Тайна старинной шкатулки

– Света, привет! Извини, все на тебя бросила. Как у нас дела?

– Не извиняйся, все хорошо. С утра было несколько иностранцев, искали, как всегда, русские иконы. Купили Казанскую Богоматерь и Святого Николая. Интересные такие. Один неплохо по-русски говорил и явно разбирается в иконах. У них тур до Астрахани, они на теплоход уже опаздывали. Сказали, что на обратном пути опять зайдут. Им наша лавка очень понравилась, но времени было мало. А так… Женщина купила чайную пару. Да, и одна старушка принесла подстаканник с родным стаканом. Ничего особенного, но сохранность отличная. Я взяла, думаю его быстро заберут, вещица славная.

– А у тебя что? Смотрю ты вся какая-то загадочная, что случилось?

Варвара и Светлана много лет назад почти одновременно пришли на работу в Художественный музей. Быстро подружились. Светлана с мужем с удовольствием ездили на дачу к родителям Варвары в их старый большой дом, который когда-то в незапамятные времена был предоставлен правительством еще деду Варвары. Он был известным историком, по его книгам о России XVI-XVII веков до сих пор учились студенты. Дом был довольно ветхий, но очень уютный. Там всегда находилось место и для друзей, и для родни, даже если она была очень дальней и почти незнакомой.

Стоп, дальние родственники! Что-то здесь заставило Варю напрячься. А ведь были дальние родственники. И как раз здесь что-то связано с ее сегодняшними поисками.

– Варя, ты что, нездорова, что с тобой? – Света смотрела на нее с тревогой.

– Извини, задумалась. Ты же знаешь, что я купила рухлядь из дома старика. Так, ничего особенного, но там оказалась пара писем. Старых, времен Первой Мировой. И что-то меня в них зацепило. Какое-то смутное воспоминание из детства или из сна. Кстати, я же Левку встретила. Помнишь, я рассказывала о нем, мы учились в одной группе.

– Да, помню.

– Он мне к этой истории с письмами еще одну деталь добавил.

И Варвара подробно пересказала все Свете. Потом дала ей почитать письма и записку Дмитрия Войкова.

– Да, грустная история. – сказала Света. – Но что тебя здесь так заинтересовало? История довольно тривиальная для того времени. Да и истории никакой по факту нет. Обычная провинциальная семья. Старики бегут от революции. Сын – офицер в армии Колчака, судя по всему, накануне ареста адмирала он пытается пробраться на восток, чтобы покинуть страну. Много тогда таких было. Что ты так взволновалась? Или ты записалась в кладоискатели, хочешь найти утерянные сокровища? – засмеялась Светлана.

– Не смейся, сокровища искать я не намерена, а что меня здесь так заинтересовало, и сама не пойму. Хотя… мелькнула какая-то мысль о дальних родственниках.

– Чьих?

– Да моих, конечно. Смутно помню, мне было лет девять, к ним приехал мужчина, молодой. Мама сказала, что это наш дальний родственник. Потом, помню, они пили чай и вспоминали каких-то людей и смотрели старые фотографии.

– И что? На многих в этой жизни сваливаются на голову дальние родственники.

– Нет, ты не поняла, почему-то есть ощущение, что эти письма как-то связаны с этим родственником.

Света вытаращила на Варю глаза.

– Что ты имеешь ввиду?

– Не знаю, сама не пойму. Может это просто бред моего воспаленного воображения. Все. Надо отвлечься. Давай я лучше покажу тебе новые приобретения.

До вечера Варя и Света разбирали, чистили, оценивали все то, что привезла накануне Варвара.

После закрытия, когда Света стала собираться домой, искоса поглядывая на задумчивую подругу, Варвара сказала:

– Я поняла, чтобы не мучиться и все вспомнить мне надо найти альбом со старыми фотографиями. Думаю – там будет подсказка.

– Прекрасная идея. Пойдем и посмотрим.

– Не получится, в деревню надо ехать, там все, что осталось после родителей. И письма, и фотографии, и документы.

– Ну так завтра и поезжай. – предложила Светлана. Варвара посмотрела на нее.

– Не смотри на меня. Все нормально. Я и одна поработаю. Поезжай, иначе ты с ума сойдешь от любопытства.

Когда на следующее утро Варвара неожиданно приехала на дачу, то застала своих мальчиков за бурной дискуссией. Митька что-то жарко, размахивая руками доказывал отцу, а тот спокойно с легкой улыбкой его слушал.

