
Полная версия:
Дориан
Лента на глазах развязалась, сползая к полу, и это дало Дориан больше свободы. Теперь она видела пространство и знала, куда может шагнуть. Как птица, вызволенная из клетки.
Шейд продолжил выдавливать из себя остатки небрежности, хотя желание любоваться ею превышало. Однако быстро растерялся, когда она коснулась руками его тела.
Эта близость оказалась слишком резкой. Не приятной, а какой-то, наоборот, небрежной. Такое быстрое развитие событий сбивало с толку.
— Представь, что мы прямо сейчас выступаем на сцене. У тебя нет чувств. Ни стеснения, ни страха. Вокруг сотни тысяч людей, которые смотрят только на тебя. Тебе нельзя останавливаться. — ее руки скользнули по его телу. Она повернулась в его руках, продолжая подчиняться велению мелодии. — Нет никаких ограничений. Главное — ты должен продолжить танцевать.
Это смутило его ещё больше. Особенно после того, как она дотронулась пальцами до его лица.
В своих движениях она была безвольной. Делала всё, что было дозволено душой. Она была невероятна. Красива. Грациозна. И он не мог позволить себе опорочить ее.
Возможно, именно это не позволило ему сдаться. Собрав в голове все ее наставления, он пытался подражать Дориан. Вторить ее движениям. Пытаться стать с ней единым организмом. Он и правда старался. И в какой-то момент чувство стеснения пропало. Шейд смог вдохнуть полной грудью, разделяя ее чувства.
Это был не просто танец. Будто немой разговор, в котором она хотела о чем-то ему рассказать. Только он не понимал, что именно. И возможно, ему не хватало лишь пары секунд, чтобы распознать ее посыл. Но музыка оборвалась. Их тела застыли. А со стороны послышался ряд громких аплодисментов.
Шейд встревоженно обернулся, замечая весь набор артистов, смотревших на него, и от этого по спине побежали мурашки. Желудок свело привкусом железа.
— Ну, — Мьют заговорил первым, окончательно разрушая магию момента. — И каков ваш вердикт?
— Я забираю его в ряды своих танцоров, — отдышавшись, ответила Дориан. — Пара тренировок — и я сделаю из него профессионала.
Шейд видел, как Лаф довольно сжимала ладони, чуть ли не прыгая на месте, и как остальные оценивающе кивают головами, подтверждая его место. И не знал, что чувствует.
Будучи полицейским, он никогда бы не подумал, что ему придется танцевать при подобных обстоятельствах.
— В таком случае на сегодня тренировка окончена. — Дориан коснулась его плеча, слегка погладив. — Разводить хореографию начнем завтра. Вечером можешь с ребятами сходить на растяжку. Пластика у тебя и правда есть, но этого недостаточно.
Она достала из-под манежа бутылку воды и сделала пару больших глотков.
Артисты растворились за его пределами также быстро, как и появились. Они вновь остались наедине.
Заколов волосы заколкой, Дориан собиралась уйти, но Шейд неумышленно дотронулся до ее плеча, ещё не до конца осознавая мотив этого действия.
— М?
Шейд смотрел на нее, отчетливо видя в улыбке ту самую маленькую девочку, которой вот-вот должно было исполниться пятнадцать.
— Ты… — его рука скользнула к ее подбородку, где от пудры уже не осталось и следа, но он быстро одернул ее. Почему-то считал, что не имеет права ее вот так вот трогать. — Помнишь меня?
Ее глаза на миг стали шире. Она попыталась скрыть свое удивление за пеленой невозмутимости, но он успел разобрать толику паники. И это расставило все недостающие детали по местам.
— Может быть, тебе доводилось видеть меня на представлениях? — она закрыла бутылку крышкой, направляясь в сторону выхода.
— Да, вероятно…
Он не знал, что сказать еще.
Может, не помнила всего, но точно понимала, кто он.
