Неудержимый нахал

Рина Беж

Неудержимый нахал

ГЛАВА 1

Кира

– Девушка, что вы творите? Вы что совсем в зеркала не смотрите? Вы какого черта стали сдавать назад?

Обрушивается со спины рокочущий обвинениями голос.

Распахнув водительскую дверь, выпрыгиваю на асфальт. Бросаю мельком взгляд на крикуна и иду к заднему бамперу своей машины, куда он косится.

Так-так-так… Разглядываю… мото-что-то.

Двухколесное странноватое нечто неопределенного цвета, из-за клякс и налипшей кусками грязи точно не разберешь, раскорячилось на асфальте аккурат позади моего мерса. И вот пойми – не то это транспорт, не то стащенный в кучу хлам для сдачи в металлолом.

Меня из-за этого недоразумения упрекают?

Хмурюсь, неторопливо проводя языком по верхним зубам.

Не хочется думать, что, отмотав семьсот с лишним километров, совершив практически подвиг – сев за руль в одиночку и проехав за ночь так много, преодолев страх, неуверенность, дикое волнение и коронное «не осилю» … – пофиг, что реактивным топливом рвануть на такое гигантское расстояние послужили разбушевавшиеся эмоции, – я завалюсь на какой-то ерунде.

Точнее, ерунда завалится позади моей машины. А хозяин этой, хм, кучки будет возмущенно пыжиться.

Будто сговорились все!

Не иначе закон подлости. Других идей нет.

Расслабилась, называется, раньше времени. Увидела надпись родного города на табличке, в красках представила, как минут через десять въеду в до боли знакомый двор, припаркуюсь рядом с папкиным авто, взлечу, ну ладно, вползу, по лестнице на пятый этаж и крепко-накрепко обниму любимого родителя, как на тебе – попала в переделку.

Осматриваюсь вокруг. Лето. Солнце. Жара. Окей, про жару ныть пока рано. Припекать не начало.

Но суть в другом.

На часах семь утра. Воскресенье, чтоб его. Выходной день. На заправке кроме меня и этого недовольного никого нет. Кассирша на АЗС – не в счет.

А еще есть четыре колонки. Восемь заправочных мест.

Восемь, блин!

С какого ляда, спрашивается, этот ворчун, затянутый в кожу, своё хрен-пойми-что припарковал именно за мной? Да еще так близко прижал, почти впритык – в слепую зону – что я, ни выходя со станции, не заметила, ни в зеркало заднего вида не разглядела.

Другого места не нашел, гад этакий?!

И, главное, когда успел всё провернуть? Пока я в помещении у кассы была? Или на минутку в санузел отлучалась, руки и лицо сполоснуть?

Впрочем, не суть.

Он сделал. А мне разгребать.

Всё это и еще пара непечатных фраз мелькает в голове за доли секунд, я же, еще раз глянув на мужика и невольно скривившись – когда он снимает перчатки и расстегивает косуху, в глаза бросаются татуировки на кистях рук и шее – акцентирую внимание на… пусть будет – мотоцикле… и пытаюсь сообразить, что все же произошло?

Даже если представить, что я его задела бампером, то сделала это очень аккуратно. Так слабенько, что даже удара не почувствовала, как и отдачи от столкновения.

Я и тормознула-то лишь потому, что услышала в открытые окна неясный грохот и следом вопли этого… татуированного…

Отсюда вопрос. Так, может, этот стремный двухколёсник сам по себе грохнулся?

Ну а вдруг?

Ругаться жуть неохота. Заранее сыта по горло, как говорится. А разрулить побыстрее хочется. В идеале – по-человечески.

Потому поворачиваю голову к возмущающемуся водителю, надвигающемуся со стороны павильона АЗС, и со всей искренностью, которую в себе наскребаю, произношу:

– Ради бога, простите, – и добавляю, чуть помедлив. – Кажется, он сам упал.

– Когда кажется, креститься надо! – летит мне в ответ.

М-да, начало многообещающее.

Стараюсь сильно не кривиться и перехожу к главному:

– Но никто ж не пострадал…

– Никто… – повторяет следом за мной ворчун.

Стягивает с головы шлем, и я с удивлением понимаю, что это не мужик, как предположила по мускулистой фактуре, а парень. Окей, молодой мужчина, успевший обжиться татушками и дурным нравом, потому что вместо раскуривания трубки мира он пренебрежительно так вопрошает:

– Может, я вам за это еще спасибо сказать должен?

