Сердца, горящие в сумерках. Часть вторая. Богиня и Дракон

Ангелос — моя бабушка — сама шила одежду и часто передавала мне посылки с Серафом. Благодаря своему дару предвидения она всегда умудрялась попасть точно в мои вкусы и никогда не ошибалась с размерами.

— Мне оно кажется скучным, — сказала Дерия, закатив глаза. — Но как хочешь.

Она достала зелёное платье и аккуратно разложила его на кровати.

Тонкий бархат мягко поблёскивал в свете магических фонарей, золотая вышивка по краю юбки и на лифе казалась живой. Я кивнула, чувствуя, как внутри становится спокойнее.

— Это платье — именно то, что нужно для ужина, — твёрдо сказала я.

— Хорошо, хорошо! — Дерия подняла руки, будто сдаваясь. — Я поняла.

Она помогла мне одеться, затянуть шнуровку и уложить волосы. И почти синхронно с последней заколкой в дверь просунулся Айгел.

— Готовы? — с привычной улыбкой спросил он. — Пошли, а то ужин начнут без нас.

Мы с Дерией кивнули и, взяв его под руки с разных сторон, направились в столовую.

Глава 3

Заерия

Когда я вошёл в кабинет матери, пространство словно пошевелилось. Воздух стал плотнее, а магия задрожала, узнавая меня и протягивая невидимые нити навстречу.

Она стояла у высокого окна, откуда открывался вид на сад, и повернулась на звук шагов. Я встретился с тем самым взглядом, который помнил с детства: глубокие зелёные глаза с золотыми искрами.

— Мой мальчик… — её голос дрогнул и сорвался на шёпот. — Наконец-то. Я так скучала, сынок.

Сатти. Моя мать. Моя первая память — и самая старая боль.

Она кинулась ко мне с такой силой, будто собиралась удержать в этих объятиях само время и не дать ему идти дальше. Я позволил себе расслабиться — впервые за много лет — и обнял её в ответ. Осторожно, почти благоговейно, как если бы она была призраком, готовым рассыпаться от слишком резкого движения.

— Я рад, что ты жива и здорова, — сказал я. Голос прозвучал грубее, чем я хотел, но иначе я не справился бы с бурей, что поднималась во мне.

Она отстранилась и заглянула мне в лицо, словно пыталась разглядеть в этом взрослом мужчине того мальчишку, которого когда-то оставила. Пальцы чуть коснулись моей щеки — лёгкие, как крылья бабочки.

— Ты так вырос… такой взрослый… — прошептала она. — И так похож на отца.

Её взгляд скользил по моим чертам, словно она пыталась запомнить каждую линию.

— Вы уже виделись? — спросила она.

— Да. Он встретил меня утром, когда я прибыл с Нострой.

В её глазах мелькнула тень грусти.

— Он, наверное, и слова не сказал, когда увидел тебя, — произнесла она и чуть наклонила голову.

Я молча кивнул.

— Прости нас за всё, — прошептала она. — Мы оставили тебя совсем юным. Я так сожалею, что меня не было рядом.

Милая мама. Слишком добрая. Слишком чувствительная.

Я снова обнял её и притянул к себе. В последний раз, когда я видел её, я едва доставал до её плеча. Теперь всё было наоборот — она упиралась макушкой мне в плечо, и это странное ощущение перевёрнутого времени больно царапнуло внутри.

Её волосы пахли лилиями и дождём — её любимым ароматом. Я никогда не признавался ей, но именно этого запаха мне не хватало все эти годы. А ещё — мягкого тепла её рук.

Я действительно был рад вернуться домой, хотя слово «дом» всё ещё звучало для меня непривычно.

— В этом нет вашей вины, — тихо сказал я. — И, признаться, я счастлив, что ваша смерть оказалась… слегка преувеличенной.

Край моих губ тронуло кривоватое подобие улыбки.

— Кастиэль уже успел объявить себя здесь главным, — добавил я. — А ты знаешь, каким он бывает, когда важничает.

Она рассмеялась — по-домашнему, искренне, как будто ничего не менялось. Но я знал: менялось всё. Мы уже никогда не станем прежними, как бы ни старались.

— Отец вернул ему благоразумие, — сказала она. — Сразу как мы вернулись. И, надо признать, кажется, он испытал облегчение, что с него сняли бремя ответственности. Но расскажи о себе. Где ты был? Что делал всё это время?

