Измена. Испытание диетой

- Смотри, чтобы вода из берегов не вышла! - кричит мне вслед Никита.

Я останавливаюсь. Медленно оборачиваюсь. Смотрю на него.

- Еще одна такая шутка, и из берегов выйдет твоя кровь.

Эвелина ахает, потом смеется, будто я сказала что-то невероятно смешное, но я уже не смеюсь. Я иду к бассейну, чувствуя, как плитка обжигает ступни.

У края воды я на секунду замираю. Мне страшно поймать на себе взгляды. Страшно, что кто-то посмотрит и подумает то же, что Никита говорит вслух. Что я тяжелая, неуклюжая, неправильная. Что мне нельзя в этот бассейн, нельзя в этот купальник, нельзя в это лето.

Потом я делаю шаг вниз.

Вода обнимает прохладой. Сначала щиколотки, потом колени, бедра, живот. Я погружаюсь почти по плечи и выдыхаю.

Господи, как хорошо.

В воде я и правда не ощущаю своего веса. Тело становится легче, мягче, послушнее. Я отталкиваюсь ногами и плыву медленно, неуклюже, но свободно. Вода скользит по коже, шум вокруг отдаляется. На несколько секунд я перестаю быть женщиной, которую утром обвиняли во всех смертных грехах чревоугодия. Перестаю быть женой Никиты. Перестаю быть поводом для чужих шуток.

Я просто плыву.

И это прекрасное чувство.

Может, Никита прав? Мысль приходит внезапно и тут же делает больно. Может, мне правда нужно питаться листом салата, чтобы чувствовать себя так легко не только в воде? Может, зря я так злюсь на него? Может, он просто не умеет говорить мягко, но по сути хочет как лучше?

Я ныряю и сразу выныриваю обратно.

Какой пример я показываю Еве? Моей дочери. Она ведь все видит. Видит, как я ем на нервах, как потом мучаюсь, как ругаю себя перед зеркалом, как покупаю вещи на размер меньше в надежде, что когда-нибудь влезу. Видит, как я то запрещаю себе сладкое, то ем ночью печенье на кухне. Может, у меня и правда неправильные пищевые привычки? Может, я злюсь не на Никиту, а на то, что он говорит то, о чем я сама думаю?

Я подплываю к бортику и смотрю на наши лежаки.

И вся моя внезапная самокритика мгновенно испаряется.

Никита уже вовсю мажет спину Эвелине кремом от загара.

Она сидит к нему спиной, убрав волосы на одно плечо. Он наклоняется к ней слишком близко. Ладони у него скользят по ее лопаткам, по плечам, ниже, к тонким завязкам купальника. Эва что-то говорит, он смеется. Потом аккуратно растирает крем круговыми движениями, будто всю жизнь мечтал стать персональным специалистом по нанесению солнцезащитных средств на спины стройных разведенных подруг своей жены.

Нет, это уже слишком!

Я вылетаю из бассейна так резко, что вода брызгает на плитку. Даже не вытираюсь. Иду к ним мокрая, злая, с волосами, прилипшими к лицу.

- Я вам не мешаю?

Никита даже руки не убирает сразу. Сначала лениво смотрит на меня снизу вверх.

- А ты всегда будешь стоять над душой? Человек попросил помочь, я помог. Или мне надо было сказать: извини, Эва, моя жена устроит истерику?

Я сжимаю губы.

- Ты серьезно сейчас?

- Абсолютно. Прекрати вести себя как сторожевая псина. Некрасиво выглядишь. Хотя тебе сегодня, видимо, все равно.

Ох, какие же это злые слова! Я чувствую, как по мокрой коже пробегает холод, хотя солнце жарит вовсю.

- Ты же не ревнуешь? - смеется Эва, поворачиваясь ко мне. - Никита мне только спину помазал, я сама не достаю.

- Конечно, - говорю я. - Спина. Очень труднодоступное место. Особенно когда рядом мой муж.

Эвелина перестает улыбаться.

- Эрика, ну правда, ничего такого.

- Разумеется.

Я молча беру свои солнцезащитные очки, надеваю их, хотя стекла сразу запотевают от влажного лица, и ложусь на лежак. Поворачиваюсь на спину. Руки вдоль тела. Дышу ровно. Очень ровно. Так ровно, будто если вдохну чуть глубже, то закричу.

Никита что-то тихо говорит Эвелине. Она отвечает еще тише. Я не разбираю слов, но мне и не надо. Мне хватает картинки, которая стоит перед глазами.

И тут мимо меня проходит мужчина.

Высокий, в белых плавках, лет сорока, может, чуть больше. Тело подтянутое, сильное, будто человек не просто иногда вспоминает про спортзал, а действительно с ним дружит. Широкие плечи, рельефные руки, плоский живот, пресс, мышцы. На коже ровный загар.

Я просто открываю от изумления рот. Неприлично, конечно, пялится на чужих мужчин, но после всего, что сегодня устроил Никита, моя совесть, кажется, ушла в отпуск раньше меня.

Мужчина проходит совсем рядом. Я сначала смотрю на его тело, а потом поднимаю взгляд к лицу.