Хам смеряет меня долгим оценивающим взглядом.

Скользит по лицу, шее, груди. Встает на паузу. Стекает ниже по животу к бедрам. Снова замирает. Ненадолго. Дальше по ногам до самых мысков летних туфелек с открытыми носами, откуда выглядывают покрытые ярко-желтым лаком пальчики. Медленно возвращается вверх. К лицу.

Ухмыляется, будто меня голой заценивал, а не в платье и накинутой поверх него тонкой ажурной кофте. Последнюю пришлось надеть, чтобы скрыть синяки на руках.

Мысленно заставлю себя дышать ровно.

Не хочу конфликта…

Не хочу, честно…

Семь с лишним часов по неосвещенной большой частью ночной трассе и без того вымотали. Устала прилично. Потому единственное желание – поскорее разрулить назревающий конфликт, доехать до отчего дома, упасть на кровать и вырубиться.

В тишине.

В покое.

В благоприятной обстановке.

И уж никак не воевать с возбухающим от недовольства неандертальцем из-за сущей глупости. Подумаешь, завалился его немытый чудо-юдо. Ничего ж страшного не случилось. Жертв нет. Да и будем откровенны, на вид – это не мотоцикл, а так, полное фуфло, которому падение вряд ли грозит чем-то опасным. Может, у него подножка сгнила, вот собственного веса и не выдержал?

Оставляю умные мысли при себе, все еще мечтая разойтись миром, и, не повышая голоса, спокойно повторяю:

– Но он сам упал.

– Сам? Упал? – переспрашивает мотоциклист недовольно.

Подходит к своему двухколесному недоразумению. Осматривает.

– А это что? – тычет пальцем, на что-то указывая.

Делать нечего. Приближаюсь. С сомнением разглядываю небольшую черкотинку…

– Ну простите, конечно… – выдыхаю.

В первую секунду думаю, что развод. Тупая автоподстава.

Кошусь на свою машину, чтобы удостовериться – там все идеально, и кривлюсь – похожая царапина не оставляет шансов.

Зло берет. Желание быть милой – отпадает напрочь.

Оцениваю собственный ущерб из-за этого любителя притираться поближе к дорогим тачкам, и фырчу:

– Да один мой бампер дороже стоит, чем весь ваш драндулет в целом.

Кажется, мой оппонент в споре обалдевает.

– Драндулет? – переспрашивает хрипло после весьма продолжительной паузы.

И столько незамутненного удивления в глазах, куда деваться?..

Будто я его в лучших чувствах оскорбила, зацепив за живое. Покусилась на святое и неприкосновенное.

– Я на мой драндулет сам заработал… в отличие от вас, – кидает он резко, глядя сначала на меня саму, а после на мой кроссовер.

– Что?

Приходит моя очередь недоумевать.

Он действительно сказал то, что сказал? Мне не послышалось завуалированное и так любимое мужиками слово «насосала»?

И будто читая мысли этот индюк расписной продолжает…

– Я говорю: не знаю, перед кем вы там своим бампером виляли, чтобы вам машину купили… и видимо вместе с правами… но зря тот чел это сделал.

Мне купили? За мой бампер?

Этот паразит совсем офонарел?!

Последние крохи терпения растворяются, как сахар в кофе.

Желания поспать – ни в одном глазу. Зато поставить зарвавшегося наглеца на место – хоть отбавляй.

– Да как вы смеете?! – обливаю его презрением вперемешку с негодованием.

Только без толку. Он и не смотрит.

Вытаскивает из кармана кожаной косухи телефон, жмет на кнопки, снимая блокировку, и озвучивает, что собирается делать…

– Всё, вызываем полицию…

Полицию?! Из-за какой-то фигни, которая на его рухляди и так незаметна?! Чтобы тут как минимум часа два-три проторчать?

Он идиот или как?

– Нет у меня времени на ваш драндулет…

Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и топаю к водительской двери. Распахиваю ее, тянусь к сумочке, вытаскиваю кошелек.

Кажется, наличка в нем все же была.

Внутри клокочет так, что руки ходуном ходят. Да что там – всю потряхивает. Аж сердце в горле тарабанит.

Бампером я виляла… ну надо же! Высказался.

Да чтоб у него…

Слава богу, с наличкой не ошибаюсь. В отдельном кармашке на всякий случай засунуты три пятитысячные. Комкаю их гармошкой и так же стремительно как уходила, возвращаюсь к скандалисту, у которого язык без костей.