— Если за пределами цирка у тебя есть тот, кто дорог тебе… Лучше вернись. Пока есть такая возможность. — она оглянулась, посмотрев на него через плечо, и добавила совсем тихо: — Потому что уйти из цирка потом будет нельзя.
Она скрылась за тканью, а Шейд так и остался стоять у манежа, ощущая, как внутри взрываются искры тревоги и злости.
Глава шестая
«Иногда я просыпаюсь и не могу вспомнить, где я. Несколько секунд я просто лежу, смотрю в потолок, и мне кажется, что я снова там. В той комнате. Я чувствую запах дешевого одеколона, слышу, как скрипит половица за дверью, и моё тело сжимается в комок, потому что мне кажется: сейчас он войдёт. Я не вижу его лица в темноте, только длинные, пухлые руки. Это длится всего пару минут. Вскоре я понимаю, что это просто был сон, что я дома, что рядом спит Сайленс, и я снова могу дышать. Но каждый раз, когда я закрываю глаза, оставаясь одна, я возвращаюсь туда…»
Из дневника Дориан. Запись 94Цирк постепенно готовился ко сну. Становилось тихо. Артисты скрылись в комнатах, и только Шейд остался сидеть у тлеющего костра. Он не мог уснуть. Слишком много мыслей, которые он уже не мог игнорировать. Его преследовало чувство дикой паники. Она была не явной. Скрывалась под кожей, но он чувствовал ее покалывания. Шейд словно всегда был на виду. Где бы не находился, где бы не прятался — его видели все.
Игнорировать странности этого места он уже не мог.
Тем не менее, покоя не давало не это. Самым возмутительным во всем этом были номерные знаки.
Лаф говорила, что они приходят сюда по собственной воле. Тогда смысл в этих знаках?
«…потом нельзя будет уйти» — значит, эти номерные знаки служили своеобразными оковами? Иначе, почему нельзя будет уйти?
Он бы задал Лаф еще тысячу вопросов, если бы мог. Но нельзя было выглядеть слишком дотошным. Если истинный мотив всплывет наружу, его могут линчевать. В этом он не сомневался. Разговор о смерти таинственной Розы это подтверждали. Тоффи сказал, что она была вторым номером. Мьют же твердил, что она мертва, несмотря на то, что Дориан это отрицала. Выходит, его тоже решат убить, если он захочет уйти?
За спиной что-то щелкнуло, указывая на чье-то присутствие. Впервые. Учитывая, что все здесь передвигались бесшумно. Это, к слову, тоже вызывало вопросы.
Из темноты показался светлый силуэт, а после из отражения пламени вышла Сайленс. Она медленно кралась к нему, сжимая в руках многострадального зайца. Вид ее был потрепанный. На глазах блестели слезы.
Шейда ее вид растрогал за секунду.
— Зашей… — Сайленс шмыгнула носом и достала из кармана моток темных ниток с воткнутой в него иголкой. — У меня не получается.
Шейд взял зайца. Лапка болталась, едва держась.
— Садись, — он похлопал по бревну рядом с собой.
Она села рядышком и вытерла слёзы кулаком.
— Ты сама пыталась? — он заметил красные точки на ее пальцах.
Сайленс кивнула.
Шейд, в общем-то, не умел шить, но отказать не позвала собственная эмпатия. Он продел нитку в иголку и принялся пришивать лапку к тельцу.
Сайленс внимательно следила за движением его рук, запоминая, чтобы на будущее справляться с таким самостоятельно.
— Сколько тебе лет?
Она помолчала, вытягивая перед собой ладошку с четырьмя оттопыренными пальцами.
— Ого, — он улыбнулся. — Уже совсем большая.
Сайленс придвинулась к нему ближе.
— Откуда у тебя этот заяц?
Шейд играл нечестно. Он не мог устроить допрос артистам, поэтому решил воспользоваться ребенком.
— Дориан подарила, — буквы в речи малышки слегка западали. Она картавила, но это было нормой для такого возраста. — Это ее заяц.
