Сулейман. Я выбрал тебя

Рина Беж

Сулейман. Я выбрал тебя

Глава 1

– Ииииииииии-таааак… Да-а-амы и господаааа! Встреча-а-айте, в красно-о-ом ууу-глуу ринга… трехкратный чемпио-о-оон…

Под убойный трек DMX мега заводной ведущий рвет глотку, объявляя нового участника, но я его почти не слышу. Вглядываюсь в парня, который уверенной походкой спускается на ринг по подсвеченному ярким лучом прожектора лестничному проему.

Его лицо скрыто под капюшоном короткого черного шелкового халата, и все, что попадает в видимость, это темно-красные спортивные шорты с белым логотипом и такого же цвета майка. Форма нисколько не скрывает V-образной будто выточенной из камня фигуры, литых мышц и рельефного пресса.

Взгляд невольно спускается к его ногам: длинным и мускулистым, с характерными выступающими венами на икрах. А затем вновь вспархивает вверх, фокусируясь на руках: упругих бицепсах и крепких кулаках.

Мужские руки – мой фетиш со времен увлечения студенческой качалкой, и сейчас я не могу перестать их разглядывать.

– …в весовой категории до восьмидесяти одного килограмма…

Вопли ведущего оглушают.

Вжимаю голову в плечи и прищуриваюсь, будто это поможет убавить громкость, закладывающую уши. Но в следующую минуту каменею.

– Сссулеймааан Султаааанов!

Твою мать!

Нет!

Дыхание перехватывает, а легкие начинают гореть от нехватки кислорода.

Этого не может быть! Только не он. Я же сама печатала списки участников. Никого похожего с такой поганой фамилией и именем рядом не стояло.

Ладно, на счет имени и фамилии перегибаю, не виноваты они, что достались мерзкому козлу… но сам факт.

Султанов пропал три с половиной года назад. Испарился.

И вот… снова тут?

«Какого хрена?» – хочется заорать во все горло.

Но вряд ли меня поймут.

Я сижу за угловым судейским столом рядом с «крутыми дядьками в пиджаках» и уверена, они не оценят мое выступление также высоко, как бойцов.

Опускаю руки на колени и сжимаю кулаки с такой силой, что дешевая пластиковая ручка прогибается и скрипит. Мысленно считаю от двадцати до нуля, стараясь вернуть самообладание.

– Маш, у тебя всё в порядке?

Чужая ладонь ложится на плечо, заставляя вздрогнуть и дернуться.

– Голова болит? Дать таблетку? – участливо интересуется Соколов, стоит поднять голову.

Председатель комитета по физической культуре и спорту региона, а также мой непосредственный начальник по совместительству – отличный и понимающий мужик. Но из-за довольно внушительных роста и габаритов многие боятся этого совсем незлого дядьку.

– Нет, Егор Саныч, спасибо, не нужно.

– Ладно, как знаешь. У тебя все, кто должен, расписались? – переключается шеф на рабочие моменты, нависая со спины, чтобы увидеть документы.

Да, я пришла сюда не ради мордобития, по которому все присутствующие явно сходят с ума, а по службе. Собрать подписи всех победителей в боях, которым чуть позже вручат ценные призы и награды.

Кажется, вот нафига?

Ан, нет, чтобы нашему комитету после без проблем отчитаться по расходам бюджетных средств, бухгалтерия требует и вот такие «важные» бумажки.

– Да, все. Я так понимаю, это последний бой? И он не был заявлен.

Тыкаю в бланк, где список участников уже подошел к концу.

– Не был, – соглашается Саныч, – Сулейман дал подтверждение в последний момент. Поэтому внеси его данные от руки. Лады?

– Внесу, если он победит, – не скрываю ехидства в голосе.

– Маш, я тебя умоляю. Не смеши. Это же Сулик.

Саныч легонько хлопает по плечу и уходит на свое место за главным столом. Я же вновь «возвращаюсь» глазами и ушами в зал и поражаюсь неугомонности присутствующих. Они, словно подслушав Соколова, начинают неистовствовать и скандировать.

– Сулик!!! Сулик!!! Сулик!!!

– Сулииик! Братан! Ты лучший, чувак!!!

– Давай, Сулик!!! Вмажь ему!!! Я за тебя!

– Сулииик!!! – ревет толпа друзей и ярых болельщиков.

Почти четыре года он отсутствовал на ринге, и тут было вполне тихо и мирно. Но вот вернулся, и народ словно сошел с ума.