– Вот. Это всё, что у меня есть, – протягиваю ему деньги.

– Уберите, – отступает, не глядя.

– Нет уж, возьмите.

Сую снова.

– Я сказал: не возьму ваши деньги, – фыркает, отворачиваясь.

Поднимает свой драндулет с асфальта, ставит на подножку, садится на него и снова утыкается в телефон, клацая по виртуальным кнопкам.

Я что? Стена? Пусто место? Никто?

Вновь наваливается усталость. И вместе с ней злость.

Нервы окончательно сдают.

Брать он не хочет?! Ишь ты, баран упертый.

Только фиг я отступлю!

Подхожу ближе и с хлопком опускаю купюры на топливный бак…

– Нет, вы возьмете! – рявкаю, готовая в этот миг даже пойти дальше.

Нет, в задницу, конечно, не засуну, но в карман – да.

И, о чудо, наконец, он опять меня замечает.

– А… всё-таки я угадал, – усмехается презрительно, убирает гаджет в сторону и, не скрывая торжества в глазах, обличает. – Деньгами, дамочка, разбрасываетесь… Ну ясно, папик же еще подкинет…

– Что?

Зависаю на целую секунду. Или две… три… пять…

Папик? Он меня в содержанки определил? Насосалки?

Вот же паразит бессмертный!

Терпение лопается.

– Да что вы вообще можете обо мне знать? – вопрошаю, прожигая ненавистью. Ловлю наглую усмешку и припечатываю. – Хам!

– Стерва! – летит в спину.

Не желая слушать гадости, которыми и так сыта по горло, возвращаюсь к своей машине и забираюсь в салон.

Пошел он к черту!

Медленно. Быстро. Хоть приставными шагами. Пошел. Он. К чёрту!

Пусть вызывает кого хочет. Хоть полицию, хоть Президента, хоть папу Римского. Пусть сидит и всех их ждет, теряя время.

Мне всё равно. Я поехала.

ГЛАВА 2

Кира

Очень хочется выплеснуть клокочущее внутри негодование через агрессивную езду. Врубить колонки на полную мощь, вдавить педаль газа в пол и с пробуксовкой сорваться вперед. Так лихо и дерзко, чтобы оставшийся позади мужлан пыль глотал.

Но заставляю себя быть выше этих дурацких ребяческих поступков и плавно трогаюсь с места. Доезжаю до выезда на основную трассу и бросаю мимолетный взгляд в зеркало заднего вида. Сидит, все так подвисая в телефоне, и ухом не ведет.

Ментов вызванивает? Ну, удачи.

Права мне купили… Хм, надо ж было такую чушь ляпнуть. Хотя, если по себе судит…

К черту его!

Десять минут с остановками на паре светофоров, и вот я уже въезжаю в до боли знакомый двор.

Не была здесь два с лишним года. С тех пор, как мама умерла. А ничего практически не изменилось.

Те же кусты волчьей ягоды возле качелей. Маленький игровой комплекс из лесенок, горки и турникета с барабаном под ним, скрипящим на всю округу. Вот и сейчас какой-то мальчонка, усердно перебирая ногами, пытается его раскрутить, а по итогу лишь насилует уши окружающим пронзительным дребезжанием. И три широкие лавки, врытые буквой П, под раскидистой черемухой у соседнего подъезда.

Последние особо примечательны. На них мы еще ребятней с утра до ночи каждое лето резались в карты. А после тусили подростками. Даже когда выросли и в клуб стали бегать, на танцульки, как папка любил сказануть, нет-нет да собирались.

Поморщившись от скрипа, вызывающего зубную боль, – из-за духоты все окна в машине открыты – осматриваюсь. И зависаю. Надо с парковочным местом определяться, а свободных-то и не видно.

Всё кругом заставлено ровными рядами иномарок и кое-где выглядывающим советским автопромом. Даже под деревьями, где вместо асфальта давно утоптанный грунт. Исключение – промежутки с растянутыми веревками для сушки белья. А так – плотненько.

И это, пожалуй, именно то, что действительно изменилось. Раньше столько машин не было.

Заметив отцовского ровера в крайнем дальнем ряду и оценив обстановку, решаю встать рядом с ним и прижаться поближе. Сама вылезти смогу, другим проезд не перекрою. Да и папка точно не заругает, что миллиметровщицей подрабатываю. Он же меня сам, как никак, обучал правильной парковке. Так сказать, отшлифовывал навыки до идеала, когда в автошколе права получила.

