Маска и Перо

Об Эвелин Де Ля Рош Шут слышал постоянно. И не только на светских балах и встречах, куда иногда приходилось тайком пробираться. Даже среди его людей это имя звучало до зубного скрежета часто. Особенно о ней любили говорить студенты. Покровительница науки. Муза художников. Воплощение милосердия. Некоторые даже пытались писать сонеты в её честь.

- Что, ничего интересного не пишут? - уточнил Леон, ничуть не обидевшись, что его явно не слушали. Он подобрал газету с любопытством разглядывая страницу. - О, Эвелин Де Ля Рош.

- Если мне попадётся хоть одна газета, где не будет этой фамилии, клянусь, я повешу её в рамочку в своей комнате, - раздражённо фыркнул Шут, мыслями возвращаясь к загадочной брюнетке.

- А мне казалось, ты у себя на стене вешаешь только газеты с собой на первой странице, - съехидничал в ответ Леон. - Да и чего ты раздражаешься. Я вот не прочь видеть в газетах такую красавицу почаще.

Леон специально выставил руку со страницей так, чтобы портрет оказался ровно на уровне глаз Шута. Тот невольно вновь окинул её взглядом и… Замер. Шут стремительно выхватил газету жадно вглядываясь в черты лица. Конечно, они не так хорошо передавали внешность оригинала, но он не мог ошибиться. Сейчас, когда нельзя было отвлечься на знаменитые золотые локоны или синие глаза, когда волосы на портрете казались чёрными из-за типографской печати он просто не мог её не узнать. Губы Шута растянулись в улыбке, а потом он и вовсе рассмеялся.

- Знаешь, ты начинаешь меня пугать, - как-то задумчиво произнёс Леон. Казалось в голове он уже подыскивал подходящий диагноз.

- Дружище, знаешь, кто оказывается упал сегодня в мои объятья и с кем у меня был ночной променад по крышам? - его голос всё ещё дрожал от смеха.

- И с кем? - вмиг забыв о диагнозах Леон даже слегка наклонился вперёд, ожидая ответа.

- С идеальной Эвелин Де Ля Рош, чей портрет смотрит на нас с этой бумажки! - с театральной торжественностью провозгласил Шут и тут же вновь рассмеялся. - Я сбегал от людей Морлока с его будущей невесткой.

- Она?! Ты уверен? - Леон застыл в полном шоке, забыв закрыть рот. Всё, что он знал о Эвелин Де Ля Рош никак не вязалась с тем, что ему сейчас сказали. Эта спокойная аристократка с вежливой улыбкой и идеально уложенными золотыми волосами никак не могла бегать по крышам в парике и чужом платье.

Когда Шут наконец отсмеялся на его губах всё ещё оставалась ехидная усмешка, но в голос вернулась серьёзность командира.

- Найди про неё всё, что только сможешь. Любые, даже незначительные, детские истории, сплетни, слухи и прочее. С кем она общается? С кем тайно встречается? Даже что ест на завтрак. Мне нужно знать всё.

Леон отмер и серьёзно кивнул, тут же покидая тесную комнатушку. Оставшись в одиночестве Шут продолжал смотреть на портрет. В его глазах за прорезями маски всё больше разгорался охотничий азарт.

- А ты оказывается непревзойденная актриса, мадемуазель Крыша. И какой же секрет скрывается за твоей маской?

Глава 4. Салонные сплетни и явление маски

В ту ночь Эвелин с трудом помнила, как вернулась домой. Мысленно она всё ещё была на крышах Пертрена и уворачивалась от пуль жандармов. Как будто разум находился в плену нескончаемого кошмара, а рассвет всё не спешил его развеивать. На трясущихся ногах она прокралась в родовое гнездо, где тут же попала в заботливые руки Мари. Служанка не спала всю ночь и почти плакала, глядя на порванное платье и испорченные перчатки госпожи.

- Какая же я глупая! Отпустила вас одну! Как я могла? Нужно было последовать за вами, - бормотала и вздыхала Мари, пока помогала Эвелин раздеться, а увидев синяки и царапины, скрывавшиеся под одеждой и вовсе почти заплакала.

- Не беспокойся, Мари. Я выделю тебе средства на новое платье, - Эвелин старалась говорить мягко, но с трудом ворочала языком. Будто разум сопротивлялся самой мысли открывать рот, и девушка делала над собой усилия, выдавливая слова. Речь выходила неестественно ровной и тихой.