– Сулейман! Я тебя люблю!!! Ты мой герой!!! – вопит какая-то ненормальная, проталкиваясь к рингу.

Толпа расступается и с интересом ждет продолжения.

«Давай, еще сними лифчик и кинь ему в лицо», – советую ей мысленно, вспоминая какой-то фильм про бои без правил.

К моему счастью и разочарованию разогретых боями самцов, фигуристая красотка не слышит посыла и всего лишь начинает прыгать, как мячик, совершая странные телодвижения, и размахивать какой-то блестящей фигней в руках.

М-дааа… Тяжелый случай…

Прикрываю нижнюю часть лица ладошкой и помимо воли улыбаюсь, отмечая с каким интересом мужики следят за большой грудью, «прыгающей» вместе с хозяйкой.

«Что, Сулик, доволен? Ты же всегда был отменным кобелем и красивых баб никогда не пропускал», – кидаю в никуда безмолвный вопрос.

Перевожу взгляд в сторону красного угла ринга, чтобы в этом удостовериться, и замираю.

Ох, твою же мать.

Темно-карие, сейчас кажущиеся черными бездонными провалами, глаза глядят не на красотку, а на меня.

Покачиваясь на носках, Султанов смотрит прямо и открыто, игнорируя абсолютно всех. Смаргиваю наваждение, ведь этого не может быть, и хмурюсь, когда не выходит «сменить картинку».

Я никогда не видела, чтобы он улыбался, но дрогнувшие уголки губ и золотые вспышки во взгляде заставляют думать, что именно это он сейчас и делает. Улыбается мне.

Что бы ты там не замыслил, Султанов… даже не думай!

***

Открытый турнир продолжается. Как и шоу одного актера, а именно заводного конферансье. Под пульсирующее ритмом музыкальное сопровождение он, эффектно растягивая гласные и жестикулируя, объявляет нового участника.

Впервые за сегодняшнее мероприятие я замираю, не моргая, и перестаю слышать шум толпы, потому что на ринг спускается соперник Сулеймана: лысый качок, напоминающий огромного шимпанзе, с хищным оскалом, наглым прищуром и двумя хвостиками на… рыжей бороде.

Же-е-есть! Вот это волосатая горилла!

Кривлюсь, словно лимон надкусила, когда «синий» участник скидывает халат, демонстрируя рыжие кудри не только на груди и в подмышках, но и на плечах со спиной.

Гора мышц скалится, обнажая крупные зубы, и осматривает приветствующую его толпу. Я же начинаю все больше нервничать за предстоящий бой.

Ну, Султанов! Как же ты меня бесишь!

Еще пятнадцать минут назад я сидела и с большим интересом изучала дефекты напольного покрытия и логотипы на пластмассовых ручках, закупленных в таком количестве, будто их собрались дарить вместо поощрительных призов проигравшим, чем бои спортсменов и перекошенные от возбуждения лица беснующихся мужчин и женщин.

Смотрела куда угодно, только не на ринг.

Как людям вообще может это нравиться? Когда два человека сознательно причиняют друг другу боль, ранят и калечат. Каждый удар на ринге я проживаю собственной кожей. И каждый раз вздрагиваю и морщусь, когда трибуны взвиваются в восторге, приветствуя зрелищный мордобой и требуя добавки.

Если бы не рабочая необходимость, ноги моей тут не было.

А если бы знала весь список участников, так тем более.

Красный и синий бойцы отталкиваются от канатов. Сближаются и прожигают друг друга изучающими взглядами, пока рефери что-то им тихо втирает. Естественно, они досконально знают каждое слово щуплого мужичка, но правила, есть правила. Кивок подтверждает, что информация услышана.

– Это будет эффектный бой. Сулейман точно захочет покрасоваться перед публикой, чтобы побольше напомнить о себе, – слышу негромкий комментарий одного из судей.

– Когда-то он был хорош, – соглашается с ним второй. – Интересно, не растерял ли свой пыл за несколько лет?

Не растерял.

Делаю вывод через пару минут, наблюдая за Султановым. Он легко перемещается по рингу, молниеносно наносит серию ударов и сразу отступает. Дразнит соперника и изящно уворачивается от нападения. Словно предугадывает каждый грядущий удар и уклоняется за долю секунды до того, как тот будет сделан.

– Что я говорил? Красава! Посмотри, как он двигается, – в порыве эмоций хлопает себе по коленям сосед слева.

Дергаюсь и вновь сосредотачиваюсь на ринге.