Заглушив двигатель, покидаю салон. С заднего сидения выхватываю дорожную сумку, одну из трех, в которых привезла большую часть своей жизни за последние несколько лет, и уверенным шагом направляюсь к подъезду.

Ключи, припасенные заранее, держу в руке. Домофоном не пользуюсь.

Папке сюрприз сделаю.

Надеюсь, радостный. Мы с ним пусть и немного отдалились, каждый по-своему переживая кончину мамы, которую оба безумно любили, но связь не потеряли и по телефону несколько раз в месяц непременно созванивались.

Он мне про свой автосервис рассказывал, на который переключился, чтобы не закиснуть от горя в четырех стенах, и рыбалку. Я ему про свой маленький недавно созданный бизнес – аутсорсинговую бухгалтерскую контору и мысли остаться в Питере насовсем. Как и о том, что стала присматривать квартирку и обдумывать возможность ипотеки.

Квартирку… м-да… есть бог на свете, и он меня удивительно вовремя от сделки отвел. Если б я все же впряглась в покупку и сейчас на мне висел кредит по жилью – не представляю, как бы крутилась. Однозначно, было бы в разы сложнее. А так… интересно, многие ли домой, в захолустье, из миллионников возвращаются?

Мотнув головой, отбрасываю лишние думы и вставляю ключ в замочную скважину. В последний момент все же решаюсь предупредить отца. А то вдруг решит, что грабители в личине скрябают, и дробовик возьмет. Будет нам и смех, и грех. Жму на кнопку звонка.

Динь-дон еще оседает на барабанных перепонках, а я уже распахиваю дверь.

Вваливаюсь внутрь, затаскивая сумку, уже порядочно оттягивающую плечо. Пусть не гири, но шмоток я наложила внутрь достаточно. Громко оповещаю:

– Пап, это я, Кира.

Тишина в ответ не напрягает.

Может, спит крепко? Или на балконе?

Но то, что дома по-любому, даже не сомневаюсь.

Аркадий Львович у нас из тех редких людей, кто даже в булочную за хлебом в соседний дом на машине ездит, игнорируя пешее передвижение. Мамочка часто из-за этого над ним подшучивала, а он… а он соглашался: «Да, Леночка. Такой я у тебя ленивец», подмигивал и в щеку ее целовал.

Они у меня вообще суперродителями всегда были. Никогда не ругались. Всегда вместе за руку или под руку. С улыбочкой. Душа в душу.

А потом как гром среди ясного неба – онкология. Мама угасла буквально за несколько месяцев. И папка сдал. Постарел и ссохся.

Думала… ох, о плохом я тогда думала, что следом за ней уйдет, не сможет один. Но мама, она будто это предчувствуя, с него слово взяла – жить и внуков воспитывать. Он обещал. А она обещала его там ждать…

Шумно выдохнув, еще раз зову отца, а затем и обхожу квартиру. Все три комнаты, кухню. Даже на балкон заглядываю. Пусто.

Нахмурившись, тянусь к телефону, чтобы позвонить. И тут сзади шорох.

Оборачиваюсь.

– Кирочка, это ты приехала? – соседка, баба Валя, чуть шаркая подошвами тапок, заходит в квартиру, дверь-то я не закрыла. Потирает руки и огорошивает. – А Аркаша-то уже дня три как в больнице.

ГЛАВА 3

Кира

Запереть дверь, спуститься вниз, а не скатиться со ступеней кубарем, так как ноги дрожат. Завести двигатель, выехать, никого не зацепив, и не гнать.

Не гнать, Кира!

Даю себе мысленные установки и выполняю их одну за другой. Только бы не сорваться.

Маму потеряла. Отца – нет, еще и его не могу. Не могу.

Хуже всего неизвестность. Что в сочетании с отличным воображением – гремучая смесь. Баба Валя толком ничего сказать не смогла.

… Да, со здоровьем все было в порядке… Да, веселый, довольный. На рыбалку с мужиками в среду собирался на пару дней, ага, с ночевкой… Судака мне обещал поймать… Конечно, поехал… Нет, не на своей… Большая машина за ним пришла, черная вся, даже стекла… Сама в окно видела… А в пятницу с чужого номера позвонил, сказал в больнице лежит. И никаких подробностей, что уж там с ним произошло… Я ж тебе звонить хотела, а он велел не беспокоить, чтоб не нервничала… И мне приходить запретил, сказал, что помощник его все нужные вещи и лекарства привезет…

Ну и что обо всем этом думать?