- Да не в тряпках дело, мадемуазель Эви! На вас живого места нет! Сейчас подготовлю вам ванну с целебными травками, а потом синяками вашими займёмся, - она запеленала госпожу в халат и отправилась набирать воду, попутно снося столик у камина. Эвелин сидела и просто смотрела в потолок. Медленно она потянулась к своей голове и сняла чёрный парик, из-за которого её не сразу признал Леблан. Наставник… Через сколько он назовёт жандармам имя Лебедя? День? Три? Когда дядюшка Валериан придёт в их дом не как желанный гость, а как глава Тайной канцелярии? А если её личность станет известна не только Морлоку? Перед мысленным взором предстала белая маска с нарисованной улыбкой. Возможно, Шут был там не просто так. И если Леблан работал вместе с ним, был на стороне революционеров… Тогда они могут знать, кто автор “Карнавала”. Она покачала головой. Нет. Это было просто невозможно. Всё, что происходило, было просто невозможно. Ошибкой. Как Эвелин Де Ля Рош, одна из пяти цветков империи, эталон молодой аристократки двора могла стать преступницей в розыске? И всё из-за шалости. Глупой писанины, чтобы убить время.

Эвелин решительно встала и тут же слегка пошатнулась. Удержавшись за спинку кресла, она упрямо направилась в соседнюю комнату, где в глубинах тумбочки пряталась проклятая рукопись. Найдя исписанные листы, она вернулась к камину. Сжечь корень всех бед. Улику, подтверждающую её вину. Девушка уже занесла руку над огнём, когда свет пламени осветил строчки. “Месье Порядок держал своих самых верных марионеток в прекрасном золотом дворце. Но это была пещера без выхода.” Рука застыла в воздухе. Она помнила, как писала эти строчки. Помнила, как ради этой фразы залезала в философский труд, ища притчу о пещере и огне, чтобы убедиться в уместности отсылки. И это был не единственный раз. Ради написания она пытала вопросами Мари, выглядывала из окон кареты и подглядывала за горожанами, куда усерднее слушала разговоры мужчин о политике, а вечерами зарывалась в книги по истории империи, читала биографии правителей. Никогда в жизни до этого она не была столь увлечена чем-то. Никогда не писала с горящими глазами, изливая эмоции на страницы. Никогда не тратила на что-то не только свои силы, но и… Душу.

Эвелин опустила руку и упала обратно в кресло. Пальцы заскользили по чернильным буквам на страницах. Тогда ещё безымянная рукопись была совсем небольшой. Всего в ней было пять глав и пролог. Это был рассказ о кукольнике, который называл себя месье Порядок. Когда-то он создал себе живых марионеток и дал всем свои роли. Но время шло. И сам Порядок, и его творения начали забывать, для чего были созданы, погружаясь всё больше в пороки и грязь. И вот однажды появился новый, молодой кукольник - месье Свобода. Он победил месье Порядок, а марионетки ликовали. Старые нити, что уже покрылись плесенью, наконец лопнули. Но на этом история не закончилась. месье Свобода назвался месье Новый Порядок. Новые нити были куда лучше старых, и все были счастливы… Но со временем молодой мастер начал забывать всё, как и его куклы.

Думая над этим сейчас, Эвелин могла понять, почему текст так приглянулся подпольной печати. Кроме откровенного призыва к свержению старого порядка, в “Карнавале” легко угадывалась жизнь разных сословий и пороки современного общества. Вот только сама Эвелин никогда не писала это с мыслями о революции. Она написала это, чтобы показать цикличность. Что как ни старайся, а всё будет тем же. Но люди прочитали иначе.

Девушка в последний раз посмотрела на рукопись, затем перевела взгляд на камин и прикрыла глаза.

- Не могу, - беззвучно прошептала она в пустоту покоев. Встав, Эвелин подошла к стене. Этому дому было двести лет, и строился он в те времена, когда в моде были секретные комнаты и ходы. Нащупав нужный камень, она заставила панель на стене отъехать. Здесь лежали письма брата и Софи, пара забавных записок Луи, любимые в детстве книги и особо дорогие сердцу подарки матери и отца. Не то чтобы девушка не доверяла кому-то в доме, но привычка прятать в тайник всё дорогое пошла из детства. Тогда маленькая Эви пользовалась этой панелью просто потому что герои любимых романов так делали. Единственной проблемой было то, что механизм со временем стал работать хуже и Эвелин пришлось приложить усилия, чтобы панель плотно закрылась. Только после этого она позволила себе вновь упасть в кресло и впервые за этот день почувствовать что-то похожее на облегчение.