Я разомкнул наше затянувшееся объятие и опустился в одно из кресел, обтянутое тканью с вышитыми звёздами. На миг показалось, что от моего прикосновения звёзды на ткани дрогнули и чуть сдвинулись. Дом напомнил о себе — всё здесь дышало магией.

— Я скитался, — ответил я. — Искал себя и то место, где мне не будет тесно. Первые годы странствий провёл в столице, в военной академии. Потом направился на юг, в Элариан. Потом — на архипелаг Тору.

Я на секунду замолчал, перебирая воспоминания.

— Последние несколько лет я жил среди друидов Нокстейра.

— Среди друидов? — в её голосе прозвучало искреннее удивление. — Я не думала, что ты способен выдержать их нравоучения.

— Я и не выдерживал, — хмыкнул я.

Её смех, лёгкий, как звон колокольчиков, наполнил комнату.

— Но я учился, — продолжил я. — Их знанию природы, их магии… это было полезно. И… иногда по-настоящему впечатляюще.

— Я думаю, — она посмотрела на меня немного лукаво, — их свободные нравы и отсутствие лишних одежд тоже сыграли свою роль.

Я только усмехнулся, не подтверждая и не опровергая её слова.

— В этом они похожи на драконов, не правда ли?

Она улыбнулась моему замечанию — не могла со мной не согласиться.

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и в комнату, словно вихрь, ворвался отец. Утром он был молчалив — мы обменялись лишь рукопожатием, парой сухих фраз. Сейчас же его лицо озарила широкая улыбка. Он подскочил к матери, подхватил её за талию и поцеловал так, будто они не виделись слишком долго. Затем повернулся ко мне.

— Наконец все наши дети снова под одной крышей, — прогремел он. — Я рад, Заерия, что ты вернулся.

— Взаимно, отец, — коротко ответил я и тут же поймал строгий материнский взгляд, говорящий: мог бы и потеплее.

Отец смотрел на меня, не отводя глаз. Я почти физически чувствовал, как его сила исследует меня, скользит по слоям магии, проверяет, из чего я сделан. Его выражение лица стало удивлённым.

Не давая этому молчанию затянуться, я спросил:

— Ужин подадут в большом зале? Должно быть, вы сегодня созвали всех.

— Угадал, — засмеялся он, и его смех, похожий на раскат грома, прокатился по стенам. Стёкла в окнах дрогнули. — Нас слишком много, чтобы помещаться в столовой.

В проёме двери показались чёрные локоны, а следом — лицо Сшивы, моей сестры.

— Ужин накрыт, папа, мама… — Она остановилась, увидев меня. Её глаза вспыхнули. — Заерия?!

Она буквально перепрыгнула через порог и нависла надо мной, как буря. Обняла так, будто я снова был ребёнком, который сбежал в сад, играя с ней в прятки.

— Я не верю, что ты здесь! Это реально ты?

— Пока да, — усмехнулся я. — Посмотрим, надолго ли.

Она отступила, и её лицо озарила такая широкая улыбка, что я невольно почувствовал тепло в груди. Я дома.

— Идём, все уже собрались, — она взяла меня под локоть и потащила за собой. — Они будут в восторге, когда увидят тебя. Ты стал совсем взрослым, юнец…

Бальный зал, сверкавший кристаллами магического света, утопал в мягком золоте вечера. Высокие арки уходили под самый потолок, как своды древнего храма, а мозаичный пол отражал свет, словно гладкое озеро. Дом драконов был крепостью и святилищем, замком и легендой — и всё же даже он казался тесным, когда в нём собиралась наша семья.

Около двухсот драконов с семьями. Голоса, смех, вспышки магии, запах жареного мяса, вина и пряностей — всё смешивалось в один живой поток. Магия висела в воздухе, как старый друг, который рад каждому, кто вернулся.

Мать усадила меня рядом с собой. Я почувствовал, как напрягся Кастиэль, сидевший по другую сторону. Его ноздри чуть раздулись — как у быка, на чьё поле кто-то посмел войти.

Я усмехнулся про себя. Ему было уже больше тысячи лет, а он всё так же соперничал с остальными за внимание родителей.

Зал напоминал многолюдный базар: чоканье кубков, детский смех, шёпот и перебранки, вспышки магических огней. Ко мне подходили братья и сёстры, обнимали, хлопали по плечу, задавали одни и те же вопросы: где был, что делал, когда вернулся. За те десять лет, что меня не было, мало кто из них сильно изменился.