Хорошее-то совсем в голову не идет. Зато дури – до пса…

Больница в городе единственная. Дорогу хорошо знаю. Доезжаю минут за десять. Тут и пешком напрямки – не больше пятнадцати топать. Но своими ногами сейчас – глупость несусветная. На адреналине, может, вперед и осилю, а назад?

Парковка пустая. Торможу у края и сразу вылезаю на улицу. В последний момент телефон и сумку захватываю.

К двери иду. Тяну на себя без задней мысли. А она не поддается.

Ни с первого, ни со второго раза.

Наверное, в этот момент только немного в себя прихожу. По сторонам осматриваюсь и замечаю то, что упустила. Народу вокруг – ни души. Город словно вымер.

Или спит?

Разблокирую экран телефона, проверяю время. Так и есть. Начало девятого. Вроде не так рано, но для воскресенья…

Черт! И сколько ждать?

Шарю взглядом по двери. Объявление о новых санитарных нормах, информация для инвалидов, услуги медсестры. Всё не то, пока в окне не замечаю искомое. Синяя табличка с белым шрифтом, расписывающим порядок посещения пациентов. В выходные строго с десяти до двенадцати и вечером с пяти до семи.

Вот же!

Растираю лицо руками и снова время проверяю, будто оно ради меня скачок совершит и полтора часа за секунду отщелкнет.

Нет, чуда не происходит.

И что теперь?

Домой возвращаться? Или ждать? И так и так изведусь. Но вариантов…

– Мельникова, ты что ли?

В первый момент на окрик не реагирую. То ли срабатывает привычка большого города, что раз сама я никого не знаю, то и меня не знают, значит, и звать не могут. То ли внутренняя батарейка после сумасшедшей субботы и бессонной ночи садится.

– Кирюха, ёклмн! Зазналась что ли?

А вот на это оборачиваюсь.

– Пыжова? Рита? – прищуриваюсь.

И улыбаюсь. Обалдеть. Не сразу в пышногрудой красотке с густой гривой из рыжих спиралек удается узнать одноклассницу, с которой не виделась туеву кучу лет.

Хорошенькая стала, глаз не отвести.

– Рита-Рита, – смеется она, приближаясь, чтобы обнять. – Привет, дорогая! Какими судьбами в нашей деревне очутилась? Мне ж говорили, что ты в большой город с концами перебралась.

– Ну как перебралась, так и вернулась, – отмахиваюсь, – а ты? Сама ж в Тверь умотала учиться.

– Так закончила уже и по распределению сюда вернулась, – кивает на здание больницы, – анестезиолог-реаниматолог я, Кир.

Ого! Вот так удача!

Неужели белая полоса наступает? Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

– Ритка, ты ж моя прелесть! – хватаю ее за руки и несильно стискиваю. – Спасай, подруга. Помощь твоя очень-очень нужна.

***

– Папка, ну, что ж ты такой невезучий-то, а? – вопрошаю, стараясь, чтобы голос звучал строго и решительно, а не как у мямли сопливой.

До сих пор не верится, что сумела к нему прорваться. Да еще не в приемное время. А практически сразу. До девяти утра.

Спасибо за это Ритуле, которая, услышав, что мне нужна помощь со встречей с отцом, не стала долго канителиться и задавать сотню ненужных вопросов. Вообще ничего лишнего делать не стала. Лишь уточнила:

– Звать его как?

– Мельников Аркадий Львович.

– Ага, ясно, – кивнула, откладывая в памяти, и скомандовала. – А ну-ка пойдем за мной.

И первая решительно двинулась в сторону двери.

– Заперто же, Рит, – уведомила ее негромко.

Вдруг не в курсе. Я-то проверяла. На что Пыжова даже бровью не повела.

Приблизилась к ранее незамеченному мною звонку, что совсем неудивительно, кто-то додумался выкрасить его в темно-синий цвет, как раз под тон стеновых панелей, которыми судя по свежести совсем недавно обшили крыльцо, и трижды коротко вдавила кнопку.

– Сейчас откроют, – заявила уверенно, отступая на шаг.

И оказалась права.

Не прошло и пары минут, как щелкнул засов и дверь распахнулась.

– О, Маргарита Сергеевна, вы уже пришли? Доброе утро, – пряча зевок в кулаке, поздоровалась, судя по виду, медсестра.