И у меня чуть очки не падают. Да это же Вьюгин! Родион Эдгарович Вьюгин!

Владелец и генеральный директор логистической компании, где я работаю последние шесть лет.

ГЛАВА 5

ЭРИКА

Я застываю на лежаке. Даже дышать начинаю тише, будто он может услышать мои мысли. Родион Эдгарович проходит мимо и даже не смотрит в мою сторону. Наверное, он меня в глаза не знает. Я сижу в кабинете тремя этажами ниже его. У нас в компании еще шестьсот работников, и я для него, скорее всего, просто фамилия в какой-нибудь таблице, если вообще фамилия.

Я никогда с ним не разговаривала на работе. Только видела издалека: в лифте, в холле, на новогоднем корпоративе, где он произносил речь. Всегда строгий, собранный, в дорогих пиджаках и идеально выглаженных рубашках.

И я даже не подозревала, что под этими пиджаками у него такое тело.

Совсем не подозревала.

Вьюгин тем временем подходит к краю бассейна.

Я почему-то сразу перестаю дышать нормально. Вроде бы человек просто собирается искупаться. Ничего особенного, а со мной творится что-то не то.

Он останавливается у бортика, чуть наклоняет голову, будто оценивает глубину. Солнце ложится на его широченные плечи, подчеркивает линию мощной шеи, сильные руки. Он не суетится, не проверяет воду ногой, как делают многие. Просто делает вдох, легко отталкивается и ныряет.

Без плеска почти. Красиво. Уверенно.

Я невольно приподнимаюсь на локте.

Он уходит под воду целиком, и на поверхности остаются только расходящиеся круги, сверкающие в солнечных бликах. Несколько секунд его не видно. Я смотрю туда, где он исчез, и почему-то жду, будто переживаю за него.

Потом он выныривает.

Резко, сильно, будто вода сама выталкивает его наверх. Фыркает, как молодой дельфин, смешно и совершенно не по-директорски. На секунду мне даже хочется улыбнуться, потому что этот звук никак не вяжется с тем строгим Вьюгиным, которого я видела в офисе: в темном костюме, с холодным взглядом, с короткими фразами, после которых начальники отделов начинали нервно листать свои отчеты.

А здесь он живой.

Мокрый. Освещенный солнцем. Настоящий.

Он проводит обеими руками по лицу, убирает мокрые волосы назад, открывая лоб. С его лица падают капли. Они стекают по волевому подбородку, по мощной шее, дальше - по заросшей груди, по животу, растворяясь где-то в воде.

Я должна отвернуться, да я понимаю, что должна.

Я взрослая замужняя женщина, мать, сотрудница его компании, в конце концов. Я не имею никакого морального права лежать у бассейна и рассматривать генерального директора вот так откровенно и без зазрения совести.

Но я не отворачиваюсь.

Вьюгин делает первый гребок. Потом второй. Его тело двигается в воде легко, без лишнего напряжения. Несколькими сильными, точными движениями он пересекает бассейн, и я вдруг понимаю, что смотрю не просто на красивого мужчину. Я смотрю на человека, который везде ведет себя одинаково: уверенно. В кабинете, в холле, на корпоративной сцене и вот здесь, в воде под жарким солнцем.

Вода расходится у него перед плечами. Солнце вспыхивает на мокрой коже. Каждый раз, когда его рука выходит из воды, по ней скатываются блестящие капли. Он не торопится, но продвигается так быстро, будто бассейн для него слишком маленький. Как будто ему нужен не курортный прямоугольник, а море.

Я ловлю себя на том, что напрочь забыла про Никиту.

Сейчас передо мной только бассейн, солнечные блики и Вьюгин, который движется в воде так, будто у него нет ни одного сомнения в собственном теле.

Он доплывает до противоположного бортика, касается его ладонью, разворачивается и почти сразу возвращается обратно. Несколько мощных гребков - и он уже снова рядом с тем краем, откуда нырял. Я зачем-то делаю вид, что поправляю очки, хотя на самом деле просто не знаю, куда деть руки.

Вьюгин хватается за бортик и легко выбирается из воды. Без этого неловкого подтягивания, без попытки закинуть колено, без смешного шлепка животом о край. Просто опирается на руки, поднимает тело и оказывается на плитке одним плавным движением. С него тут же стекает вода, оставляя темные следы у ног. Капли бегут по плечам, по спине, по прессу. Солнце цепляется за них, и он весь на секунду становится блестящим, будто выточенным из бронзы и воды.

Я глотаю воздух. Нет, ну это уже нечестно.

Нельзя быть генеральным директором, владельцем логистической компании, и при этом вот так вылезать из бассейна. Мир должен как-то распределять преимущества справедливее. Одним - деньги, другим - пресс, а не все сразу одному Родиону Эдгаровичу Вьюгину.

Он берет полотенце с лежака, но не вытирается сразу. Только проводит им по лицу и шее, потом небрежно бросает рядом. Идет к своему лежаку спокойно, босиком по горячей плитке, будто жара его не касается. Я смотрю на его походку и снова ругаю себя.