– Привет мальчики. О чем шумим?

– О, мама! Что случилось?

– А что должно случиться? Просто приехала. – Варвара с улыбкой смотрела на своих мужчин. Митька, которому через месяц должно было исполниться двадцать девять, все также казался ей маленьким мальчиком, несмотря на свои почти два метра роста и вполне солидную внешность. Он был полной противоположностью своему спокойному сдержанному отцу. Несмотря на эту непохожесть они очень дружили.

– Варюш, привет! – Павел подошел к жене. – Точно все в порядке? Ты никогда не приезжаешь в рабочие дни.

– Все хорошо. Просто нужно найти старые фотографии. Я тут занялась историей одной семьи и есть ощущение, что эти фото мне как-то помогут.

– Наши фото? Каким образом? – Митя подошел поближе.

– Сама еще не знаю. Бродят какие-то смутные мысли.

– Так, Мить, наша мама видимо влезла в очередной детектив.

Детективами Павел называл ее исследования. Она любила раскапывать истории старинных вещей, как бы раскрывая их тайны. Иногда это действительно превращалось в детектив и приводило к неожиданным результатам.

– Можете посмеяться за чаем. А сейчас брысь мыть руки и за стол, я привезла пирожки.

– Ура, пирожки! – радостно загоготал Митька и шумно топая помчался в дом.

– Интересно, когда он повзрослеет, – пробормотала себе под нос Варвара.

– Не переживай, он давно вырос, это он с тобой ребячится, – сказал Павел и взяв у нее сумку пошел к дому.

Во время обеда Варя подробно рассказала историю своих изысканий. Павел слушал внимательно и в конце спросил:

– Что же так тебя тревожит? Я пока не услышал чего-то необычного. Довольно типичная история столетней давности. И куда здесь пристегнуть наши фото?

Варя смутилась.

– Сама не могу объяснить. Какое-то смутное воспоминание и кажется оно связано с какими-то дальними родственниками. А может мне вообще все это почудилось. Не знаю. Вот и решила порыться в старых фотках, вдруг наткнусь на кончик ниточки. Хотя это весьма сомнительно.

– Ну ладно, вы пейте чай, а я на чердак. Кажется, весь этот старый хлам где-то там хранится.

Забравшись по старой лестнице и с трудом открыв небольшую дверцу, Варваре почудилось, что машина времени перенесла ее в детство.

Тогда чердак был ее любимым местом. Здесь она хранила свои сокровища: старую проржавевшую солдатскую каску, найденную в лесу, большой булыжник с вкраплениями кристаллов кварца. Чтобы сделать его еще прекраснее она долго вымачивала камень в растворе туши, а потом неделю пришлось отмывать и ее саму и майку с шортами, но одежда была безнадежна испорчена. Да и булыжник после этой операции особой красоты не приобрел. Здесь же на чердаке она однажды пыталась вырастить из головастиков лягушек, поместив их в трехлитровую банку. Попытка была неудачной. Головастики сдохли, на запах гнили пришли взрослые и быстро ликвидировали безобразие.

Вынырнув из своих воспоминаний, Варя огляделась. Было видно, что никто не заглядывал на чердак уже лет двадцать. В старой паутине, свисавшей по углам, уже мумифицировались и пауки, и мухи. В углу стоял старинный еще дедушкин шкаф, где, по ее воспоминаниям, и должен был находиться ящик с семейным архивом. Смахнув пыль, она раскрыла дверцы шкафа и глаза ее тут же увидели заветный ящик. Пачкаясь в пыли и паутине, несколько раз чихнув, Варя с трудом его вытащила. Он неожиданно оказался довольно тяжелым.

– Митя, – крикнула Варвара – помоги, сама не справлюсь!

Через пару секунд на чердак залез сын, тут же стукнулся головой о притолоку дверного проема, чертыхнулся и потирая лоб с интересом огляделся.

– Прикольно. И как я не додумался устроить здесь свою берлогу. Выкинуть отсюда весь этот хлам, почистить и можно жить.

– А чем тебя твоя комната не устраивает?

– Ты что, мать. Здесь куча места, а у меня? Тут хоть развернуться можно.

– Я видела, как ты развернулся лбом в дверь. И не думай что-то выкидывать. Здесь же целая жизнь. И моя и родителей. Не вздумай. А разобрать все это нужно. Выкрою как-нибудь недельку, приеду сюда и все разберу. Ладно, хватит болтать, тащи вниз ящик.

