Пепельный Рыцарь

В этот миг я чуть сдержал грязную брань. Терпеть не могу наёмников, ни капли чести, никакой преданности, только жажда наживы. Надо напомнить себе попросить Альберта убить меня, если я когда-нибудь скажу ему, что хочу стать наёмником.

– Вот видишь, три с половиной тысячи, – подметил лорд Эшфорд. – Этого более чем достаточно для молниеносного рывка, и черезчур много для длительной осады. Нам тоже долго не прокормить столько людей.

Лорд Бран замялся, губы его дрожали.

– Это кровь наших людей, – едва слышно проговорил он, – сколько из них вернётся, скажи мне

Слово повисло в воздухе. В шатре стали слышны другие звуки, шаги за занавесью, где стояла свита. Белетир наблюдал молча, лицо его было как камень у могилы, но в глазах блеснуло что-то, что можно было принять за сожаление.

Эшфорд вернулся к карте, его пальцы знали маршруты и слабые места. Он не был жесток ради жестокости. Он видел цель и считал цену, не моргая. Его голос был как чёрная смола – густой и непоколебимый.

– Мы бьём быстро и жёстко, – сказал он, – мы ломаем их хребет одним ударом. Потери будут, да, но если мы растянем осаду, их жизнь переправит им надежду, а надежда дороже любого хлеба, она даёт силу сопротивляться. Я выбираю путь, где падёт меньше тех, кто и так умрёт от медлительности, мы берём замок штурмом, и если цена будет высока, то счёт заплатят те, кто уже решился платить.

Бран вскочил, глаза его загорелись не только от гнева, но от бессилия.

– Ты отдаёшь людей в мясорубку, – прошипел он, но голос его был уже не таким уверенным.

Ненадолго повисла тишина.

– Штурм, – произнёс он наконец, тихо и твёрдо, – завтра на рассвете.

В шатре словно упал камень. Бран застонал, он сжал кулаки, зубы скрипнули, но ответил лишь коротким ахом. Трэвис покачал головой и медленно кивнул, как человек, что взвесил серебро и понял цену. Белетир опустил подбородок, и в его глазах не было ни одобрения, ни покорности, там было что-то другое, старое, как земля.

– Пусть будет по твоему, – сказал он, встав на одно колено. – Бог или судьба рассудят, кто прав, но я, рыцарь, что поклялся служить тебе, пойдет вновь за тобой.

Остальне рыцари последовали его примеру. Шёпот сомнений, что ещё мгновение назад витал под сводами шатра, растворился, уступив место тяжёлому, почти осязаемому согласию. Решение было принято. Не единодушно – но окончательно.

Я испытал гордость, что служу такому сиру.

В этом склонённом жесте не было раболепия, не было слепого подчинения. Это был выбор. Осознанный, тяжёлый, мужской. И я вдруг понял, что именно так и выглядит настоящая верность – не криками на поле боя, не бравадой у костра, а молчаливым согласием идти туда, где будет больно.

Сир Белетир выпрямился последним. Его седые брови сошлись на переносице, но взгляд оставался ясным. Он не спорил более, не взывал к милосердию и не метал громы. Он просто принял решение лорда – как клинок принимает удар молота.

Лорд Эшфорд медленно обвёл шатёр взглядом. В нём не было торжества. Лишь холодная, выверенная решимость.

– Тогда готовьтесь, – произнёс он негромко. – На рассвете мы ударим по восточной стене. Основной натиск – через пролом у старой башни. Лучники займут холмы. Резерв удержит тыл. Нам нужен один пролом. Один – и этого будет достаточно.

Он говорил спокойно, будто речь шла о жатве, а не о сотнях людей, которым предстояло умереть.

Полог шатра резко распахнулся, внутрь ворвался холодный воздух и вместе с ним – запыхавшийся гонец. Грязь на его сапогах ещё не успела подсохнуть, плащ был изорван, будто он продирался через колючие заросли или – хуже – через людей.

Он не стал кланяться. Лишь опустился на одно колено и, не поднимая глаз, быстро приблизился к столу.

В шатре воцарилась тишина.

Гонец подался к Лорд Эшфорд и что-то прошептал ему на ухо.

Я не расслышал слов. Но увидел лицо.

Физиономия Эшфорда на миг исказилась – не страхом, не гневом. Искренним удивлением. Брови его едва заметно дрогнули, губы приоткрылись.

А затем…

Клянусь, я готов был поклясться – в уголке его рта мелькнула улыбка.

Едва уловимая. Быстрая. Почти хищная.

Он выпрямился.

– Господа, – произнёс он громко, так, что голос его разрезал шатёр, как клинок – плоть. – Наши разведчики только что подтвердили… в замке началось движение.

В шатре зашумели.

– Какое движение? – резко спросил Бран.

– Внутренние ворота открывались, – спокойно ответил Эшфорд. – Несколько отрядов покинули крепость и двинулись к северному лесу.

– Бегство? – выдохнул Трэвис.

– Возможно.

Слово повисло в воздухе.

– Или ловушка, – процедил Бран.

Эшфорд кивнул.

– Именно.

Он подошёл к карте, пальцем медленно провёл по северной кромке.

– Если это попытка прорыва – значит, запасы у них на исходе быстрее, чем мы думали. Если отвлекающий манёвр – значит, внутри что-то готовится.

Он сделал паузу.

– В любом случае, они зашевелились.

Белетир стоял неподвижно, но я заметил, как его пальцы слегка сжались на рукояти меча.

– И что это меняет? – спросил он спокойно.

– Всё, – ответил Эшфорд.

Он перевёл взгляд на каждого из нас по очереди.

– Мы не будем ждать рассвета.

Шёпот прокатился по шатру.

– Штурм начнётся раньше. Под покровом ночи.

– Это безумие, – тихо сказал Бран. – Ночью?

– Безумие – это дать им время, – холодно отрезал Эшфорд. – Если они открывают ворота сейчас, значит, внутри не всё так гладко. Возможно… не все лояльны своему хозяину.

Последняя фраза прозвучала как камень, брошенный в тёмную воду.

– Мы ударим двумя клиньями, – продолжил Эшфорд. – Первый – по восточной стене, как и планировалось. Второй – севернее, туда, где замечено движение. Пусть думают, что мы клюнули на приманку.

Он обвёл всех взглядом.

– Потери будут велики. Очень велики. Но если мы проломим их строй сегодня, то завтра нам некого будет штурмовать. Игра стоит свечь.

Слова его звучали спокойно. Слишком спокойно.

– А если это действительно бегство? – спросил кто-то из рыцарей.

Эшфорд посмотрел на него так, словно вопрос был детским.

– Тогда тем более нельзя медлить.

Тишина.

Я почувствовал, как холод медленно поднимается по спине.

Гонец всё ещё стоял на колене. Его дыхание было тяжёлым. Он поднял голову и тихо добавил:

– Милорд… ещё кое-что.

Эшфорд чуть наклонился.

– Говори.

– Когда ворота открылись… из замка вышли не только солдаты.

В шатре стало настолько тихо, что я услышал собственное сердцебиение.

– А кто? – спросил Бран.

Гонец сглотнул.

– Люди в чёрных одеяниях. Без гербов. Они шли первыми.

Мой взгляд сам собой метнулся к Белетиру. Он стоял неподвижно.

Эшфорд медленно выпрямился.

И снова – на долю секунды – на его лице мелькнуло выражение, которое невозможно было принять ни за страх, ни за тревогу.

– Господа, – произнёс он. – Похоже, ночь будет интереснее, чем