От нервного напряжения сбивается дыхание, сводит мышцы шеи, а кожа покрывается мурашками. К счастью, длинные рукава шелковой рубашки скрывают недоразумение.

Рыжебородый горилла пропускает несколько ударов по ребрам, после чего свирепеет и начинает активнее переходить в нападение. В его перекошенном лице столько агрессии и животной ярости, что мне становится страшно. Почему-то кажется, будь у него возможность убить соперника, он бы не преминул этим воспользоваться.

– Почему Султанов тянет? Он что, играет с ним? – вырывается у меня помимо воли. – Он же может это быстро закончить.

– Конечно, может, – на лице разговорчивого соседа расплывается улыбка Дракулы, – но это же еще и шоу. Публика желает зрелища, и он дает им это. Смотри, как они возбудились.

Цокает языком еще один любитель мордобоя.

– Тоже мне, мистер Виагра, – шиплю сквозь зубы, боясь лишний раз моргнуть, чтобы не пропустить финал.

Но в этот момент «синий» громила выбрасывает вперед руку и наносит удар по открывшемуся левому боку «красного».

Прикусываю губу, чтобы подавить крик отчаяния, и зажмуриваюсь. Накрывает ощущением, что сердце из груди скачком перепрыгивает в горло и шпарит уже в нем, мешая дышать, а фантомная боль разливается в том месте, куда пришелся удар Сулейману.

– Придурок чертов! Хватит павлиний хвост распушать! – рычу, сжимая кулаки и потирая грудь в области сердца. – Добей ты его уже!

Султанов не может меня слышать, но каким-то шестым чувством словно улавливает посыл и резко оборачивается.

Опять этот тёмный взгляд глаза в глаза.

Время будто замирает.

«Что ты делаешь, идиот?» – воплю мысленно, не разжимая губ, и лишь качаю головой.

Воспользовавшись тем, что противник отвлечен, рыжебородый делает резкий выпад вперед и… я в очередной раз не успеваю уловить молниеносное движение руки Султанова, рассекающей воздух.

Глухой удар, мимолетное удивление в глазах гориллы, восторженное аханье зала, тяжелый грохот падающего тела… всё это тонет в гулком шуме крови, что накатывает мощной волной.

Нокаут.

Справился.

Я не до конца понимаю, что за головокружительное чувство током проходит через все тело. Точно ни радость и ни восторг. Скорее, странная смесь из чистейшего адреналина, облегчения и гордости за Султанова. Словно я тоже имею к нему какое-то отношение.

Полный бред!

Встряхиваю головой, выкидывая из нее глупости и, вздернув подбородок, с самым независимым видом наблюдаю, как рефери поднимает руку победителя, а бестолковое сердце предательски млеет, потому что темный взгляд Сулеймана направлен прямо на меня, и его губы отчетливо произносят:

– Для тебя.

Глава 2

– Гооо-ооо-ооол! Сеерёёёёёга, гооо-ооо-ооол! – оглушают меня вопли Вадима, стоит открыть дверь и переступить порог квартиры.

Все мысли о Султанове, которые то и дело самовольно крутились в голове, пока я сорок минут пешочком добиралась от спортклуба до дома, мгновенно улетучиваются.

Правильно, какой Сулейман, какие жгуче-карие глаза, заставляющие поджилки вибрировать, а руки трястись, что еле-еле смогла бланк на победителя заполнить, какое «Для тебя» и улыбка на всегда серьезном лице, какое прошлое, когда дома есть своё настоящее?

– Уррррааааааа! Ваааадяяяя! – горланит еще один голос, в котором без труда узнаю Мельникова, сослуживца моего Кравцова по автосервису.

А следом раздается довольно звонкий стук стекла о стекло.

«Да блииин, опять что ли пьют?», – кривлюсь, уже догадываясь, что будет дальше.

Скидываю пальто на кресло и наклоняюсь, чтобы расстегнуть сапоги. Обувь сразу убираю в шкаф. Уж лучше спрятать заранее, чем два орангутанга ее не заметят и раздавят своими граблями сорок пятого размера, когда пойдут курить в коридор.

А они пойдут, тут к бабке не ходи.

Сначала как следует накачаются пивом и будут выползать курить каждые полчаса, а потом надерутся до кондиции «море по колено» и вообще каждые десять минут станут бегать, таская за собой хвостом жуткий сигаретный смрад.

Вот тебе и суббота. Вечер.

Отдохнула, называется.

Черт!