В коробке оказалось масса интереснейших вещей. Два толстенный альбома в выцветших бархатистых обложках, дореволюционный кожаный, когда-то видимо очень славный, а теперь весь вытертый ридикюль, набитый бумажками, письмами, старинными почтовыми конвертами, газетными вырезками и прочим хламом, который складывали туда лет так сто. Несколько старинных фотографий на картоне очень большого размера. Они еле поместились в немаленький вообще-то ящик. Стопки писем, перевязанные потерявшими от времени цвет ленточками. Коробочка со старыми пуговицами, пустой изящный флакончик из-под духов и старинная поломанная пудреница с потемневшим зеркальцем.

Первым делом Варя открыла альбомы. Картонные листы с фигурными прорезями для фотографий были заполнены лицами. Дамы и господа. Снимки в ателье, снимки на природе, девочка на качелях, девочка на лошадке. Потом снимки сменились: появился молодой мужчина в форме поручика. Он же в полевой форме на фоне каких-то холмов, в отдалении виден строй солдат. На следующих страницах стали возникать люди в буденовках, молодая девушка в кожанке и с повязанной на голове косынкой.

Стоп, сказала себе Варя. За пять минут я с обрушившейся информацией не разберусь.

– Митя, поможешь? Отнеси все это в машину. Буду дома разбираться. Надо будет Алекса попросить помочь. Он знает нашу семью тыщу лет, только он мне может помочь, вдруг что-то пояснит.

Варя взяла телефон.

– Алекс, привет. Как ты? Я к тебе опять за помощью. Понимаешь, полезла на чердак на дедулиной даче и нашла там сокровище. Целый ящик со старыми письмами, фотографиями и всякой прочей чепухой. Понятно, что все это о нашей семье, но кто там и как все эти люди друг с другом связаны – я не знаю. Ты единственный кто мог бы что-то объяснить. Поможешь?

– Здравствуй, деточка. Конечно, помогу. Странно, что ты только теперь заинтересовалась своей историей. Что тебя побудило? Хотя ладно, давай встретимся, посмотрим на твой архив.

– Ты сможешь подъехать после шести или скажи, когда тебе удобно?

– Подъеду. До свидания, девочка, до вечера.

За окном уже темнело, когда раздался звонок. Варя поспешила к двери.

На пороге, как всегда элегантный, еле слышно пахнущий хорошим парфюмом, стоял Алекс.

Она радостно поцеловала его в морщинистую как сушеное яблочко щеку и нетерпеливо потащила к рабочему столу.

– Смотри, я как смогла разложила по времени письма. Часть из них с фронта времен Первой Мировой, есть переписка, точнее даже не переписка, а так отдельные письма 20-30-х годов, есть с Великой Отечественной, ну и письма родителей. Их я в сторону отложила. Не буду читать. Не могу, тяжело, они как будто рядом стоят. Да и нехорошо, наверное, лезть в их жизнь, хоть и нет их уже.

Зато есть альбомы. Знаю, что раньше фотографии на оборотной стороне частенько подписывали, может это что-то прояснит. Я их еще не доставала из слотов.

– Т-а-ак, – протянул Алекс, потирая руки и с веселым прищуром поглядывая на Варю. – Вот ты и добралась до своей родословной. Ну-с, давай поглядим. Много не обещаю, что-то забылось за давностью лет, но кое-что я помню. Причем рассказывал не твой отец, и даже не дед, а больше твоя бабушка, Клавдия Викентьевна. Ты ее, наверное, плохо помнишь, впрочем, как и деда своего?

Да, Варя их почти не помнила. Точнее помнила, но отрывками, отдельными картинками, словами. Помнила, что от бабушки вкусно пахло ванилью и какими-то сладковатыми духами. У деда были усы щеточкой и всегда слегка шершавая пахнущая табаком щека. Когда маленькая Варя целовала его, то эта небритость колола ей губы. Дед был намного старше бабушки и очень молчалив. Варя его слегка побаивалась.

– Да, – задумчиво пробормотала Варя, – я действительно их плохо помню.

Они сели на диван и стали с удовольствием перебирать фотографии. К счастью, на некоторых из них с обратной стороны имелись подписи. Снимки были совершенно замечательные. Один привлек внимание. За столиком уличного кафе сидят господин с бородкой и дама в удивительной шляпке с перьями. На обороне надпись: «Николаша и Лидочка. 1900 год». Кто такие Николаша и Лидочка Варя вообще не представляла. Она хотела уже отложить снимок, как Алекс вгляделся и спросил:

– А где это снято, как думаешь?