Ну вот и все. Сомнений не осталось никаких.
Шейд протянул ей зайца, щелкнув по носу.
— Держи.
Сайленс едва ли не выхватила его из рук и убежала в темноту, даже не сказав «спасибо».
Шейд усмехнулся. Нитка с иголкой остались у него. Что ж, он достаточно бездействовал, чтобы теперь начать детальное расследование. Нужно будет набросать план перед сном и приступить к изучению улик завтрашним утром. Немного последить за каждым и сделать промежуточные выводы.
Подходя к своей комнате, Шейд увидел горящие рядом огни. В проходе между хижинами стояла Дориан, о чем-то беседуя с Тоффи. На руках у нее уже сладко спала Сайленс, продолжая сжимать пальцами реанимированного любимца.
Дориан покачивала девочку, не замечая Шейда. Он замер на мгновение. Посмотрел на них и прошел мимо.
Ожидаемый комнатный мрак обратился бледным светом. Глиммер сидел на ковре, прислонившись спиной к стене, и что-то читал.
— Ты не спишь?
Глиммер насупился.
— Я не такой правильный, как ты думаешь.
— Что читаешь?
— Научную фантастику, — он перелистнул страницу.
Шейд озадаченно изменился в лице.
— Что?
— Ничего. Просто ты не похож на человека, тяготеющего к этому жанру. Больше сходишь за хулигана.
Глиммер цокнул языком.
— А ты больше похож на копа, чем на артиста, но я же молчу.
Шейда огрело ледяной лавиной. Он оторопело таращился на Глиммера, не зная, как на такое стоит реагировать.
— Что, угадал?
Шейд предпочел вообще ничего не говорить, чем пытаться как-либо оправдаться.
— Трусоват ты для копа, — выдохнул Глиммер и отложил книгу в сторону.
— Почему ты здесь?
— Потому что это моя работа? Мне нравится выступать. Во время представлений я… чувствую себя свободным.
Подобное признание прозвучало весьма неожиданно.
— И что, ты никогда не думал уйти отсюда?
Глиммер усмехнулся.
— Боюсь, что даже если я когда-нибудь допущу подобную мысль, оставить здесь этих людей уже точно не смогу.
Его слова звучали двусмысленно со всеми подозрениями Шейда, но он не стал уточнять.
— Ну, а платят вам сколько?
Глиммер взглянул на него исподлобья. Брови изогнулись дугой.
— Ты контракт не читал? — спросил он, но сразу же осекся, осознав свою какую-то глупость. — А… ну, в общем-то, нам не платят.
— Что? — сказать, что это вызывало еще больше вопросов, было слишком просто. — Тогда какой во всем этом смысл?
— Почти все здесь — дети-сироты. Выступали раньше на рыночных площадях, спали в развалинах. Отец дал нам кров, семью, любовь, возможность показать себя. А мы взамен трудимся на его материальное благо.
— Хочешь сказать, вам не платят вообще ничего?
— Ну, отец может дать денег, если попросить. Но ему нужно будет в деталях расписать, на что они нужны, и после предоставить чеки. Большую часть прибыли с выступлений Отец тратит на благотворительность в детские дома.
— Значит, выйти отсюда в город можно?
— Можно, но под руководством одного из артистов, пребывающих здесь больше трех лет.
Шейд отреагировал замешательством. Каждая новая подробность пребывания этих людей в этом месте делала их все больше похожими на секту. Номерные знаки, чтобы привязать их к себе. Клички, как у животных. Тотальный контроль, как финансовый, так и физический.
Как можно было добровольно находиться здесь? Вся былая свобода показалась ему простой иллюзией. Даже танец Дориан в его голове стал выглядеть надуманно. Как будто двигалась она по велению кукловода.
Что же тогда привело ее в столь ужасное место?
— Как Сайленс сюда попала?