***

После той ночи жизнь, казалось, вернулась в прежнее русло. Она как обычно вставала в восемь утра, встречалась с управляющим, совершала променады, посещала мероприятия. Её график был как всегда плотным и неизменным. Эвелин почти смогла убедить себя, что всё было сном, что она не Золотая Лебедь. Правда, стоило кому-то лишь упомянуть эту птицу, она едва сдерживалась, чтобы не вздрогнуть. Так же, как и с усилием сохраняла вежливую улыбку, когда кто-то заговаривал о “Карнавале” или Шуте.

С той ночи она ничего не слышала о Леблане, а спрашивать о нём у своего жениха или напрямую у дядюшки Валериана, Эвелин боялась. Вдруг это будет выглядеть подозрительно? Поэтому судьба наставника, пусть и предавшего её, беспрестанно царапала сердце. Как и газеты. Шут вернулся на первые полосы, но Золотого Лебедя газетчики полюбили не меньше. Они писали свои теории о личности автора, публиковали сведения о тех, у кого при задержании нашли экземпляр запрещённой книги, а цитат из книги на страницах газет встречалось столько, что можно было уже не читать сам “Карнавал”. Эвелин даже хотела перестать следить за новостями, но неведение оказалось страшнее, поэтому каждое утро, скрепя сердцем, она открывала новостной журнал.

Эвелин стояла перед трюмо и позволяла служанкам завершить её причёску. Золотые локоны бережно укладывали и украшали жемчужными шпильками. Белоснежные камни в волосах смотрелись элегантно, но не вычурно. Почти скромно, если не знать их цену. Одна из девушек уже почти закончила застёгивать нежно-сиреневое платье на спине госпожи и принялась расправлять складки. Лет десять назад, когда Эвелин ещё была маленькой, в высшем свете было принято носить тугие корсеты, которые приходилось долго затягивать, но, к счастью, мода сменилась и теперь женщины предпочитали куда более удобные корсажи.

- Всё готово, мадемуазель Де Ля Рош, - с поклоном сообщили служанки, отходя. Эвелин кивнула им, и те ушли. Девушка бесстрастно посмотрела на себя в зеркало, убедилась в безупречности своего вида и взяла перчатки.

“В следующий раз, если не найдёте подходящих, просто не надевайте их” - слова Шута, сказанные в ту ночь, промелькнули в сознании неожиданной вспышкой. На мгновение она вновь была в тёмном переулке, в парике перед преступником в маске. Эвелин стиснула зубы и резким движением натянула перчатки. Ей этот совет больше никогда не пригодится.

Экипаж с фамильным гербом уже ждал её у входа. Сегодня вечером Эвелин предстояло посетить салон вдовы Лармонт, с которым мог конкурировать лишь салон мадемуазель Винтеллы. Обе хозяйки с радостью открывали двери для писателей, поэтов, учёных, художников и видных личностей. Здесь происхождение не играло особой роли, если человек будоражил публику своими мыслями или если искусство прославило его на всю Пангею.

Единственной причиной, по которой салон мадемуазель Винтеллы был чуть менее посещаем, была Эвелин. Так повелось, что девушка имела приятельские отношения с ныне вдовой Лореной Лармонт, носившей в девичестве фамилию де Вилон. Лорена, как и Эвелин, была одним из пяти цветков Пангеи. И недолгий брак не смог отнять у неё звания одной из прекраснейших женщин империи. А когда два цветка собираются в одном салоне это невольно повышает популярность места.

Экипаж остановился у дверей салона, и слуги поспешили открыть двери для новоприбывшей гостьи. Внутри уже играла музыка, из люстр лился мягкий свет, а посетители салона вели беседы с бокалами в руках. Эвелин плавно шагнула внутрь, вежливо улыбаясь и отвечая на приветствия.

- Эвелин! Моя дорогая жемчужина. Как я рада, что ты почтила нас сегодня своим визитом. Признаться, я скучала без твоих выразительных взглядов и тихих комментариев, - Лорена, блистательно улыбаясь, встретила гостью, успев по пути игриво подмигнуть какому-то юноше, в ответ на комплимент о своей грации. - Сегодня твой жених не почтит нас своим присутствием?

