Запечатанная луна

— У вас тут всегда так… тихо? — спросила я, оглядываясь по сторонам. Лес казался живым, внимательным. Каждая тень могла оказаться волком, каждый шелест — дыханием зверя.

— Только когда ждут чужака, — усмехнулась Эльза, но в её голосе не было злости. — Ты пахнешь Югом, Сиена. И Дором. Для наших волков это как красная тряпка. Но я объяснила, что ты своя. Дрейк приказал тебя не трогать.

При упоминании имени северного альфы у меня перехватило дыхание. Я вспомнила его взгляд в клубе — цепкий, голодный, изучающий. Вспомнила запах хвои и мороза, который до сих пор иногда мерещился на подушке, стоило лишь закрыть глаза.

— А сам Дрейк? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он не будет против, что я здесь?

Эльза остановилась, повернулась ко мне, и в её голубых глазах мелькнуло что-то странное — смесь удивления и тревоги.

— Сиена, ты, кажется, не понимаешь. Он сам дал разрешение на твой приезд. Без его подписи ни один гонец не пересёк бы границу с этим документом.

Я замерла, переваривая её слова. Дрейк знал. Он знал, что я приеду, и не просто позволил — он одобрил мой визит.

— Но зачем? — выдохнула я.

— Не знаю, — покачала головой Эльза. — Но если северный альфа что-то решает, у него есть причина. Будь осторожна. Не смотри ему в глаза подолгу. И держись рядом со мной.

Мы вышли на поляну, где раскинулся посёлок северной стаи. Дома — крепкие, деревянные, с высокими крыльцами и резными наличниками — стояли вдоль широкой улицы. Между ними сновали волки. Настоящие волки, переходящие в человеческий облик на ходу, не тратя время на раздевание. Кто-то нёс охапку дров, кто-то — свежепойманного зайца. Дети с золотистыми и светлыми волосами гоняли мяч, и их смех разлетался эхом по долине.

В центре площади возвышался огромный кострище — брёвна, сложенные пирамидой выше человеческого роста. Завтра здесь зажгут Большой Костёр.

Я почувствовала десятки взглядов на себе. Кто-то просто скользил равнодушно, кто-то задерживался с любопытством. Но один взгляд я ощутила спиной — тяжёлый, прожигающий. Я обернулась.

Дрейк стоял на крыльце самого большого дома, скрестив руки на груди. На нём была простая рубаха, расстёгнутая на груди, и тёмные штаны. Ветер трепал его короткие чёрные волосы, в которых мелькали серебряные нити — совсем как у меня. Его глаза, цвета грозового неба, смотрели прямо на меня. Без тени улыбки. Без приветствия. Просто смотрел — как смотрел тогда, в клубе. Как будто решал, что со мной делать.

Я отвернулась первой, чувствуя, как горит кожа на затылке.

— Он всегда такой? — спросила я шёпотом.

— Какой? — не поняла Эльза.

— Словно сканирует. До костей.

— А, — она хмыкнула. — Ну, он альфа. Ему положено знать, кто приходит на его землю. Но обычно он не тратит на гостей больше двух секунд. А на тебя смотрит уже третью минуту. Я считала.

— Эльза!

— Что? Я же волчица, — фыркнула она. — Я всегда всё считаю. Пойдём, я покажу тебе, где ты будешь спать.

Дом Эльзы оказался уютным, но скромным. Внутри пахло травами и деревом, на стенах висели шкуры и волчьи амулеты. Она выделила мне комнату на втором этаже с окном, выходящим прямо на лес. Я сняла сумку, села на край кровати и выдохнула.

— Ты как? — Эльза присела рядом, обняла за плечи.

— Не знаю. Я чувствую себя предательницей. И одновременно — свободной. Это странное чувство.

— Это не предательство, — твёрдо сказала она. — Знаешь, чем Дор отличается от Дрейка? — спросила она. — Дор даёт обещания, чтобы управлять тобой. Дрейк вообще ничего не обещает. Но если он что-то говорит — это закон. Он не лжёт. Никогда.

Я нервно облизала пересохшие губы. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всей границе.

