А я тебя... да

Что значит – не заиграйся? Хотя… Господи, что тут непонятного?! Он наверняка за мною следил. Или читал мою переписку. А может, и то, и другое делал – с него станется. Боже мой! Но там же не было ничего такого. В переписке-то. Или… Я стала судорожно вспоминать.

– Не понимаю, о чем ты, – напустила равнодушия в голос. Любые эмоции сейчас вышли бы мне боком.

– А ты подумай. Не хотелось бы, чтобы ты все осознала, когда будет слишком поздно.

Внутри будто струна оборвалась. Сердце камнем ухнуло вниз. Во рту пересохло так, что язык едва ворочался.

– Ты мне угрожаешь?

– Тебе? Ну что ты… Я о тебе забочусь.

Значит, ему… Никите. Угрожает.

Я отвернулась, проведя ладонью по столешнице. Как в бреду, сделала несколько шагов к узкому окну, наличию которого в ванной так радовалась. Взялась за ручку.

– Отойди. Тебя просквозит.

Провернула ту, распахивая окно.

– Тронь его – и я выпилюсь.

– Вера, отойди от окна.

Наверное, так он вел переговоры с террористами. Ни одной живой эмоции на лице. Голос участливый, будто ему приходилось говорить с душевнобольной. Хотя почему будто? Я давно душой заболела…

Подтянувшись на руках, взгромоздилась задницей на подоконник. И все не отрывая от него взгляда.

– Только тронь. Выброшусь. Вскрою вены. Повешусь на собственных волосах… Ты не сможешь контролировать каждый мой шаг. Даже ты не сможешь. А отвернешься – и я тут же осуществлю задуманное. Или думаешь, не смогу? – наверное, я все-таки сломалась в этот момент, засмеялась безумно и качнулась спиной вниз. – О-оп! – он добрался до меня в один прыжок. Плавный, словно размазанный во времени. Вцепился, дернул на себя с такой силой, что суставы протестующе взвыли. Я ухмыльнулась ему прямо в губы, в его звериный оскал прямо… – Смогу, Семочка. Мне эта жизнь зачем? Я что в ней хорошего видела? Или, может, меня что-то хорошее впереди ждет? – глумилась. – Так нет же…

– Конченая.

– Только тронь… только тронь, – зубы стучали, меня колотило, сознание мутилось и уплывало к черту. – Только тронь… Только тронь. Только тронь.

Навалилась, придавила к земле лавиной спасительная темнота. Так вся и кончилась. Предохранители полетели. Всё, всё…

И вместо снов мне снилось прошлое.

Лето, влажность дикая, скрипящий на зубах вкус мела. Был последний день сессии. Универ стоял на ушах – обсуждали, что со следующего года будем учиться в новеньком, только-только выстроенном здании. Кампус там был даже лучше, чем за границей. И понятно, что у всех глаза горели от нетерпения. И все разговоры только об этом были. Ну, ладно, еще и о Бутанове, который спешно уволился.