Варя пожала плечами.

– Точно, что где-то в Европе. Но Берлин это, Вена или Париж, как тут угадаешь?

– Варюша, ты же историк. Будь внимательна. Очень говорящий снимок.

Варя посмотрела внимательнее. Улица и дома ничего ей не говорили и вдруг… Что это виднеется на заднем плане: лопасти винта самолета? Крылья мельницы? Ну, конечно, Мулен Руж! 1900 год!

– Алекс, потрясающе! Это же Париж, знаменитая Парижская выставка. Помню там инженер откуда-то из Сибири за железнодорожный мост золотую медаль получил.

– За проект моста через Енисей в Красноярске. Уникальное творение инженерной мысли было. А Минусинский краеведческий музей был удостоен серебряной медали. Представляешь, только на одну Енисейскую губернию пришлось две награды. Да, Россия тогда вызвала фурор в Европе!

– Интересно, кто эти люди и какое отношение они имеют к моей семье? И вообще, судя по всему, предки у меня были непростые. Ты знаешь что-нибудь?

– Больше о бабушке твоей. Мама ее, твоя прабабушка, была из дворянской семьи. Не богатой, но старинной. После революции у них все забрали, естественно. В их же собственном доме им оставили две комнаты. Было несколько обысков, арестов. Деда ее как-то полгода в каталажке держали, а потом выпустили. В семье считали, что его жена, собрав то, что удалось припрятать из ценностей, выменяла своего мужа или выкупила, тут уж называй как хочешь. Он потом года три где-то прятался по знакомым, по деревням, иногда только ночью домой приходил. Уж не знаю правда это или семейная легенда.

Твою прабабушку тоже тогда задержали как социально чуждый элемент. Было ей лет, наверное, около двадцати и, как вспоминала Клавдия Викентьевна, хороша она была необычайно.

В общем, допрос вел молодой чекист. Гражданская война закончилась, просто так тогда уже не расстреливали. Несмотря на пикантность ситуации они друг другу понравились, ее отпустили, да и понятно было, что никакой угрозы она новой власти не представляет. И скоро они поженились. Прадед твой всю жизнь ее очень любил. Из чека он вскоре ушел, закончил институт, стал инженером.

Мужик он был очень умный, поэтому в тридцатые годы они всей семьей уехали куда-то в Красноярский край, там и бабушка твоя родилась. Прадед и там работал на заводе, а в начале 50-х они вернулись в Нижний. Такая вот история. Эпоха была такая. Все перепуталось, перекроилось в стране: люди, судьбы.

Так что видимо это альбомы твоей бабушки. Ну давай, что там еще интересное есть?

Они продолжили и дальше изучать фотографии, пытаясь по отдельным подписям выстроить все семейное древо. Судя по некоторым общим фотографиям, родственников у Варвары было предостаточно. И вдруг рука ее дрогнула. На обороте снимка молодого офицера надпись: «Кузен Митенька Войков перед отправкой на фронт»

Так не бывает. Да, случайности бывают, но, чтобы так! Нашла письма, потом буквально на следующий день записки того же человека, о котором в этих письмах идет речь. А теперь оказывается, что этот человек какой-то ее дальний родственник. Цепь удивительных совпадений была неправдоподобной. Варя даже испугалась.

– Алекс, посмотри, я глазам своим не верю. – Варя протянула ему фотографию, показывая на надпись.

Алекс прочитал и внимательно посмотрел на Варвару.

– Что-то мне страшновато становится, – пробормотал он.

– Все чудесатее и чудесатее. А может именно поэтому я полезла рыться в этих старых бумагах? Видимо я слышала эту фамилию, давно, в детстве. Отсюда и это смутное ощущение. Может тогда, когда приезжал к нам какой-то дальний родственник? Да, надо все это внимательно изучить. И письма посмотреть. Вдруг упоминания будут.

Варя еще раз посмотрела на лицо молодого поручика. Щегольские усики, длинные светлые глаза. Не сказать, что красив, но глядя на него как-то сразу понимаешь, что это именно офицер. Сколько же их тогда погибло в Галиции, в Карпатах, под Перемышлем? Было странно от того, что она знала дальнейшую судьбу этого юноши. Знала, что ждет его плен, побег, а через шесть лет он, оставив своего последнего командира, уйдет в неизвестность в отчаянной попытке вырваться за флажки, как загнанный волк.