Мы вышли на улицу. Вечер опустился на Северную границу синими сумерками. В окнах домов зажигались огни, и на площади уже собирались волки — кто-то тащил брёвна для завтрашнего костра, кто-то просто сидел на лавках, переговариваясь. Воздух пах дымом и хвоей, и этот запах больше не пугал. Он успокаивал.

Ближе к вечеру в разгар преддверия праздника я потеряла Эльзу. Я медленно шла по какой-то тропинке, вокруг ни души, и мне в нос ударил тот самый запах мороза и хвои. Я замерла, словно наткнулась на невидимую стену. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, часто и панически. Дрейк стоял в десяти шагах от меня, прислонившись плечом к стволу старой сосны. В сумерках его фигура казалась высеченной из камня — неподвижная, опасная, хищная.

Он оказался ещё выше, чем я запомнила. Широкоплечий, с мощными руками, покрытыми старыми шрамами. Жёсткие черты лица — острые скулы, глубокая складка между бровей, глаза, в которых, казалось, отражалось северное небо.

Он не смотрел на меня. Он вслушивался в моё дыхание.

— Ты забрела слишком далеко для простой гостьи, — произнес он негромко, но его голос прозвучал в тишине леса как раскат далёкого грома. — Что прячет в себе южанка с серебром в волосах? — Он медленно отлепился от дерева и сделал шаг ко мне. Всего один, но расстояние между нами сократилось так резко.

Я невольно коснулась пряди. Мои волосы всегда были предметом насмешек на юге — слишком светлые, слишком холодные для жарких земель. Дор говорил, что это «брак», мутация слабой крови.

— Я сирота, — ответила я, глядя прямо в его глаза, хотя каждая клетка моего тела кричала, что это опасно. — Я не знаю, кем были мои родители. Дор приютил меня и…

— Дор, — перебил он, и в его голосе мелькнула едва сдерживаемая ярость. — Твой так называемый истинный. Который метит тебя, как вещь, и при этом боится смотреть в твои глаза. Знаешь, что это значит?

— Что он ревнивый, — прошептала я, хотя внутри всё похолодело.

— Нет, — Дрейк приблизился ещё на шаг.

Теперь между нами было не больше вытянутой руки. Я видела, как в его зрачках разгорается золотистый огонь, — волчья сущность поднималась к поверхности.

— Это значит, что он чувствует в тебе угрозу. Что ты не та, кем он хочет тебя видеть. Что он взял силой то, что не смог бы получить по праву.

Его ладонь вдруг легла мне на подбородок, приподнимая лицо. Прикосновение было обжигающе-холодным, но странно — мне не хотелось отстраниться.

Наоборот, от его голоса и прикосновения волчица во мне довольно заурчала, виляя хвостом. Она даже на Дора так не реагировала.

Дрейк медленно наклонился и коснулся моих губ своими.

Это не был поцелуй — это было заявление. Влажное, холодное прикосновение его губ обожгло меня, словно я коснулась языком лезвия ножа на морозе. Я не дышала. Я не могла дышать. Чужой альфа позволил себе то, что не смел никто.

Его язык скользнул по моей нижней губе, требуя ответа, и я, к своему ужасу и восторгу, ответила. Обхватив его лицо руками, впервые почувствовав искреннее тепло от альфы.

Внутри меня, где-то в самой глубине, волчица взвизгнула от восторга, перевернулась на спину, подставляя живот — жест абсолютного доверия и подчинения. Я никогда не испытывала такого с Дором. Никогда.

Он отстранился так же внезапно, как и приблизился, и я пошатнулась, хватая ртом воздух. Мои пальцы вцепились в рукав его рубахи, чтобы не упасть. Я даже не заметила, когда успела схватить его за одежду.

— Зачем? — выдохнула я, глядя в его глаза, которые теперь полыхали золотом в полную силу. Глаза северного волка. Глаза хищника, который только что поставил метку на моей душе. — Я не твоя... Я чужая. Я с Юга. Я пара Дора.

— Формально, — его голос звучал низко, с вибрацией, от которой по моей коже побежали мурашки, не имеющие ничего общего со страхом. — Формально он поставил на тебя метку. Но истинная пара не пахнет чужой болью. Истинная пара не спит с мыслями о побеге.