Учитывая ответ Лаф, можно было предположить, что девочка не является Дориан дочерью. Иначе скрывать это не было бы смысла.
— Почему ты спрашиваешь?
Глиммер сощурил глаза.
— Просто интересно. Кроме нее здесь нет маленьких детей.
Глиммер помедлил. Вероятно, не хотел отвечать. Или думал, что стоит сказать.
— Дориан спасла её. Когда той еще и полугода не было.
— Выходит, Дориан заменила ей мать?
— Дориан всем нам заменила мать.
С каждым новым признанием история становилась путанее. Имеющиеся факты лишь сильнее расплывались.
— Тогда почему Сайленс называет её по имени?
Глиммер удивленно захлопал ресницами.
— Чего?
— Сайленс называет Дориан по имени. Почему не мамой?
Лоб Глиммера избороздили морщины.
— Сайленс не говорит. Она немая.
Шейд замер.
Глиммер посмотрел на него с толикой подозрения, но не стал расспрашивать. Молча убрал книгу на тумбу и залез на верхний ярус.
Шейд продолжил сидеть. Он не мог пошевелиться.
Сложно было сообразить, что напугало его больше. Знаки на груди, бесшумное передвижение, чувство постоянно слежки или девочка, которой не дано было говорить.
— Спать ложишься? — выглянул сверху Глиммер. — Я собираюсь тушить свет.
Шейд лёг на кровать и уставился в просвет между прутьев матраса.
Он закрыл глаза. На минуту. Потом открыл и тут же снова закрыл, чувствуя, как внутри клокочут от страха внутренности.
Глиммер склонился со второго яруса, откуда-то достал деревянную маску и пялился своими темными глазами на него, причудливо изогнувшись. Тело его вывернулось так, словно он переломал себе пару костей.
Шейд забыл, как дышать.
Он глубоко втянул носом воздух, пытаясь привести себя в чувства. И когда открыл глаза вновь, свет в комнате уже не горел.
Шейд вытянул руки перед собой, проверяя, нет ли кого-то возле него, после чего укрылся одеялом по самый подбородок.
Ему просто померещилось. Во всяком случае, он пытался убедить себя в этом. И у него получилось бы, если бы не тихий голос, звучавший отовсюду.
— Эллиот…
***Лаф ненавидела город. Его людей, в головах которых таились демоны. Грязные слухи, разлетающихся по всей округе в мгновение ока. Похотливые взгляды в свою сторону. Но, несмотря на все это, оставаться все время в цирке она не могла. Она, кажется, вообще больше не могла там оставаться.
Лаф любила свою нынешнюю семью, ставшую для нее целым миром. Любила брата, который, вне зависимости от пережитых ими событий, принял ее выбор и следовал по пятам. Любила Эмбер за ее глупые шутки и самый вкусный в мире сырный суп. Любила ворчливого Глиммера, умеющего поддержать лучше кого-либо в этом мире. Безумно любила Дориан, ее тепло и заботу, нежные руки, способные успокоить за считанные секунды, и ласковые слова. Любила малышку Сайленс, ее очаровательное молчание и жаркие объятия. И даже Мьюта, который иногда ее пугал, но также защищал и учил новым трюкам.
Лаф любила их всех, но при этом ненавидела систему, по которой им приходилось существовать. Она пыталась смириться. Все время, что ей довелось находиться в цирке, она убеждала себя, что семья, которую ей и Тоффи довелось обрести, в разы превышает тот кошмар, за счет чего они существовали. Но это больше не работало.
Увидев, как Дориан стирает с рук в озере несуществующую кровь, Лаф больше не могла притворяться слепой.
Она знала, что Дориан пришлось сделать. И что ей самой вновь придется в скором времени совершить этот грех, тоже знала.
Поэтому и пришла сюда в очередной раз, чтобы заработать. В самый дальний конец Нортгема, где фонари горели вульгарным светом.
Лаф остановилась у крайнего переулка, куда другие девушки не доходили. Зато доходили самые извращенные парни, мужчины и даже дедушки.