Разве что Ориэн. В её чёрных, как смоль, волосах появилась широкая серебристая прядь, а под глазами легли тёмные тени. По дороге сюда Ностра рассказывала мне, что три года назад её дочь, Вириса, стала жертвой жестокого убийства. И с тех пор Ориэн так и не оправилась.

Когда почти все расселись по своим местам, я заметил, что рядом со мной пустуют ещё несколько стульев. Через минуту двери снова распахнулись, и в зал вошли Дерия и Айгел. За его руку крепко держалась девушка-человек — та самая, что утром врезалась в меня на тропе.

Её походка была уверенной, хоть пальцы и вцепились в руку Айгела. Зелёное платье из тонкого бархата мягко облегало её фигуру. По меркам драконов оно было почти целомудренным — открытыми оставались лишь шея и ключицы. Но именно эта закрытость подчёркивала линию её шеи и лёгкую грацию движений.

Её глаза… аметистовые. С тёмно-фиолетовым ободком, как отблеск грозового неба на горизонте. Сейчас в них читалось напряжение — слишком много людей, слишком много магии в одном зале.

Я видел, как она сжимает руку Айгела, а он успокаивает её лёгким похлопыванием по ладони.

Мама, заметив их, помахала рукой и жестом пригласила к нашему столу.

— Элисия, присядь здесь, рядом с моим сыном, — сказала она, когда они подошли ближе. — Хочу, чтобы вы познакомились.

Девушка метнула в мою сторону прямой, острый, как нож, взгляд. В нём было всё: раздражение, упрёк и лёгкое, но очень явное презрение.

— Мы уже познакомились, — достаточно надменно заметила она, но, повернувшись к матери, улыбнулась мягче.

— Да? — Мать перевела внимательный взгляд на меня. — Ты уже успел познакомиться с моей ученицей Элисией?

— Не совсем, — спокойно ответил я. — Она врезалась в меня утром, когда я пытался удержать её от падения в овраг.

Я поднял бокал и сделал глоток вина.

— Твои гости слишком хрупкие, мама.

Сатти рассмеялась — без укора, скорее с предвкушением того, что будет дальше.

Уголки губ девушки дрогнули, но глаза остались холодными. Взгляд, которым она одарила меня, вполне мог бы испепелить на месте.

— Она не так хрупка, как тебе могло показаться, сынок, — сказала мать.

Девушка фыркнула и отвернулась к Дерии, что-то шепнув ей на ухо. Та слегка покраснела, но не удержалась от смеха.

Я почти не сомневался, что прозвучало слово «придурок». Это было далеко не самое обидное, что мне доводилось слышать в свой адрес.

Трапеза подходила к концу, когда отец поднялся и произнёс тост — старый, знакомый до боли:

— За дом. За любовь. За силу рода. За единство под крышей дракона.

Его голос грянул над залом, как гром над вершинами.

Шум ужина становился всё громче, а голоса — более пьяными.

Когда с основными блюдами было покончено, внесли торт — огромный, слоёный, с голубикой и мягким сливочным кремом, покрытый тёмным шоколадом. Воспоминания вспыхнули сами собой: маленький я, кухня, аромат выпечки и мама, отгоняющая меня ложкой от миски с ягодами.

Слуги принялись разносить кусочки торта и чашки с обжигающим чаем.

Молодая, видимо новенькая служанка подошла к Элисии и отвлеклась всего на миг, засмотревшись в мою сторону. Рука дрогнула, и горячий чай пролился на зелёную ткань платья.

Элисия вскрикнула — не громко, но сдавленно, — горячая жидкость стекала по бархату. Она в панике наклонилась, пытаясь подняться и отодвинуться, и оказалась опасно близко ко мне. Её волосы цвета обожжённой карамели соскользнули с плеч и коснулись моей щеки. Я вдохнул их запах — сладкий, тёплый, как ночные фиалки.

Я почти инстинктивно коснулся её бедра, направив туда холод. Магия заморозила влажную ткань, остановила ожог и боль. Она резко выдохнула — облегчённо, но тут же напряглась, сообразив, что именно я сделал и где до сих пор лежала моя ладонь.

— Пожалуйста, — сказал я спокойно, с лёгкой, почти привычной улыбкой.

— Я не просила о помощи, — прошипела она.

Её лицо залилось румянцем — то ли от смущения, то ли от злости. Я отдёрнул руку.

Она вскочила и обратилась к Сатти:

— Мне нужно переодеться, пока платье не испортилось. Прошу прощения, но я должна идти.