Лорена Лармонт происходила из южной аристократии, поэтому и красота её была подобна палящему солнцу приморских городов. Чуть смуглая от природы кожа, хоть и не соответствовала эталонной бледности, была подобна шёлку. Высокий рост и статная фигура, которой в тайне завидовали все благородные дочери, вкупе с роскошными вьющимися чёрными кудрями и яркими зелёными глазами делали её похожей на яркую птицу или экзотический цветок, от которого сложно отвести глаза. Другие же сравнивали её со змеёй. Те тоже чаруют своей пластикой, пока не вонзают ядовитые клыки. Эвелин всегда находила это сравнение не совсем подходящим жгучему характеру Лорены. Девушка видела в приятельнице скорее зеленоглазую пантеру.

- Адриан сегодня не сможет прийти, так что, к сожалению, вам придётся наслаждаться только моим обществом, - ответила Эвелин, попутно рассматривая гостей. Многих она знала, но сегодня Лорена пригласила известную певицу Главного театра. Та пока лишь распевалась и мило общалась с гостями. Ещё девушка заприметила нескольких “новых аристократов”. Так называли купцов и горожан, купивших титул за деньги или удачно вступивших в брак, что, в сущности, было одно и то же. К сожалению, к титулу не прилагалось ни соответствующее воспитание, ни образование, ни вкус. Даже сейчас их нетрудно было определить в толпе. Они говорили слишком громко, а держались чересчур вальяжно. Не помогали и броши в россыпи камней, и яркие костюмы. Истинный аристократ был обучен сдержанности и вкусу. Его статус был виден не по блестящим украшениям и дорогим костюмам, а по осанке, манерам и безупречному образу. Лишь вглядываясь в его детали можно было понять истинный достаток.

- Вы слишком пристально смотрите на этих парвеню, дорогая, - насмешливо заметила Лорена. - И слишком предвзяты. У этих месье тоже есть интересные мысли и идеи.

- Нисколько не сомневаюсь в наличии у них мыслей, лишь в их воспитании, - Эвелин отвела от них взгляд, возвращая его к Лорене. Та усмехнулась, делая глоток из бокала и как-то мечтательно вздохнула, переведя взгляд на стеклянную дверь балкона.

- Понимаю, что вы только прибыли, но не составите мне компанию на балконе? В зале слишком душно, - хозяйка вечера вопросительно посмотрела на собеседницу, но даже в этом была лёгкая игривость заговорщика. Лорена знала о любви своей гостьи к тишине, поэтому не сомневалась в положительном ответе.

- Почту за честь составить вам компанию, - иронично ответила Эвелин.

Широкий балкон был украшен каменными вазонами, в которых, несмотря на приближение осени, всё ещё цвели алые цветы, отдалённо похожие на лилии. Тишина здесь казалась спасением после шума зала, а воздух пах сыростью, городом и ночью. Лорена запрокинула голову, глядя на небо.

- Ах, какие же тут всё-таки тусклые звёзды. У нас на юге ночи темны, но звёзды сияют ярко, как тысячи огней над морем. Благодаря их свету не нужны лампы и свечи. А как прекрасна лунная дорожка и белая пена волн моря? Помню, как любила купаться ночью и вода была тепла, как парное молоко, зато днём она становилась прохладой и спасала от жара полуденного солнца, - она мечтательно смотрела вдаль, будто отсюда могла разглядеть южные звёзды и пену волн.

Эвелин слушала, представляя все те чарующие картины, что ей описывала Лорена. Сама она никогда не была на юге империи, поэтому истории приятельницы для неё были похожи на сказку.

- Раз вы так скучаете по родным краям, почему после смерти вернулись сюда? У нас нет столь чудесных пейзажей. - она хотела ещё сказать, что свободы в Пертрене при нынешнем императоре тоже, куда меньше, чем в других регионах, но промолчала. Дочери Де Ля Рош не стоило даже косвенно критиковать политику и власть. Особенно сейчас.

- Вам же известно, что южный регион исторически отличался независимостью? - грустно улыбаясь, спросила Лорена. Эвелин кивнула. Юг был богат плодородной землёй, рыбным промыслом, сырами и винами. Помимо этого именно оттуда вглубь страны шли торговые маршруты, что делало этот регион экономически независимым. Это была одна из основных причин, почему и во времена феодальной раздробленности, и позже именно эти земли с большой неохотой принимали власть монарха и только на своих условиях. Изменить это смог только дед нынешнего правителя - Ричард VII.

