Это главный аргумент. Всё, что будет сказано дальше — о формах жизни, о типах цивилизаций, об их судьбах, — будет лишь развитием этого базового тезиса.

Вселенная велика.

Она стара.

Она едина в своих законах.

И человек, являющийся всего-навсего подвидом обезьяны, — не уникальный эксперимент, а типовой представитель типового биологического процесса, идущего повсеместно и многократно.

Обезьяна не центр мироздания. Она просто одна из многих. И признание этого факта — первый шаг к тому, чтобы вообще начать что-то понимать о космосе и о себе.

В следующих главах мы разберём, что из этого следует. Почему формы жизни повторяются. Почему цивилизации возникают похожими. Почему они почти всегда заканчивают одинаково. И почему судьба Homo sapiens — не трагическая случайность, а закономерный финал.

Но прежде чем перейти к этим выводам, нужно было выбить табуретку из-под ног у антропоцентризма. Показать, что позиция «мы одни» не является ни научной, ни скептической, ни осторожной. Она является глубоко провинциальной.

Это не позиция разума.

Это позиция животного, не понимающего собственных масштабных ограничений.

С этого начинается всё остальное.

Глава 2. Статистика против веры

В предыдущей главе мы установили главное: масштаб Вселенной таков, что любое утверждение об уникальности земной жизни выглядит не просто сомнительным, а откровенно провинциальным. Но одного осознания масштаба мало. Человек устроен так, что даже признавая огромность чисел, он всё равно находит способы ускользнуть от их прямых следствий. Он кивает на масштаб, соглашается с цифрами — и продолжает думать по-старому.

Поэтому нам придётся пойти дальше и рассмотреть саму структуру мышления, которая позволяет человеку одновременно признавать триллионы галактик и верить в собственную исключительность. Это мышление не является научным. Оно является религиозным — независимо от того, носит ли его носитель халат священника или лабораторный халат.

Когда человек говорит: «Возможно, мы одни во Вселенной», он не делает научного заявления. Он исповедует веру.

Это важно понять сразу, потому что дальше все споры о внеземной жизни обычно скатываются в одну и ту же ловушку. Одна сторона приводит цифры, другая ссылается на отсутствие прямых доказательств. Одна говорит о вероятностях, другая — о том, что «мы же не видим». И обе думают, что ведут научную дискуссию.

Но одна из сторон наукой не занимается. Она занимается рационализацией собственного психологического дискомфорта.

Откуда берётся этот дискомфорт, мы уже говорили: мозг примата не приспособлен к восприятию больших чисел и космических масштабов. Но сейчас важно не это. Важно то, что этот дискомфорт порождает не просто ошибку, а целую систему ошибок — устойчивую, самовоспроизводящуюся и практически нечувствительную к аргументам.

Давайте разбирать её по слоям.

Слой первый: неспособность работать с большими числами

Это эмпирический факт, подтверждённый когнитивной наукой. Человек эволюционно приспособлен к оценке десятков, максимум сотен объектов. Размер стада. Количество врагов. Запасы пищи на зиму. Объём территории.

Всё, что выходит за эти пределы, перестаёт быть для него реальностью. Оно превращается в абстрактный шум.

Спросите любого человека, не имеющего специального образования, чем отличается миллион от миллиарда. Он скажет: «Ну, миллиард больше». Но насколько больше — он не чувствует. Разница между миллионом и миллиардом — это примерно разница между одиннадцатью днями и тридцатью годами. Миллион секунд — одиннадцать с половиной суток. Миллиард секунд — почти тридцать два года.

Теперь поднимемся на уровень выше. Триллион секунд — это более тридцати тысяч лет. Столько времени прошло с момента, когда последние неандертальцы ещё бродили по Европе, а до строительства первых городов оставались десятки тысячелетий.

А мы говорим о числах с двадцатью и более нулями.

Когда человек слышит «секстиллион планет», его мозг не создаёт никакого образа. Он просто ставит пометку «очень много» и движется дальше. Но «очень много» — это не количественная оценка. Это эмоциональный жест. Это способ сказать «я не знаю, сколько именно, но звучит внушительно».

Проблема в том, что от «очень много» до «значит, мы одни» — логическая пропасть. Но человек этой пропасти не замечает, потому что и «очень много», и «одни» находятся для него в одном и том же туманном облаке плохо формализованных представлений.

Слой второй: подмена вероятности убеждением

Теперь — ключевой момент. Даже если человек соглашается, что вероятность возникновения жизни на отдельно взятой планете может быть очень мала, он не понимает, что это означает в статистическом смысле.

Давайте проведём простой расчёт. Такой, какой может провести любой старшеклассник, не прогуливавший математику.

Предположим, что вероятность возникновения жизни на одной планете земного типа — один шанс на миллиард. Это ничтожно мало. Это означает, что из миллиарда планет жизнь возникнет только на одной. Звучит как аргумент в пользу нашей уникальности, не так ли?

Теперь подставим реальное количество планет.

Если в наблюдаемой Вселенной порядка 10²⁴ планет, то при вероятности один на миллиард (10⁻⁹) количество обитаемых планет составит 10¹⁵. Это квадриллион. Квадриллион планет с жизнью.

Квадриллион — это не «возможно, есть». Это «есть с подавляющей гарантией».

Но пойдём дальше. Предположим, что вероятность ещё ниже. Один шанс на триллион. 10⁻¹². Одна планета из триллиона.

При 10²⁴ попыток это даёт 10¹² обитаемых планет. Триллион.

Один шанс на квадриллион? 10⁻¹⁵. Даёт миллиард обитаемых планет.

Даже если мы дойдём до вероятности один шанс на квинтиллион (10⁻¹⁸), у нас всё равно останутся миллионы обитаемых миров.