Они еще долго сидели с Алексом над альбомами. Нашли снимок той самой Лизы, которая увлеклась революцией и не уехала со своими родителями.

Долго сопоставляя все надписи на снимках, Варя с Алексом поняли, что отец этого кузена Мити, был родным братом ее прапрабабушки. Даже составили подобие таблички, чтобы не запутаться. Дважды Варя заваривала чай, они не могли оторваться, расследование захватило обоих. Когда стемнело, Алекс засобирался домой.

– Все, душа моя, уволь старика, сил больше нет. Поеду.

Проводив Алекса Варвара вернулась в комнату. С альбомами закончили, нужно просмотреть документы и письма. Но в этот момент из кухни раздался возмущенный кошачий вопль, напоминающий звук электродрели, шум и опять истошный вопль.

– Филя, извини, я о тебе совсем забыла, – закричала Варя, бросаясь на кухню. В луже воды из опрокинутой миски стоял возмущенный Филипп и яростно бил по ней лапой. Он, конечно, не соблюдал режим питания, но крайне отрицательно относился к невниманию со стороны Вари и вид пустой миски вызывал у него приступы невероятного раздражения. Корм должен быть всегда, для Филиппа это была аксиома и он пресекал любые попытки ее опровергнуть.

Пока Варя ликвидировала последствия кошачьего возмущения и наполняла кормом миску, Филипп гордо стоял, вскинув вверх свой роскошный хвост, пушистый кончик которого напоминал качающуюся черную хризантему. Увидев, что порядок вернулся в его царство, он подошел к миске, понюхал, подцепил лапой подушечку корма, погрыз и гордо удалился на диван. Порядок был восстановлен.

Варя вернулась к столу и занялась бумагами. Здесь были письма, поздравительные открытки, обрывки каких-то записок, документы. Некоторые совершенно удивительные. Было два мандата съезда Иркутских советов рабочих и крестьянских депутатов за 1924 и 1925 годы, удостоверение юриста, подписанное еще Крыленко, донорская книжка ее прабабушки за 1941-45 годы. Перед Варей вставал целый мир ее семьи, до сих пор мало ей известный.

Становилось понятно, что Лиза, сестра Дмитрия Войкова, после отъезда ее родителей, чуть ли не в 1919-м году стала членом РКСМ, создавала в Нижегородской губернии пионерские отряды, ездила по селам, занимаясь ликвидацией неграмотности, а в середине 1920-х, когда была создана огромная областная библиотека, пошла туда работать да так и работала до конца жизни.

В 1920-е годы Лиза родила сына. О том, что он с 1942-го воевал и не вернулся с фронта, Варя тоже прочитала из письма Лизы своей двоюродной сестре – Варвариной прабабушке. Судя по переписке, они были очень дружны.

Послевоенных писем было немного. Больше попадались поздравительные открытки: с Новым годом, с днем рождения. Варя нашла вырезку из газеты за 1960-й год с некрологом на смерть Лизы.

В письмах мелькало упоминание о Мите. Сестры иногда вспоминали его, переживали: жив ли он. Прабабушка Вари писала, как живя в Сибири, она осторожно попыталась узнать о судьбе Дмитрия, но после ареста Колчака его след потерялся. Слава богу, что не было сведений о его гибели.

Еще в одном письме Лиза упоминала, что иногда видит старого Степаныча. После того как усадьба в 1918 году сгорела, он вместе со своим сыном и его семьей перебрался в город. Старик к концу жизни совсем ослеп и иногда бормочет о семейном обереге, хранимом в сосуде. Лиза шутила, что оберег в сосуде видимо любимая шутка слепого старика.

Сын Степаныча умер от испанки еще в 19-м году, а внук Матвей закончил рабфак, стал инженером и работал на «Красное Сормово», после войны начал сильно болеть. У Матвея были сын и дочь, правнуки Степаныча, молодой человек погиб на фронте, а о девочке сестры не упоминали.

Варя просидела, перебирая все эти бумаги, до глубокой ночи. В конце концов, поняв, что сейчас уснет прямо за столом, с трудом разгибая спину, поднялась и отправилась спать.

Ночью ей снились лица с фотографий, прабабушка в беретике на скамейке Летнего сада, Лиза в косынке и кожаной куртке с упрямым взглядом слегка раскосых глаз, юношеское лицо молодого поручика, все это мелькало как в детском калейдоскопе. Под утро сквозь сон возникли слова: «оберег в сосуде».