— Конечно, дорогая, — мягко ответила моя мать.

Элисия встала, бросила на меня ещё один укоризненный взгляд — второй за этот вечер — и развернулась к выходу. От неё тянулся шлейф аромата фиалок и чего-то ещё, ускользающего, как лесная тень.

Я смотрел ей вслед и никак не мог понять, что именно так её задело. Факты говорили, что я дважды спас её за день. Но, по всей видимости, логика и человеческие эмоции жили в параллельных мирах.

Я пожал плечами и вернулся к десерту. Как всегда, торт оказался безупречен.

В свои покои я добрался далеко за полночь. Мирейн и Керон — двое из моих братьев — всеми силами пытались напоить меня «в честь возвращения», но я всё-таки смог ускользнуть от их энтузиазма. Спотыкаясь о собственную усталость, я добрался до комнаты и сразу направился в ванную.

Горячая вода смыла остатки праздника с кожи, но не из головы.

Я вышел, вытирая волосы полотенцем, и… замер.

На моей кровати лежала та самая служанка, что пролила чай на платье Элисии. Обнажённая, расслабленная, с открытым, слишком уверенным в себе взглядом. Её тело было безупречно — и она прекрасно знала об этом. Волосы цвета светлого мёда рассыпались по подушке.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я ровно.

— Жду тебя, дракон, — ответила она, чуть приподнявшись на локтях. — Ты так смотрел на меня сегодня… я не смогла удержаться.

— Я смотрел не на тебя, — сказал я честно.

Её это ничуть не задело. Улыбка стала только более хищной.

— Значит, самое время взглянуть, — прошептала она. — Посмотри на меня, принц драконов.

Раздражение внутри меня и правда шевельнулось. Но вместе с ним — и кое-что ещё.

— И часто ты делишь постель с моей роднёй? — холодно уточнил я.

— Ты будешь моим первым драконом, Заерия, — ответила она с какой-то странной гордостью.

Я прикрыл глаза. Запах её возбуждения уже начинал наполнять комнату, цепляясь за зверя внутри меня, тянул, будил.

Я шагнул к кровати и опустился на колено рядом, так что она оказалась прямо подо мной. Именно этого она и добивалась.

Её бёдра раскрылись навстречу мне, открывая великолепный вид её влажного возбуждения. Пальцы тут же вплелись в мои волосы, притягивая меня ближе, а губы поднялись навстречу моим.

Глава 4

Заерия

Утро выдалось пасмурным и тяжёлым.

Горы дышали влагой. Туман висел в расщелинах, словно дыхание спящего зверя, укрывая скалы мягкими, но клейкими слоями. Лишь изредка сквозь рваную толщу облаков пробивалось тусклое серебро света, намекая на то, что солнце всё-таки существует где-то там, выше.

Странное предчувствие привело меня сегодня сюда, и теперь я стоял на краю Крылатого утёса — там, откуда из поколения в поколение драконы взмывали в небо, оставляя в камне глубокие борозды от когтей, а в воздухе — гул крыльев. Я не двигался. Дождь стекал по коже, смешиваясь с моим дыханием, тяжёлым и горячим, а тело сопротивлялось самому факту, что я снова здесь.

За спиной раздались тяжёлые шаги. Я знал, кто это, ещё до того, как он заговорил.

— Решил проводить меня? — услышал я голос отца.

Я не ответил и не обернулся, продолжая смотреть на линию горизонта. Тускнеющее небо с каждым мгновением становилось светлее, но от этого не казалось менее хмурым.

Он подошёл ближе и положил руку мне на плечо. Ладонь тяжёлая, тёплая, такая привычная — и такая чужая одновременно.

— Сын, — тихо сказал он, — прости, что вчера мало был с тобой. Знай, я очень рад, что ты вернулся.

Я сжал челюсти.

— Настолько рад, — отозвался я, — что уже сегодня вновь улетаешь, чтобы выполнить очередное поручение богов?

Он глубоко вдохнул. В воздухе сразу разлился запах серы — пряный, обжигающий. Так было всегда, когда он злился: магия поднималась из глубины и меняла воздух вокруг.

— Это не поручение, а просьба, — ответил он. — Просьба тех, кто помог мне найти и освободить твою мать. Тех, кто освободил меня самого.

Он сделал паузу.

— Ты не прав, Заерия. Они сделали для меня слишком много. Теперь они мои друзья.