И это мы говорим только о наблюдаемой части Вселенной. Только о той части, которую мы можем хотя бы теоретически увидеть. Что находится за горизонтом наблюдений — неизвестно, но есть основания полагать, что полный размер Вселенной на много порядков больше наблюдаемой части, а возможно, и бесконечен. И это мы еще не затрагиваем концепцию мультиверса.

Это элементарная статистика.

Но человек не думает в терминах статистики. Он думает в терминах нарратива.

Ему комфортнее представлять, что жизнь — это уникальное событие, потому что уникальное событие можно сделать центром истории. Можно построить вокруг него миф. Можно объявить его священным. А триллион обитаемых планет — это скучно. Это не помещается в миф. Это не льстит самолюбию.

Поэтому человек игнорирует статистику. Не опровергает — именно игнорирует. Она для него просто не существует.

Слой третий: аргумент от отсутствия

Дальше в ход идёт самый любимый аргумент: «Но мы же не видим никаких следов».

И здесь мы сталкиваемся с поразительной неспособностью человека осознать собственные наблюдательные ограничения.

Во-первых, радиосигналы. Человечество начало всерьёз излучать радиоволны в космос около ста лет назад. Эти сигналы распространяются со скоростью света. Это значит, что сфера наших радиосигналов имеет радиус около ста световых лет.

Сто световых лет — это ничто. Диаметр только нашей Галактики — около ста тысяч световых лет. Наши сигналы ушли на одну тысячную её поперечника. Большинство звёзд Галактики даже теоретически не могли нас услышать. И даже те, до которых сигнал уже дошёл, получили его в лучшем случае несколько десятилетий назад, а скорее всего — прямо сейчас. Ответ, если он будет послан немедленно, дойдёт до нас через соответствующий промежуток времени.

Требовать, чтобы мы уже получили ответ, — это всё равно что отправить письмо в соседний город и через минуту начать жаловаться, что адресат молчит.

Во-вторых, технологическое окно. Нет никаких оснований полагать, что другие цивилизации обязаны излучать радиоволны миллионы лет подряд. Напротив, мы уже видим на собственном примере, что эра мощного аналогового радиоизлучения может быть очень короткой. Мы переходим на кабельные сети, на оптоволокно, на направленные сигналы. Наше собственное радиоизлучение как цивилизации уже начинает снижаться, хотя технологии продолжают развиваться.

Если типичная цивилизация активно шумит в радиоэфире несколько сотен лет, а потом либо исчезает, либо переходит на другие технологии, то вероятность поймать этот короткий всплеск в конкретный момент времени исчезающе мала.

В-третьих, само предположение о том, что другие цивилизации обязаны пользоваться теми же методами связи, что и мы, является очередной формой антропоцентрического идиотизма. Мы открыли радиосвязь чуть более ста лет назад. Мы уже начинаем от неё отходить. Через двести лет мы, возможно, будем использовать что-то совершенно иное — то, о чём сейчас даже не догадываемся.

Ожидать, что другая цивилизация, опережающая нас в развитии хотя бы на несколько тысяч лет, будет общаться с помощью технологий, которые мы только что изобрели и уже почти устарели, — это всё равно что ожидать дымовые сигналы от спутников.

Отсутствие доказательств в условиях столь ограниченного окна наблюдений — это не аргумент. Это отражение технической примитивности вида, который только что слез с дерева и уже делает космологические обобщения.

Слой четвёртый: пузырёк пены

Теперь соединим всё вместе и посмотрим на картину целиком.

Хомо - это существо, которое появилось примерно сто тысяч лет назад в более-менее узнаваемом для нынешних нас виде . Это существо обитает на одной планете у одной звезды в одной галактике. Вся его история умещается в мгновение по космическим меркам. Массово читать хомо как вид начали всего-то около 150 лет. Его более-менее условно продвинутые инструменты наблюдения существуют несколько десятилетий. Его сигналы ушли на микроскопическое расстояние. И совсем не факт, что этот биологический вид просуществует еще хотя бы 100 - 200 лет.

И это существо заявляет: «Мы одни».

Это всё равно что пузырёк пены в океане заявил бы, что вода существует только внутри него. Он только что образовался, он просуществует ещё несколько секунд, он никогда не видел других пузырьков — но он уже делает онтологические выводы о природе океана.

Смешно? Да.

Но именно такова позиция человека, отрицающего внеземную жизнь.

Что на самом деле говорит наука

Наука не утверждает, что инопланетяне существуют. Наука говорит другое: на данный момент у нас нет прямых доказательств, но косвенные — а именно статистические, химические и эволюционные — указывают на высокую вероятность существования внеземной жизни.

Это не вера. Это оценка вероятностей.

Если у вас есть мешок с секстиллионами лотерейных билетов и вы знаете, что как минимум один из них выигрышный — потому что вы сами его вытянули, — было бы странно утверждать, что остальные билеты наверняка пустые. Особенно если вы проверили только три из них, и те — мельком, с расстояния в несколько световых лет, используя инструменты, которые только что изобрели.

Настоящий научный скептицизм говорит: «Мы не знаем, есть ли кто-то ещё. Но исходя из имеющихся данных, было бы удивительно, если бы никого не было». Это не утверждение. Это гипотеза, подлежащая проверке.

Но позиция «мы одни» — это не гипотеза. Это догма. Она не вытекает из данных. Она не подлежит фальсификации. Она не предлагает критериев проверки. Она просто постулирует исключительность — и затем подгоняет под этот постулат любые наблюдения.

Если данных нет — «вот видите, никого нет».

Если данные появятся — «этого не может быть, это ошибка измерений».

Если ошибку исключить — «это не разум, это природный феномен».

Если разум подтвердится — «значит, это божественный замысел, а не эволюция».