- В моих родных землях всегда пахло свободой и нравы были куда более вольные, чем у столичной знати. Но сейчас... Сейчас от прежних времён мало что осталось. Волею нашего императора Рудольфа, чтоб ему долго правилось, - пожелание южанки прозвучало хлеще, чем ругательство старого матроса.

- Вы о новых пошлинах? - аккуратно уточнила Эвелин. Она только слышала о них и читала в новостях.

- Вы правильно поняли, дорогая, - невесело усмехнувшись, отсалютовала ей бокалом Лорена. - Он начал вводить ограничения три года назад. Сразу после неудавшегося Собора трёх. Но с тех пор всё стало только хуже. Мои друзья на Юге писали, что возможно там введут комендантский час. Так что в столице сейчас куда легче дышится.

Эвелин чуть сильнее сжала бокал. Новости вызывали в ней недовольство и злость, но девушка как всегда почти полностью задавила их. Она сочувствовала хозяйке салона. Но, возможно, такие нововведения были лучше возможных беспорядков.

- Думаю, у нашего императора могли быть причины для подобных мер, - слова прозвучали почти вопросительно, и Лорена улыбнулась ей почти со снисхождением.

- У этой причины белая маска и острый юмор, - заметив, как собеседница слегка поморщилась, вдова почти рассмеялась. - Верно, дорогая. Нашего императора пугает, что Шут может найти себе друзей в южных краях. Возможно, эти волнения и не беспочвенны, но мне это неизвестно.

Лорена кинула на Эвелин насмешливый взгляд и сказала уже в дверях балкона, улыбаясь своей коронной улыбкой хитрой кошки.

- Моя жизнь, на счастье, мало связана с политикой, поэтому предпочту наслаждаться огнями моего салона. Хорошего вечера, мадемуазель Де Ля Рош.

Эвелин задержалась на балконе ещё на пару мгновений. Разговор осел тяжестью на душе. Такое бывает, когда ты наблюдаешь за сбоем механизма, который исправно работал всю твою жизнь. Лорена сказала, что давление на юг усилилось три года назад. Девушка хорошо помнила те события. Тогда Пангея проигрывала войну, начатую Рудольфом III для поднятия авторитета страны на международной арене. Войска терпели поражение, в стране поднялась волна недовольства и тогда объявили о созыве Собора трёх. Это был совет из представителей трёх сословий: духовенство, дворянство и третьего, включавшего всех остальных. В последний раз он собирался только при Ричарде VII. Многие думали, что таким образом нынешний император наконец решил прислушаться к своим подданным и их проблемам. Однако Собор распустили раньше, чем они успели к чему-то прийти. Причиной стало событие, которого никто не ожидал. Революция в соседней стране Аргонии. Монаршую семью свергли, а ведущим сословием стали нувориши и парвеню. Дельцы, возомнившие себя знатью.

Рудольф III испугался, что подобное произойдёт и в Пангее. Собор распустили, цензуру усилили, как и Тайную канцелярию. Но Эвелин запомнила тот год по совершенно иной причине. Брат Эвелин не вернулся тогда с войны. Он не умер. Но предпочёл жизнь за границей возвращению домой. Отцу Лоран написал, что война расширила его горизонты и он хочет посмотреть на жизнь в других странах. Эвелин же пришло письмо, в котором брат писал о своём восхищении свободой взглядов в Аргонии и других государствах. На их фоне родная Пангея кажется клеткой, в которой он более не хочет сидеть. Тем не менее брат исправно писал письма любимой сестре и матери.

Эвелин сделала небольшой глоток из своего бокала. Она не любила вкус вина. Даже лёгкого, которое подавалось на приёме, но статус обязывал на вечерах пить этот горький напиток. Сейчас это оказалось кстати. Вкус вернул девушку к реальности, и она двинулась обратно в зал.

Время шло незаметно. Она приветствовала знакомых, иногда останавливалась, слушая дискуссии о природе человеческой души. Данный вопрос к неудовольствию церкви всё чаще стал волновать людей, чему способствовало развитие медицины и других наук. Но больше девушку заинтересовал горячий спор между месье Мартеном, буржуа лет 60, который поставлял камень для строительства многим знатным домам, и студентом. Его Эвелин либо не знала, либо не помнила.