Светло-салатовый комплект спецодежды, состоящий из брючек и рубашки с застежками под горло, и резиновые тапочки подсказали именно об этом.

Женщина лет сорока с хвостиком тут же отступила в сторону, открывая проход и добавила после короткой паузы.

– Я думала, вы сегодня позже будете. Выходной все-таки, да и вчера, считай уже сегодня, вы только ночью домой ушли из-за внеплановой.

– Ничего, Ань, выспалась. Привет, кстати, – доброжелательно улыбнулась ей Рита и кивнула в мою сторону. – Это со мной, пропусти, пожалуйста.

Меня мельком осмотрели, будто только после прямого упоминания увидели, буркнули «здрасьте» на такое же тихое приветствие и милостиво позволили войти.

Еле сдержалась от облегченного выдоха, преодолев непреодолимый в ближайшее время рубеж. И только переступила порог, тут же услышала, как за спиной с громким хлопком закрылась неприступная дверь, а следом клацнул засов.

Вот же непреступная крепость. Но, главное, я уже была внутри.

Дальше, словно по волшебству, всё завертелось. Рита проверила журнал регистрации и узнала, где конкретно лежит мой отец. Анна без кислых кривляний выдала халат и бахилы. Девочки дождались, когда я переоденусь, и дружно потопали на второй этаж.

Я за ними хвостиком.

Только там мы с Ритой разделились. Она пошла в свой кабинет, пообещав заглянуть к отцу чуть позже, как закинет вещи и переоденется. А медсестра повела меня к нужной палате.

Сразу не пустила, убедилась, что все четверо больных уже проснулись, только после этого дала добро.

– Вы, главное, не шумите, – шепнула негромко, но строго, – а то у нас сегодня Палевич – дежурный врач. А он – мужик с тараканами. Если не с той ноги встал, может прицепиться из-за часов посещения. И это… сами никуда не выходите. Ждите Маргариту Сергеевну.

– Конечно-конечно, – кивнула пару раз, давая понять, что адекватная и глупостей делать не собираюсь, после чего шепнула. – Большое вам спасибо, Анечка.

И вошла в палату.

Тихонько всех поприветствовав, убедилась, что ворчать из-за моего появления мужчины не планируют, и удивленно проводила их взглядом, когда они один за другим похватали полотенца и пошли к выходу.

– Умываться пора, – подмигнули моему батьке и были таковы.

Я же тоже к нему повернулась. Заглянула в родные серо-зеленые глаза, один в один как мои собственные, и, прикусив губу, чтобы не разреветься, стала приближаться.

К родному.

Любимому.

Немного постаревшему и осунувшемуся.

Но, как всегда, самому лучшему папке на свете.

Присела на краешек, подчиняясь его молчаливой просьбе, схватилась за сухую жилистую руку и задала тот самый вопрос:

– Папка, ну, что ж ты такой невезучий-то, а?

По-другому озвучить свое удивление не получается.

Ну а как?

Если лежит он с двумя закованными в какие-то металлические жуткие конструкции ногами, в остальном же совершенно невредимый.

И вот он смотрит на меня, как на восьмое чудо света, – явно не ждал, – а после рассказывает какую-то невероятную сказку.

– Кир, сам не верю, но я просто поскользнулся на мокрой траве. И всё.

– В смысле – всё?

– Рухнул и получил открытый перелом обеих ног. А так как это случилось на острове, куда мы высадились, чтобы там же порыбачить и заночевать в палатках, а еще и все выпили понемногу, я решил не портить мужикам отдых. В общем, перемотал голени бинтом и лег спать. А в больницу попал только на следующий день.

– И? – уточняю не совсем понимая, почему у отца тогда не гипс, а нечто страшное. Ведь попал же к врачам, пусть и через сутки.

Ответ дает вошедшая в палату Рита.

– Кирюсь, тут видишь ли какое дело, – трет указательным пальцем кончик носа. – Твой отец обратился к нам, когда в его раны уже попала инфекция. Пришлось проводить экстренную операцию и устанавливать ему аппарат Илизарова, позволяющий сопоставить и правильно срастить все отломки.

Слово «ужас!» в очередной раз проглатываю. Уточняю по факту:

– И сколько ему теперь так мыкаться?

Киваю на притихшего горе-рыбака.

– Ну, придется ходить с аппаратом около двух месяцев. Кроме того, проводится антибактериальная терапия. Так что, долго мы с Аркадием Львовичем будем общаться.