Я так надеялась, что приду домой, растянусь на диванчике и тихо-мирно посмотрю какой-нибудь слащавый фильм на ноутбуке, как белый человек. А Вадиму предложу в этот раз обойтись пельменями. Уверена, за день без любимых пюре и котлет он не оголодает. Потому что я тоже устаю и хочу расслабиться.

Закатываю глаза. Делаю глубокий вдох, печально выдыхаю, морально готовясь ко всему и сразу, и захожу в комнату, совмещающую в себе и гостиную, и спальню, и гардеробную.

Так сказать, всё в одн…ушке.

– Привет, – обозначаю своё присутствие и растягиваю улыбку, прислоняясь к дверному косяку.

– Ооо, твоя пришла.

Мельников замечает меня первым и локтем толкает Кравцова, спеша предупредить. От души так толкает, практически выбивая у того из рук бутылку с пивом.

– Да, бл…, Серега, аккуратнее, – озвучивает и мои мысли Вадим, – футболка почти новая.

На футболку мне, если честно, пофиг, у него этих новых футболок, хоть ж…пой ешь, а вот за диван обидно. Я его всего три месяца назад купила, когда вместо дополнительного отпуска получила компенсацию.

И нюхать пивную вонь, лежа на плюшевой прелести, желания не имею.

– Привет, Машка, – стряхнув капли с одежды, обращает на меня внимания мой молодой человек. – А ты чего так рано?

Удивляет интересным вопросом.

– Рано? – интонацией и приподнятой бровью всячески даю понять, что Кравцов слегка погорячился.

А потом сдаюсь и киваю в сторону окна, где уже во всю светят фонари, потому что темнота, хоть глаз выколи.

– Седьмой час уже.

– Да-аа? Как быстро время летит. А мы вот с Серегой решили после работы немного посидеть, расслабиться, – рассказывает мне уже «веселенький» Вадим о том, что я и сама вижу.

Прищуриваюсь и убеждаюсь, что да, не ошиблась, хорошо веселенький, судя по шести пустым бутылкам, заныканным под журнальный столик.

– Маш, а приготовь нам чего-нибудь горячего. Котлеток там пожарь… – взмахивает рукой Кравцов в сторону кухни, – есть охота.

И лицо при этом кривит умилительно-просительное.

Вот только меня ни разу не тянет ни умиляться, ни поддаваться на уговоры, ни бежать и ляпать котлетки.

Охренеть, дожили.

– Вадик, у тебя пицца заказана, – киваю на стол, где помимо выставленной батареи из целых бутылок лежат две коробки из-под пицц. – Думаю, с голоду вы не умрете, а я тоже устала и хочу отдохнуть.

Все еще сияя искусственной улыбкой, подмигиваю обоим оккупантам моего любимого дивана и направляюсь к шкафу, чтобы найти себе спортивный костюм и переодеться. Ходить дома в шелковой блузе и юбке-карандаш как-то не комильфо.

– Она холодная уже, – летит в спину недовольный комментарий Кравцова, – а если разогревать, то вкус уже будет не тот.

Пипец!

Сейчас разрыдаюсь с горя.

Прикусываю губу, чтобы не выдать мысли в слух, иначе поругаемся, и молча достаю все, что необходимо.

– Маш, чего глухую-то разыгрываешь? Слышишь, что говорю? – не угоманивается Вадим.

– Слышу, но готовить не буду, – озвучиваю свое решение, развернувшись к разошедшемуся мужчине.

Ну надо же как Кравцова взъел отказ, даже про обожаемый футбол забыл! Когда бы такое было?

Хоть красным фломастером дату на календаре обводи.

– Ну ты же себе ужин готовить будешь? – решает задавить меня аргументами Вадим. – Так и нам заодно.

Вот только зря старается. Я скорее на диету сяду, чем стану теперь готовить. Терпеть не могу, когда меня на публику отчитывают. Еще и по фиг пойми какому поводу.

– Неа, чай только попью, – выдаю с улыбкой, от которой уже скулы сводит, и ухожу в ванную.

В последние недели Вадим зачастил вот с такими посиделками. То друзья с работы, то друзья со школы, то сокурсники, то хорошие клиенты.

Господи, когда они уже кончатся?

Я дома не чувствую себя хозяйкой, не могу расслабиться и заняться тем, что хочу я, потому что практически всегда делаю, что хочет Вадим.

А сегодня всё. Батарейки сели, электричество кончилось и мое желание прогибаться тоже где-то потерялось.

Баста!

Хочет есть – пусть идет и готовит. Хоть сам, хоть на пару с Мельниковым. Вон, как в битве поваров. Мне не жалко.