Варя проснулась. Что ее так встревожило? С историей находок из шкатулки она разобралась. По невероятному совпадению это была немного и ее история, но никаких тайн она не обнаружила. Почему же ее не отпускает чувство незавершенности, чувство, что она только слегка приоткрыла дверь и стоит на пороге новых открытий?

Варя встала и стряхивая с себя все эти туманные размышления, отправилась завтракать. День входил в привычную колею.

Прихлебывая кофе и откусывая от привычного бутерброд, она объясняла внимательно и даже слегка возмущенно глядящему на нее Филе, что готовить для себя одной – это нелепо и пустая трата времени и, конечно, питаться правильно нужно, но правила для того и существуют, чтобы их иногда нарушать, иначе жизнь становится скучной. Судя по взгляду, Филя был с ней категорически не согласен. Такие диалоги, а то, что это был именно диалог, хоть и своеобразный, Варя не сомневалась, были тоже частью утреннего ритуала.

Под вечер, когда в лавке бродила пара туристов, зашедших просто поглазеть, и дама, копавшаяся в ящике с разной кухонной утварью, Варя опять погрузилась в размышления, пытаясь понять, что же ее так тревожит.

– Покажите мне вот этот бокал сапфирового цвета, – услышала она голос одного из блуждающих туристов. Она подошла поближе и сняла с полки бокал богемского стекла. В 50-е годы они были очень популярны. Яркие, с алмазной гранью они и правда были очень красивы.

И в этот момент она поняла, что ее тревожило. Сапфир. Судьба камня осталась неизвестной.

– Подскажите, а пары к этому бокалу у вас нет? – послышался голос покупателя.

– К этому, к сожалению, нет, но есть два бокала другого цвета и на более высокой ножке. Показать?

Варя механически разговаривала с покупателями, пробивала чек, упаковывала бокалы, продолжая размышлять о загадке кажется навсегда пропавшего камня.

В письмах о нем не было никаких упоминаний, Варя это помнила совершенно точно. Надо пересмотреть фотографии, может Лиза носила его? Варя одернула себя. Лиза вообще не носила украшений. Одежда всегда строгая, неброская. Хотя есть одна фотография. Там Лиза с маленькой дочкой. Фото постановочное, так как это было принято в старинных ателье. Девочка стоит на стульчике, в руках мишка, а рядом, слегка приобняв дочку, стоит непривычно женственная очаровательная Лиза: прямая, по моде тех лет, челка, красивое летнее платье. Надо посмотреть, может были украшения?

С другой стороны, старый барин, уезжая, оставил сапфир на сохранение Степанычу.

А что мы о нем знаем, о Степаныче? К концу жизни ослеп, Лиза его навещала. Там были еще какие-то странные слова? Вспомнила: оберег в сосуде. Может это он о камне? Камень – оберег семьи. И Дмитрий в своих записях тоже писал, что камень вручен был семье за службу и для сбережения. Но это означает, что Степаныч Лизе сапфир не передал.

А что мы вообще знаем о камне? Им предка Войковых наградил Государь Иван Васильевич. Значит можно попробовать узнать, за что и когда.

Вечером, закрыв магазинчик, Варя вернулась к письменному столу. Филя расположился на подоконнике. Это было его любимое место, за которое он довольно долго вел настойчивую борьбу. До появления Филиппа место на подоконнике на вполне законных основаниях занимали два горшка с растениями и небольшая, но вполне симпатичная вазочка. Как только Филя подрос и смог запрыгивать на подоконник, первой он победил вазочку, просто сбросив ее и разбив. Дальше он взялся за старый кактус в горшке.

Кактус жил у Вари давно. Был он некрасив, напоминая собой длинный, неправильной формы огурец, защищенный острыми твердыми иголками. Филя, несколько раз наткнувшись на них и поняв, что прямая атака невозможна, пошел в обход. Горшок был довольно тяжелый, поэтому попытка сразу сбросить его не удалась, но Филипп был чрезвычайно настойчив. Несколько раз Варя находила горшок отодвинутым в разные углы подоконника, ругала Филю и восстанавливала порядок, пока однажды утром не нашла его разбитым на полу. Она пересадила кактус в новый горшок, всячески за ним ухаживала, но старый кактус, переживший в своей жизни множество переездов и прочие превратности судьбы, видимо решил, что это последнее приключение будет достойным завершением его жизни и засох. Филя отпраздновал победу и взялся за последнего претендента на, как он считал, свою территорию.