- Извольте, молодой человек. Всем известно, что власть монарха одобрена единым Богом. Он управляет землями, а помогают ему три сословия. Духовенство, которое молится за страну, знать, которая защищает страну, и третье сословие, как мы с вами, которое работает для страны. И такой уклад уже многие века! А вы говорите какую-то небывалую околесицу, - густые брови Мартена были недовольно сведены, и он буравил взглядом молодого человека перед собой.

- Ваши понятия давно устарели, месье! Как писал Рассел, люди равны между друг другом как элементы природы равны между собой. А власть монарха лишь результат общественного договора и воплощение воли народа. Если бы мы изучили законы мира, то смогли бы построить идеальное общество, а не топтаться на месте столетиями! - пылко возражая оппоненту, юноша не заметил, как повысил голос.

- Вот из-за подобного бреда и запретили труды Рассела. И правильно сделали! - мужчина махнул рукой, показывая всё своё пренебрежение к философу. - Природа одно, человек же существо совсем иное. Посмотрите на Аргонию. Там начитались подобных трудов, нарушили божественный порядок. И в итоге только хаос и смерти. И монарха они спустя два года всё равно вернули на трон.

- Вернули, но власть ограничали. И теперь живут лучше прежнего, - заверил студент. - А жертвы… Это была плата за строительство идеального мира.

- Извините, месье, вы хотите сказать, что, если бы вам прямо сейчас сказали, что ради строительства вашей утопии нужно насадить ваше тело на пику и выставить на три дня, то вы бы согласились немедля? - Эвелин иронично приподняла бровь, глядя на студента.

- Мадемуазель Де Ля Рош? - встретившись с её синими глазами юноша поспешно спрятал свои за русой чёлкой и слегка покраснел. - Я… Ну… Может быть…

- Сколько уверенности в голосе, месье, - рассмеялся Мартен и тепло улыбнулся Эвелин. - Ваши замечания как всегда точны, мадемуазель.

Девушка кивнула в ответ, пряча усмешку в уголках губ. Мартен всегда производил на неё хорошее впечатление и Эвелин симпатизировала этому старику. Поместье Де Ля Рош не раз покупало у него материалы и этот буржуа всегда был честен в сделках. Однако она сама тоже читала труды Рассела до того, как их запретили. Конечно, некоторые его мысли казались ей если не наивными, то идеалистическими, но теория общественного договора ей была близка. И если бы молодой человек не говорил так просто о крови, то, возможно, она и встала бы на его сторону.

- А я вот слышала, что на Востоке верят в божие благословение. Если оно у правителя есть, то государство процветает и свергнуть правителя не получится. Если засуха или неурожай, то правитель утратил благословение, а тот, кто его убил, наоборот, получает, - вклинилась в разговор молодая дворянка с горящими глазами. Эвелин видела её несколько раз на приёмах и запомнила из-за рыжего отлива в волосах. Кажется, её звали мадемуазель Жаннет.

- На Востоке и в единого Бога не верят. Так что подобная дикость нисколько не удивляет, - отмахнулся Мартен, но Эвелин уже не смотрела на них. Её внимание привлёк спешащий слуга. Слишком обеспокоенным и даже испуганным было его лицо, когда он подошёл к флиртовавшей с каким-то вдовцом Лорене. Лицо той вмиг посерьёзнело, стоило ей услышать новости. Стоило слуге отойти. как Лорена поднялась на сцену и аккуратно постучала по бокалу, чтобы привлечь к себе внимание.

- Дорогие гости! Мне прискорбно это сообщать, но я вынуждена прервать сегодняшнюю встречу. На соседней улице толпа горожан хотела обокрасть пекарню. Это переросло в протест. На данный момент наши доблестные служители порядка уже на месте, но из опасений, что недовольные могут пойти сюда, вам стоит сейчас же вернуться в родные дома, избегая Розовой улицы. Приношу извинение за подобное завершение вечера, - она слегка склонила голову, завершая речь. Гости загудели, музыка прервалась. Кто-то сразу предпочёл как можно быстрее направиться на выход, кто-то обсуждал услышанное. Лорена же уже отдавала распоряжения слугам. Эвелин поставила бокал на столик. Медленно, будто боялась расплескать содержимое. Она сделала глубокий вздох. Потом ещё один. Протесты происходили время от времени, но никогда ещё Эвелин не оказывалась к ним так близко. И редко подобное начиналось не с выкрикивания лозунгов, а с попытки ограбить магазин. Скорее всего, причиной послужил рост цен на хлеб.