Я развернулся. Не резко — медленно, будто поворачивал не только тело, но и все прожитые годы.

— Правда? — я посмотрел ему прямо в глаза. — На друзей они не похожи. Скорее на хозяев, которые просто используют твои крылья.

Я почувствовал, как в груди поднимается знакомая горечь.

— В итоге все они одинаковые, отец, — добавил я тихо.

Он не ответил, но магия в нём поднялась, как вода в котле. Я чувствовал, как она клубится вокруг, как сжимает воздух, как дрожит под его кожей.

— Ты ошибаешься, — наконец произнёс он. Его голос был ровным, но лёд гнева под ним чувствовался отчётливо.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд, а затем сказал:

— Превращайся.

Этот тон… Меня волной накрыло воспоминаниями. Точно так же он говорил, когда заставлял меня тренироваться до изнеможения когда-то в детстве, пока я не падал лицом в камень и не мог подняться. Точно так же звучал его голос, когда он не прощал слабость. Он не был жестоким — но мягкость, которая была в матери, в нём отсутствовала.

— Нет уж, благодарю, — усмехнулся я мрачно. — Я слишком долго был человеком, чтобы снова стать зверем по чьему-то приказу.

— Превращайся, — повторил он, уже жёстче.

— Я сказал — нет.

Гнев прошёлся по моему телу горячей иглой. Для него превращение в дракона было так же естественно, как дышать. Для меня — нет. С тех пор как я покинул это место десять лет назад, я только один раз позволил себе сменить облик. Это было мучительно болезненно, а главное — обратно я вернулся с огромным трудом, будто тело и магия сопротивлялись самой идее вновь стать человеком.

Поэтому этот приказ я собирался проигнорировать.

Но я забыл одну деталь. Он был не только моим отцом. Он был королём драконов.

И он не просто приказал — он заставил меня.

Волна его силы ударила в меня, как молния. Я даже не успел выругаться. Кости внутри меня застонали и начали ломаться, изгибаться, вытягиваться. Мышцы горели, кожа натягивалась, как пергамент над пламенем. Сердце забилось в груди с рёвом, словно пыталось вырваться наружу.

Мир вспыхнул.

Цвета стали ярче, звуки — громче. Запахи ударили в сознание, как буря: мокрый камень, хвоя, серость тумана, далёкий дым очагов. Я стал больше, тяжелее — и свободнее. Огромные крылья рванулись за спиной, когти впились в камень, оставляя новые борозды на утёсе.

Я видел дальше. Слышал то, что для человеческого слуха было лишь слабым шорохом. Лёгкие наполнял огонь, собираясь в глубине груди, требуя выхода.

Мир был слишком громким и слишком живым.

Я услышал её шаги раньше, чем увидел. Лёгкие, быстрые, чуть сбивающиеся — девушка бежала по тропе где-то далеко внизу.

Я повернул голову.

Это была она. Элисия.

Она бежала сквозь горы, дыша тяжело, но не останавливаясь. Волосы были собраны в высокий хвост, щёки пылали, а глаза… Их яркость я видел даже с высоты. Губы были приоткрыты, и в этой открытости было что-то упрямо-детское и свободное. Казалось, ей трудно — но она всё равно улыбалась.

— Соберись, сын, — голос отца прозвучал у меня в голове.

Я напрягся.

— А теперь — обратно.

Я втянул воздух глубже, чувствуя, как лёгкие наполняет серный жар. Огонь давил изнутри, терзая, требуя вырваться наружу. Тело не желало подчиняться приказу. Магия… ей нравился этот облик. В нём было больше силы, больше скорости, больше свободы. И она цеплялась за него, не желая отпускать.

Я не мог. Не хотел.

Рёв вырвался из моей груди, расколов горы звуком, похожим на гром.

Внизу девушка резко остановилась и подняла голову. Наши взгляды на миг встретились — маленькая фигурка, точка на тропе, и огромная тёмная тень на утёсе. В её глазах был страх. Чистый, живой.

К ней подбежал Айгел, похлопал по плечу, что-то сказал успокаивающе. Они побежали дальше, но я заметил, как она ещё несколько раз оглянулась, словно не могла оторваться от вида дракона на скале.

Я ненавидел это.

Ненавидел, когда на меня смотрели не как на живое существо, а как на проклятие. Ненавидел быть тем, кого боятся. Не за поступки, не за слова, не за решения — а за саму суть, за то, кем я родился.

Я не выбирал быть драконом.

