Громче, чем выстрел

— Да, — ответила я, и пол начал уходить из-под ног.

Не застукали же меня у дома Федерера?

Или застукали?

Но с оружием же!

— Могли бы мы поговорить с вашим мужем?

Вместо ответа я оглянулась и увидела Рича, выходящего из туалета. Увидела его и женщина-коп. Не спрашивая, она шагнула мимо меня, достала наручники и громко проговорила:

— Ричард Кальдерон, мы вынуждены задержать вас по подозрению в убийстве Гарри Осгуда Федерера.

Глава 3. Траектория пули

В зале суда пахло так, будто кто-то выварил в хлорке старый библиотечный архив, а потом приправил это вонью кофе из автомата и потом присяжных. Кондиционер гнал по щиколоткам ледяной воздух, и мои ступни в балетках — единственной приличной паре, которую я нашла в шкафу — онемели уже минут пятнадцать назад. Так что я сидела на жесткой деревянной скамье, тискала в руках сумочку из экокожи и изо всех оставшихся сил пыталась изображать хорошую жену хорошего человека.

Рича ввели в наручниках. За последнюю неделю его будто пропустили через стиральную машину в режиме отжима: серая щетина, мешки под глазами, тыквенно-оранжевый комбинезон на плечах. Рич мазнул по мне взглядом и уставился в стену. Ни следа парня, который семь лет назад трахал меня на заднем сиденье «Ниссана» под шум океанских волн.

Прокурор — женщина с химической завивкой и голосом пилочки для ногтей, — с полчаса зачитывала обвинительное заключение. Я быстро устала слушать и ловила только звуковые пики: «Многочисленные анонимные угрозы в адрес Федерера, авторство которых легко определяется по IP-адресу». «Запретительный судебный приказ после инцидента в супермаркете». Мой желудок сжался. Рич толкнул Федерера? Мой Рич? Который последние полгода не мог подняться с дивана, чтобы вынести мусор?

«Фургон „Форд“ 1993 года, зарегистрированный на имя Ричарда Кальдерона, был зафиксирован камерами видеонаблюдения в районе «Эмеральд-Тауэр» за сорок минут до убийства». Я перестала дышать. Они говорили про мой фургон. Тот самый, в котором я гладила себя, пока Федереру сносило полчерепа снайперской пулей. Камера зафиксировала номер «Форда». Камера, мать ее, зафиксировала.

Я сжала сумочку так, что ноготь большого пальца прорвал экокожу. Внутри меня поднялась волна тошноты, забулькала в районе горла, и тут все закончилось. Судья — лысый мужчина с огроменным кадыком, — назначил дату следующего слушания и отказал в освобождении под залог.

— Все свободны.

Рича увели.

Я встала, чувствуя, как непривычные балетки натерли мизинец, а ягодицы онемели от жесткой скамьи. Нужно было идти в туалет и наклеить пластырь, но я не могла заставить себя двигаться. В голове крутилось одно: пока Рич дегустировал тюремную баланду, где-то по городу бродил реальный убийца Федерера.

— Миссис Кальдерон, — подошел ко мне мужчина в сером костюме. — Джей Сальва, я занимаюсь вашим делом… вашего мужа. Пройдем на пару вопросов?

***

Допрашивали меня допоздна, так что на место преступления я вернулась только на следующий день. Утренний туман — тот самый, со своим аккаунтом в «Сэнди» — приполз с океана и повис на холмах Фриско, как влажная марля. Синий «Шевроле» Федерера стоял там же, где и в день убийства. Я припарковала взятую напрокат «Тойоту» — мой фургон с пятнами моих же выделений конфисковали как вещдок — и обошла «Эмеральд-Тауэр» по периметру, задрав голову. Через три минуты мои волосы намокли и прилипли к вискам, по позвоночнику поползла струйка воды.

Стеклянный фасад тонул в тумане, будто гигантский надгробный камень. Семнадцатый этаж, квартира 17G. Окно спальни. Я вспомнила, как стоял Федерер, когда его голова превратилась в красный фонтан. Пуля вошла слева, снизу.

Откуда?

Я поднялась на 17 этаж «Эмеральд», показав сумку с инструментами охране и нагородив что-то про маршрутизацию сигнала. Там вышла на видовой балкон в сторону Сезар-Чавес-стрит и дождалась, пока туман рассеется. Федерер был шесть футов и два дюйма, я — пять и семь. Я опустила лазерный указатель на семь дюймов от своей макушки и включила. Спасибо боевой подготовке и базовому курсу баллистики: красная точка пересекла Сезар-Чавес, юркнула мимо бизнес-центра и через холм… уперлась в жилой комплекс из красного кирпича. Из низины за холмом выглядывало всего три верхних этажа — даже если страдала моя точность вычислений по горизонтали, опросить нужно было не так уж и много квартир. Я представила, как снайпер, лежа на полу или на столе, наводит оптический прицел на висок Федерера, и от этой картинки скрутило живот.