Главное, от меня пусть отстанут.

Повозмущавшись и мысленно проговорив все свои претензии, выдыхаю и выхожу из ванной, чтобы сразу упереться носом в широкую грудь Кравцова.

– Значит, ты моих друзей не уважаешь? – выдает пьяное чудо, нависая сверху.

И, судя по внешнему виду, плохой устойчивости на ногах и сильно заплетающемуся языку, за пятнадцать минут он успел приговорить еще как минимум бутылку.

– Вадим, отстань от меня, пожалуйста, – решаю прекратить намечающуюся ссору, ну, что с пьяного дурака взять? – пришел с другом, вот и иди, отдыхай с другом. И я тоже хочу отдохнуть.

– От чего отдохнуть? – летит ехидное в ответ. – От того, что на жопе весь день сидишь? Где ты устала? Задницей перед мужиками крутить?

Кравцов распаляется все больше, и я не придумываю ничего лучше, чем шмыгнуть в ванную и запереть за собой дверь.

– А-ну открой! – летит бешеный вопль, а следом раздаются два удара кулаком по деревянному полотну. – Кому сказал?!

Слава богу, дверь из цельного дерева, а не картонная, как теперь любят ставить.

Опускаюсь на пол и, прислонившись затылком к стене, прикрываю глаза.

Отдохнула в субботу, нечего сказать.

***

Ужасно хочется принять душ. По-хорошему, я бы и в ванну часа на два занырнула, раз мне такую шикарную возможность предоставили, но боязно.

Вдруг Вадим опять про котлеты вспомнит и все-таки придет выламывать дверь? А тут я, голая и без еды.

Нет уж, перетерплю. Хотя…

Да гори оно всё.

Мало того, что голодная, так еще и немытой оставаться?

Ни за что.

Перевешиваю раскрытое на всякий случай полотенце на перекладину, прислушиваюсь к нестройным воплям Кравцова с Мельниковым, убеждаюсь, что те вновь увлеклись матчем и во всю чихвостят «кривоногих» футболистов, и потихоньку начинаю раздеваться.

Под лейку заскакиваю, чувствуя себя зайцем в стане волков. Даже воду не особо регулирую, главное, чтоб не ледяная и не кипяток, остальное – стерпится.

Дожила.

В собственной квартире дергаюсь больше, чем на госэкзаменах в университете.

Нет уж, фиговая это практика, и пора ее исправлять, расставляя приоритеты.

Еще неизвестно, на что Вадим сподобится, когда до состояния полного нестояния дойдет. А вдруг до рукоприкладства?

Агрессию он проявил впервые, не отрицаю, но звоночек-то тревожный. И сильно. Повторения не хотелось бы, однозначно, потому как не понравилось.

Я на сто процентов не из тех женщин, которые веруют, что «раз бьет, значит, любит». По мне, раз бьет, значит статьи 111, 112, 115 и 116 УК РФ, и ни шагу в сторону. Быть грушей для мудака желания нет.

Как по мне, нормальный мужик самоутверждаться за бабий счет не станет. Ему это даже в голову не придет.

Вода помогает снять напряжение, и борт ванны перешагиваю уже вполне успокоившись. Переодеваюсь в спортивный костюм и, осмотревшись, вновь усаживаюсь на пол. Он теплый, да и забираться на стиральную машину, где скопилась всякая мелочевка, которую еще придется расставлять по полкам, лень.

Шестидневная рабочая неделя и неожиданная встреча, выбившая из колеи похлеще вечернего выступления Кравцова, дают о себе знать. Тело просит отдыха, вот только в маленьком помещении ноги особо не вытянешь.

Сгибаю колени и, сложив руки на груди, облокачиваюсь на запертую дверь. Негромкое гудение вентилятора на вытяжке действует получше гипноза, и я сама не замечаю, как мысли перескакивают в прошлое.

В спорткомитет при администрации я устроилась сразу после университета, где, кстати, училась на юриста, на должность младшего специалиста из разряда «подай-принеси».

Да и как устроилась, по знакомству.

Мамуля договорилась. Она у меня дама пробивная. Умеет налаживать нужные связи. Вот так в двадцать один год я стала «крутой леди».

Смешно вспоминать, но я действительно чувствовала себя умницей, особенно, когда спустя десять месяцев занимаемую мною должность сократили, а меня нет. Перевели доп-единицей в отдел Соколова, как ценный резерв, которым нельзя разбрасываться.