— Откуда тебе знать, о чем я думаю? — прошептала я, пятясь назад, но ноги будто приросли к земле.

Он усмехнулся — одними уголками губ, без капли веселья.

— Потому что я чувствую твою волчицу, Сиена. Она не рычит на меня. Она тянется. Скулит. Просит. — Он сделал шаг вперёд, и я отступила, пока моя спина не уперлась в шершавый ствол сосны. Дрейк навис надо мной, уперев ладонь в кору рядом с моим ухом.

Я смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как внутри разворачивается что-то огромное. Не гнев. Не страх. Тяга. Изначальная, дикая, та самая, которую я подавляла каждый раз, когда Дор прикасался ко мне. Тяга, которая сейчас билась в моей груди звериным ревом.

— Ты не знаешь меня, — еле выговорила я, сглатывая ком в горле.

— Я знаю твой запах. — Он склонился к моей шее, туда, где под свитером горел свежий укус Дора. Его ноздри дрогнули. — И я знаю, что ты не южанка, Сиена. У южанок нет инея в крови и серебра в волосах. Ты пришла с Севера. И ты всегда была нашей.

Я хотела возразить, хотела сказать, что он ошибается, что я сирота, подобранная южным альфой, но в этот момент из-за поворота послышались голоса. Эльза звала меня, её голос звучал встревоженно: — Сиена! Сиена, ты где? Дрейк отступил мгновенно. В одно движение он превратился из любовника в альфу — холодного, неприступного.

— Иди, — сказал он, и в его голосе снова зазвенела сталь. Его лицо окаменело. — Уходи, пока я не забыл, что ты гостья, а не добыча.

Не в силах вымолвить ни слова, развернувшись, я побежала на голос Эльзы.

Эльза встретила меня у входа в посёлок, схватив за плечи. — Ты где пропадала? Я обыскалась! — её глаза горели тревогой, но потом она замерла, втянула воздух, и её лицо вытянулось. — Ты пахнешь Дрейком. Сильно. Что вы делали в лесу? — Ничего, — солгала я, но щёки предательски залились румянцем. — Ничего? — Эльза прищурилась. — Сиена, от тебя разит им так, будто вы… Впрочем, не важно. Главное, чтобы Дор не учуял, когда ты вернёшься. Тебе нужно будет как следует помыться и сменить одежду. И желательно встретиться с Дором не раньше, чем через день. Запах северного альфы держится долго. Я опустила голову, чувствуя стыд и странную гордость одновременно. — Я не планировала… Это просто случилось. — Просто? — Эльза вздохнула, но в её голосе не было осуждения. — Ладно, пойдём. Тебе нужно поесть и отдохнуть. Завтра Большой Костёр, и ты должна быть в форме. Она повела меня в свой дом, и я послушно шла за ней, но мысли мои оставались там, в лесу, с Дрейком.

Ночь прошла беспокойно. Я ворочалась на узкой кровати в доме Эльзы, вдыхая запах дерева и сухих трав. Сон не шёл — перед глазами стоял Дрейк, его руки, его губы, его слова. Я снова и снова прокручивала в голове наш поцелуй, чувствуя, как внутри разливается тепло, которого я не испытывала никогда прежде. Но вместе с теплом приходил страх. Дор. Если он узнает, если хоть на миг заподозрит, что я не просто пересекла границу, а целовалась с северным альфой… Я не хотела думать, что он сделает. Хоть Дор и изменяет мне, я не должна поступать так же.

— Но почему же тогда внутри всё поёт? — прошептала я в темноту, глядя, как лунный свет пробивается сквозь занавески. — Почему волчица тянется к нему, как к родному?

Не сумев уснуть, я встала и аккуратно вышла из дома. Я гуляла по лесу северной границы, вдыхая холодный воздух, и наткнулась на озеро. Огромное, бескрайнее озеро. Оно было кристально чистым, окружённым вековыми соснами. Вода отражала луну, и казалось, что на дне горит серебряный свет.

Я присела, касаясь пальцами воды. Ледяная, но не обжигающая. Она словно узнавала меня, принимала. Я легла у самого берега, на мягкий мох, и прикрыла глаза. Ветви деревьев склонялись надо мной, как руки, защищающие от мира. И я почувствовала покой — впервые за долг