Магия отца накрыла меня снова — теперь мягче, но всё так же неумолимо. Она пролилась по мне, как волна, и начала сжимать, собирать, возвращать в изначальную форму. Моё тело сопротивлялось, каждая клетка рвалась назад, к небу, к ветру под крыльями. Но под его силой магия всё же уступила.

Когда я вернулся в человеческий облик, дыхание оставалось тяжёлым, горло жгло, словно я проглотил пламя, а мышцы дрожали под кожей, как натянутые струны. Я ничего не сказал.

— Похоже, над твоим перевоплощением придётся поработать, — спокойно констатировал отец. — Мы начнём сегодня. Для этого ты полетишь со мной в Полярис.

— Я не хочу лететь с тобой в Полярис, — ответил я, заставляя голос звучать ровно. — Я только вернулся.

Он посмотрел на меня так, словно вопрос был давно решён.

— Ты должен, — сказал он. — Это приказ. Не отца — твоего короля.

Слова легли тяжёлым камнем.

В этот момент на Крылатый утёс поднялись слуги и путешественники с несколькими сумками.

Отец, не говоря больше ни слова, сделал шаг вперёд — и в следующую секунду его человеческая оболочка исчезла, словно сгорела изнутри. На её месте возник дракон. Огромный, чёрный, с золотыми прожилками по чешуе. Он почти целиком заполнил собой вершину утёса.

Гнев внутри меня продолжал кипеть, но я знал: перечить королю я не могу. Даже если этот король — мой собственный отец.

Боль повторилась. Новое превращение обрушилось на меня, как удар. Снова ломались кости, снова горела кожа, снова магия сжимала и растягивала меня, пока я не стал тем, кем меня хотели видеть.

Драконом, готовым лететь туда, куда прикажут.

Глава 5

Элисия

Драконий рёв разорвал утро, словно гром, рассекающий ещё спящее небо. Этот звук был не просто криком — в нём было столько боли, что я застыла на месте, почувствовав, как в груди что-то сжалось. Будто сердце на мгновение решило остановиться, лишь бы больше этого не слышать.

Это был не гнев. Не торжество силы. Не охотничий зов.

В этом рёве было нечто гораздо более глубокое — стон существа, у которого забрали покой. У которого забрали самого себя.

Я подняла голову, щурясь сквозь тусклый, влажный от ночи свет. На Крылатом утёсе, темнея на фоне разгорающегося рассвета, виднелась фигура — огромная, живая, гордая. Чешуя сверкала металлическим отблеском, отливая медью в скупо прорвавшихся сквозь облака лучах. Я невольно замедлила шаг, почти остановилась — не от страха, а от странного, необъяснимого трепета, который пробежал по коже.

Я знала немало драконов с медной чешуёй. Но этот силуэт был незнаком. Или, возможно, я просто не узнала его с такого расстояния.

— Лис, ты тормозишь, — голос Айгела выдернул меня из этого оцепенения, как щелчок по носу. — Осторожнее, а то опять в кого-нибудь влетишь. Или, того хуже, в овраг.

Я вздрогнула, словно меня окатили холодной водой, и замотала головой, пытаясь стряхнуть напряжение с плеч. А затем снова побежала.

Айгел обернулся ко мне, замедляя шаг, и внимательно всмотрелся в моё лицо. В его глазах не было привычной насмешки — только тихая настороженность.

— Ты в порядке? — спросил он неожиданно мягко.

Я покачала головой, подбирая слова, словно они были тяжёлыми камешками, которые нужно аккуратно разложить по местам.

— Этот рёв… — выдохнула я. — В нём была такая сильная боль.

Он усмехнулся, но без колкости, скорее с лёгкой усталостью того, кто в этой боли живёт с рождения.

— Драконы часто злятся, особенно в истинной форме, — сказал он. — Со стороны это звучит как страдание. На деле чаще всего это способ выпустить лишнее: гнев, напряжение, тоску.

Он на мгновение задумался, а потом добавил:

— Всё будет в порядке, Лис. Мы ведь все иногда кричим, когда нам слишком тесно внутри.

Он слегка похлопал меня по спине — подбадривающе, по-дружески — и бегом скользнул вперёд по камням, легко, почти не касаясь земли.

— Давай, не отставай.

Я кивнула, хотя внутри меня всё ещё звенело, как натянутая струна. Ноги побежали, привычно находя опору, но мысли остались там — на утёсе, где стоял медный дракон и кричал в небо так, будто оно могло ответить ему.