Это был не первый раз. Не второй и даже не десятый. Лаф сбилась со счета, когда отвращение к себе обвилось тугой лентой вокруг шеи.
Скинув с плеч плащ, она расстегнула верхние пуговицы своей рубашки, приподняла повыше светлую юбку с вышитыми на ней рюшами и небрежно поправила волосы, делая вид стеснительной девочки, оказавшейся здесь совершенно случайно. Мужчин такое заводило. Печальный опыт шептал истину эхом в ее голове.
Потерев запястье, Лаф обреченно выдохнула, едва ли не всхлипнув.
Она любила Дориан. Больше жизни, кажется. За все то, что она для нее сделала. Но она совершенно не заслуживала ее любви, потому что знала, как Дориан относилась к насилию. Как Дориан пережила его и как старалась уберечь их всех от этого, в то время как сама Лаф добровольно угодила в эту яму.
Но разве был у нее выбор?
Ее трясло от мысли о том, что она убийца. Что им всем приходилось быть убийцами, лишь бы сохранить семью и друг друга.
Лаф так больше не могла. Она хотела бежать. Бежать со всеми. Но для этого нужны были деньги. Деньги, которые…
— Ты опять здесь, —
Мужской голос тревогой вытащил ее из пучины мрака.
Лаф встретилась с ним взглядами, кажется, благодаря судьбу за то, что сегодня и именно этот юноша настиг ее хрупкую душу.
— Идем. Ты замерзла.
Без всяких возражений она поплелась следом.
Мужчина перед ней выглядел солидно. Широкоплечий, высокий, с длинными, почти как у Тоффи, волосами. По сравнению с ним она выглядела совсем маленькой.
В отличие от остальных особей мужского вида, желающих поскорее бы трахнуть ее, этот парень сам никогда не предлагал ничего подобного.
Когда они встретились впервые, Лаф удивилась, что он полночи, которые она могла посвятить этому месту, просто рассказывал ей о себе. Ему не нужно было ее тело. Он хотел, чтобы она просто слушала его и делилась с ним чем-то своим.
Конечно, в итоге, через какое-то время, она сама склонила его к интиму. Не из каких-то грязных умыслов, а потому что сама хотела. Впервые. И он подчинился. Делал все так, как хотела она.
Лаф искала объяснение этому, но вскоре смирилась, надеясь лишь, что ни к чему дурному это не приведет.
— Как прошла неделя?
Свет в комнате горел тускло. В углу, как обычно, стояла одна кровать, а на полу валялись лепестки уже завядших цветов. Атмосфера романтики отсутствовала напрочь.
— Готовили новую программу. Завтра думаем показать ее на закрытом показе.
— У вас и такие бывают?
— На самом деле, даже чаще, чем обычные городские выступления.
Она села на кровать, вжимаясь в подушки.
Юноша любезно протянул ей чашку с горячим чаем. От него приятно пахло клубникой и какими-то травами.
— И долго думаете ездить по городам?
— Тебя это волнует?
— Ты похудела,
Его слова звучали неоднозначно в их ситуации.
— Это плохо?
— Наверное, нет, но, мне кажется, что это не совсем здорово. — Он присел рядом, накидывая на ее плечи свою кофту.
Лаф промолчала, требуя ответов.
— Если бы… — он был из тех, кто говорил, если было о чем сказать. Прямо, без утаек. — я предложил тебе уехать со мной. Прямо сейчас. Ты бы согласилась?
Лаф ощутила, как в груди прошло землетрясение. Пульс подскочил. Она будто бы начала задыхаться.
— Давай не будем об этом. — Лаф отставила чашку в сторону, потирая запястья, будто бы на них висели невидимые кандалы.
— Но это важно. Что-то же явно происходит. Что-то не слишком хорошее, раз ты приходишь сюда.
— Грель, я умоляю тебя…
— Я сам оплачу все расходы.