Ух, как же я в те времена понервничала на пару с мамой. Зато батька не унывал, посмеивался в усы и всё твердил:

– Не ссы, Марусь, если что, тебя Палыч к своей Люське в салон устроит. Будете ногти с ней на пару делать. Она, Палыч говорит, бабки лопатой гребет за свои художества.

– Юристка ногти делать? Обалдел? Дима, иди на диван и не отсвечивай, – взвивалась бешеной кошкой маман и выгоняла отца в гостиную.

А я улыбалась и продолжала работать. Да и сейчас тружусь все там же.

С Соколовым рабочие отношения сложились сразу и вполне прекрасные. Я с полуслова понимала, что он хочет получить и выполняла, а он никогда не выпячивал свой статус начальника, отчитывал за косяки пусть редко, но всегда наедине, зато на планерках неизменно хвалил, да и прикрывал постоянно, если умудрялась проспать или нужно было свинтить к врачу или по делам.

Классный мужик, и семьянин, каких мало. За шесть лет совместной работы успела перезнакомиться и с женой Людочкой, и с Пашкой, старшим сыном, и с Витьком, младшим.

К работе на соревнованиях Егор Саныч стал привлекать меня не сразу. Только года через полтора, когда уволилась Светлана. Вначале занималась лишь списками, положениями, приказами и прочей бумажной волокитой, в которой разбиралась. Потом стала ходить на те мероприятия, куда не получалось у Нины, сменившей Светлану.

Но это было редкостью, что, несомненно, радовало. В отличие от меня, Ниночка к боксу питала весьма теплые чувства, если не сказать больше. Или, скорее, к боксерам. По этим фактурным мальчикам у нас почти половина девчонок в городе вздыхала и до сих пор вздыхает, мечтая обратить на себя внимание.

– О смотри, боксеры идут, – не раз слышала, проходя мимо стаек красоток, подмечающих объекты обожания почти за километр.

– Оооо-мааай-гоооот, какие они классные, – неслось ото всюду.

Я же закатывала глаза и лишь усмехалась, потому что, как бы Саныч ни старался продвигать в молодежные массы футбол и баскетбол, поднять популярность этих видов спорта до уровня бокса не получалось.

Футболистов, как и прежде, считали кривоногими, а баскетболистов – долговязыми переростками.

Султанова и двух его друзей, Чернова и Тищенко, я знала лишь по документам, как и еще порядка двадцати-тридцати спортсменов, которых из раза в раз вносила с списки участников мероприятий различного уровня.

Хотя, нет, Чернова немного знала в лицо. Помнила по школе. Он учился старше на пару-тройку лет, но, кажется, ушел после девятого класса. Просто все время где-то мелькал на периферии, а потом раз, и пропал.

Попав на турнир, я впервые увидела всех тех, с кем уже больше года была знакома заочно. И хоть немного стала иметь о них представление. Не скажу, что мгновенно воспылала к мальчикам симпатией и с радостью влилась в дружные ряды фан-клуба болельщиц. Нет.

Бокс в живую меня не впечатлил от слова совсем. Громко, шумно, больно и нервно. Мне хватило посмотреть пару выступлений, чтобы понять: не моё.

Но работа, есть работа. Потому я лишь отслеживала «своих» победителей, вылавливала их, если они про меня забывали, и заставляла ставить автограф в специальной графе. Вот тогда уже четче соотносила фамилию и лицо.

Запоминала. Для себя.

Точнее, для дела.

Чернов, Тищенко и Султанов в числе призеров оказывались стабильно. Потому и в памяти зафиксировались. К тому же их тройка явно выделялась. Они практически неизменно держались вместе, приходили и уходили совместно, да и слова поддержки во время боев друг другу орали так, что уши закладывало.

В общем, друзья – не разлей вода.

Были…

Открываю глаза, возвращаясь в настоящее, и ощущаю, как на губах рождается печальная улыбка. Она всегда появляется, когда я вспоминаю Сашку.

Не могу думать о нем по-другому.

Глава 3

Не знаю, что мне снится, но просыпаюсь мгновенно. Вдруг становится холодно, а потом что-то явно большое наваливается сверху, не позволяя вздохнуть полной грудью, и вжимает меня в кровать.

Вчера, высидев пару часов в ванной, пока попа окончательно не онемела, а я не разозлилась, вышла из своего убежища и застала картину Репина «Приплыли». Пол завален пустыми бутылками, стол распахнутыми коробками с кусками недоеденной пиццы, весь диван в крошках из-под чипсов. И, как вишенка на торте, там же и Вадим. Дрыхнет.