Шестьсот пятьдесят километров

- Не может быть.

- Может. Я сказал, что ветер - самая непредсказуемая сила. Что можно рассчитать любую нагрузку, но ветер всегда найдёт способ удивить. Кто-то засмеялся. А профессору понравилось.

Вера посмотрела на него. Он был совсем не похож на Глеба. Глеб умел очаровать кого угодно за пять минут, а через десять забыть, как этого человека зовут. Илья слушал так, будто потом ему придётся всё это пересказывать на экзамене.

- Вы правда сбежали с банкета?

- Правда.

- Ради пышек?

- Ради того, чтобы попрощаться как следует, - сказал он. - Утром у подъезда было не так. Я ушёл и сразу понял, что не так. Как будто чертёж не дорисовал. Вы знаете, что это такое - недорисованный чертёж? Я потом не сплю.

- Знаю, - тихо сказала Вера. - Это как незаконченный переплёт. Он лежит на столе, и ты думаешь о нём по ночам.

Они помолчали.

- Я хочу приехать снова, - сказал Илья. - Можно?

- Это же другой город. Шестьсот пятьдесят километров.

- Шестьсот пятьдесят километров - это четыре часа на «Сапсане». Меньше, чем некоторые москвичи едут от дома до работы в пробках.

- Вы так шутите?

- Я так считаю. Я инженер. Я всё считаю.

Вера доела последнюю пышку и отряхнула руки.

- Приезжайте, - сказала она. - Если захотите.

- Я уже захотел.

На вокзал она не пошла. Это было бы слишком. Они попрощались у дверей библиотеки, и он снова поцеловал её в щёку - на этот раз чуть дольше. А в восемь пятнадцать, когда Вера ехала в метро домой, пришло первое сообщение с незнакомого номера.

Это была фотография. На откидном столике «Сапсана», рядом со стаканом чая, лежал обрезок кальки с её номером. Сквозь полупрозрачную бумагу проступал узор пластиковой столешницы. Под фотографией было написано:

«Калька не улетела. Я держал её всю дорогу двумя пальцами, как вы учили. Подъезжаем к Твери. За окном бесконечные берёзы. Я уже скучаю по поребрикам».

Вера улыбнулась так широко, что женщина напротив посмотрела на неё с удивлением.

Она набрала ответ, стёрла, снова набрала. Потом написала просто:

«Привет, Илья-мостостроитель. Бабушка спрашивает, хорошо ли вы поели».

Ответ пришёл через минуту:

«Передайте бабушке, что я съел двенадцать пышек и одну ватрушку. И что я обязательно вернусь, чтобы она могла посмотреть на меня в бинокль ещё раз».

Вера убрала телефон и уставилась на схему метро над дверью так, будто видела её впервые. Поезд нёсся под землёй к «Площади Ленина», а она думала о другом поезде, который в эту минуту летел по ровной стальной нитке на юго-восток, всё дальше и дальше.

Шестьсот пятьдесят километров. Четыре часа на «Сапсане». Илья говорил об этом как о пустяке, и Вере очень хотелось ему верить.

Глава 3. Голосовые после полуночи

Первое голосовое сообщение пришло в двенадцать сорок ночи, через три дня после его отъезда.

До этого они переписывались. Коротко, осторожно, как будто оба боялись спугнуть что-то хрупкое. Он писал ей утром: «Доброе утро, Петербург». Она отвечала: «Доброе утро, Москва». Днём он присылал фотографии - пролёт строящейся развязки на МКАДе, бетонную опору в лесах, чертёж на мониторе. Она отвечала фотографиями корешков: потрескавшийся сафьян, золотое тиснение, кожаный переплёт с медными застёжками. Вечером они писали друг другу длинные сообщения о том, как прошёл день, и каждый раз Вера ловила себя на том, что перечитывает его письма по три раза.