— Грель! — она поднялась на ноги, точно его тело начало излучать огненные языки.
Взглянула на него исподлобья злой безнадежностью и поспешила уйти, проигнорировав деньги, которые он, как обычно, положил на столик у входа.
Он за ней не пошел. Лаф с облегчением выдохнула, прижимая руки к груди, чтобы не расплакаться, потому что, если бы он хотя бы окликнул ее — она приняла бы решение.
Лаф вернулась в цирк, когда солнце уже коснулось верхушки деревьев. Роса усеяла траву, оставляя на влажные следы на носках. Ноги утопали в стелющемся тумане.
Лаф прошла мимо хижинок, где все спали, но остановилась, заметив, что в комнату Глиммера и Шейда штора слегка отодвинута в сторону, хотя обычно они застегивали их изнутри на пуговицы, чтобы солнце не проникало внутрь.
Заглянув в щелку из собственного любопытства, Лаф подтвердила собственные догадки. На ворсистом ковре, возле кровати Шейда, сидела Дориан. Она смотрела на него, запоминая черты лица. Гладила пальцами его волосы и что-то шептала. Тихо-тихо. Так, что не услышал бы и сам Шейд, если бы не спал.
Отойдя к шатру, Лаф села на бревно, смотря на небо. Облака плавно утекали из поля зрения, гонимые ветром. Они были такими же свободными, как и она. Но они также, как и их труппа, тянулись лишь в ту сторону, куда дул ветер. Так печально и иронично, что с губ Лаф слетела усмешка. Быть свободной, но со связанными руками, было невыносимо. Но она не могла уйти. Не могла бросить остальных.
— Где ты была?
Дориан появилась как тень из темноты, хотя Лаф слышала ее шаги.
— Почему ты не спишь?
— Обсуждали с Мьютом переезд. Думаем перебраться куда-то из Англии. — она опустилась на край кресла, касаясь ее обнаженного бедра пальцами. — Вы ведь хотели посмотреть мир?
— А отец? — отголоски надежд вспыхнули в голосе.
— Поедет с нами. Без него нам не позволят выступать.
Обида и злость спутали сознание, но Лаф никак не отразила этого внешне.
— Почему ты ничего не рассказываешь ему?
— Отцу? — не поняла Дориан.
— Эллиоту.
В глазах Дориан промелькнула растерянность. Настоящие имена здесь никто не произносил. Это было табу. Ритуал, который обнажал шрамы прошлых жизней.
— Все в курсе, кто он. Разве что, кроме Мьюта и Эмбер. Даже Сайленс. Неужели ты хочешь, чтобы он тоже подчинялся от…
— Лаф, — голос Дориан звучал по-прежнему мягко, по-матерински. — Ты веришь мне?
В словах было что-то иное. Что-то, что тяжело было разобрать.
Лаф кивнула. Тяжело было смотреть ей в лицо после того, куда она ходила пару часов назад. Она чувствовала себя предательницей, потому что знала: если Дориан узнает, она никогда не простит себя. Ведь Лаф предала то, от чего Дориан так отчаянно убегала.
Если только она догадается о том, какой ценой им может достаться свобода — никогда не последует на волю. И это пугало. Лаф была жонглером, примерившим на себя роль эквилибриста. Ходила нпо (вариант: по) тонкому лезвию.
— Тогда иди спать, — Дориан прижала ее к груди, потрепав по вьющимся волосам. — Поговорим завтра, хорошо?
Это было не со зла. Дориан не собиралась от нее ничего скрывать. Всегда была откровенна со всеми, кроме себя самой.
Лаф больше ничего не сказала. Она обняла Дориан в ответ, прежде чем уйти в свою комнату, а когда отодвинула штору, стараясь двигаться осторожно, чтобы не разбудить брата — застала его стоящим в центре комнаты с коробочкой в руках. Той самой, которую она старалась прятать от всех.
— Нет…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