Я спустилась на первый этаж, перешла под палящим солнцем дорогу и по Лестер-стрит поднялась на холм. За ним открылось то самое кирпичное здание: мрачноватого вида, с балконами в шахматном порядке. Оно пахло выхлопными газами и дрожжевым тестом из пекарни на углу.

Купив себе кофе со льдом, я пошла по квартирам — методично, этаж за этажом, дверь за дверью: звонок, улыбка, фраза. «Здравствуйте, я из интернет-компании, мы проводим опрос жильцов в связи с обрывом линии. Не замечали вы необычных звуков, необычной активности, новых соседей?» Люди смотрели на меня с тем особым подозрением, которое в Фриско выработалось у всех после пяти лет джентрификации и трех волн квартирных краж. «Нет, мы ничего не слышали». «Нет, посторонних не видели». «Нет, мы здесь живем десять лет, у нас собака, она лаяла, но она лает всегда, это же собака, а не мангустин, вы не представляете, как трудно с этой собакой, когда она лает».

На четвертом этаже кто-то нацарапал сердечко с именем «Тина» и датой 1987. Вряд ли так звали старуху в халате, из-под которого выглядывали варикозные щиколотки — судя по белесым радужкам, она уже давно ничего не видела. Рядом жила молодая пара с младенцем, который орал так, что я не слышала собственных мыслей. В угловой квартире никто не отзывался, но через дверь доносился звук телевизора. На пятом этаже мне открыл мужчина с татуировкой арийского братства на шее. Он осмотрел меня с ног до головы, задержавшись взглядом на груди, и я почувствовала, как соски твердеют под футболкой.

Ничего. Никто ничего не знал. Полиции об этом уже сказали.

Я устала, и от разочарования у меня разболелась голова. Конечно, полиция в первую очередь занялась баллистикой и вычислила все то же, что и я, только быстрее и точнее. Сев прямо на ступеньки — холодный бетон обжег ягодицы даже через шорты, — я открыла на телефоне карту. Airbnb, Booking, Craiglist. Квартиры, сдающиеся посуточно. Я пролистывала объявления, ощущая капельки пота на пояснице, пока не наткнулась на нужное: «Уютная студия в тихом районе рядом с Сезар-Чавес. Без документов. На любой срок. Достаточно перевода».

Метка карты стояла точно рядом с моей.

Я набрала номер. Гудок. Еще один. Затем зазвучал мужской голос — низкий, мелодичный баритон, от которого у меня сжался низ живота:

— Алло?

— Здравствуйте, я по объявлению. Квартира на Лестер? Вы на каком этаже?

— Она самая. — В голосе мелькнуло что-то вроде улыбки. — На четвертом.

— Окна на Сезар-Чавес?

— Целый балкон. Когда хотите посмотреть?

— Сегодня… — Я замялась. — Сейчас? Я уже на месте.

— Буду через 20 минут.

***

Он встретил меня у лифта: за пятьдесят, приятный, в светлых льняных брюках и белой футболке, сквозь которую просвечивали контуры грудных мышц. Русые волосы с легкой сединой падали на глаза. Пах он сандалом и цитрусовыми — гелем для душа, который покупают в бутиках, а не в супермаркете. На этом фоне мой собственный аромат — пот, тревога, остатки утреннего дезодоранта — показался мне отвратительным.

— Алекс, — сказал он и протянул руку. Ладонь была сухой и теплой. Моя — в тоненькой хозяйственной перчатке, чтобы не оставить «пальчики», если полиция пойдет такой же версией событий.

— Рейчел, — ответила я и почему-то покраснела.

Мы прошли в квартиру — ближнюю, сразу у лифта. Было душно и влажно, из-за холма с лентой дороги на нас смотрел «Эмеральд-Тауэр». Я прикинула расстояние, угол, и в самом деле нашла стол, удобный для снайпера. Перила балкона не мешали, и окно Федерера, сейчас затянутое красно-белой лентой, прекрасно просматривалось.

— Все открывается? — уточнила я.

Алекс лениво дернул ручку и продемонстрировал, что оконная фурнитура работала как швейцарские часы. С улицы повалил горячий воздух, и Алекс поспешно включил кондей. Тем временем я осмотрела стол и нашла, кажется, пару крупинок пороха.