Кавказская рапсодия

Говорила Дзидза по-русски совсем свободно, но неправильно и с сильным акцентом.

– Кто здесь? – испуганно спросила она, увидев в темноте чью-то мужскую фигуру.

– Дзидзочка, не узнаешь?

Тверцов подошел, обнял кормилицу.

– Коля! Наконец! Газдыли мой! Как мы беспокоились!

Дзидза со слезами на глазах стала целовать своего питомца.

– Ну что? Здоровый совсем? Большевики не трогали?

– Слава богу.

– Как хорошо! Большевики такие паршивые! Подожди…

Дзидза быстро направилась к двери столовой и, открыв ее, радостно объявила:

– Барыня! Наш Коля приехал!

После нежной встречи с родителями Николай расцеловался также с дядей Сережей и тетей Соней; но, здороваясь с Верочкой, поцеловать ее не решился, только дружески протянул руку, которую та пожала крепко, по-мужски.

– Чего же ты ее не целуешь? – со смехом спросил дядя Сережа. – Что она тебе, чужая?

– Отчего чужая… – Николай смутился. – Ну, давайте на правах родственников… – Он нагнулся к Верочке, иронически смотревшей на него, и осторожно прикоснулся губами к ее щеке.

– И не вы, а ты, – строго заметил дядя.

– Да, ты, – с улыбкой согласился Николай.

– А я бы тебя совсем не узнала, – снисходительно сказала Верочка. – Совсем стал профессором.

Вымыв руки, Николай вернулся в столовую и сел рядом с матерью, любовно хлопотавшей возле него, придвигавшей печенье, варенье и наливавшей горячий чай.

– А может быть, сначала поешь? Наверно, проголодался с дороги?

– Нет, нет, у меня было много еды.

– Бедный мой! – погладив по плечу Николая, со вздохом сказала стоявшая сзади него Дзидза. – Ты зимой мало ел, должно быть. Уехал такой красивый, такой жирный, а сейчас – худой. Я тебе дам суп, лобию, картошку.

– Не надо, дорогая, я совсем сыт. Могу даже вас угостить. Осталась курица, ветчина…

Николай рассказал о своем пребывании в Тифлисе, о том, почему задержался там. Елена Антоновна и Петр Николаевич начали подробно расспрашивать сына, как он ехал из Петрограда, где были пересадки, не произошло ли в пути каких-нибудь неприятностей. А затем Петр Николаевич перешел на свои дела и начал излагать план устройства новой мандариновой и чайной плантаций.

– Я на тебя, дорогой мой, очень рассчитываю, – добавил в заключение Петр Николаевич. – Конечно, мы будем брать аджарцев для тяжелой работы; но в разбивке, в общем руководстве ты мог бы оказать мне большую услугу. Это, разумеется, до тех пор, пока большевики не падут и тебе не удастся вернуться в университет.

– А ты думаешь, большевики падут не скоро?

– Как тебе сказать… Может пройти полгода. А то и целый год.

– Что? Полгода? Год? – с презрительным смехом вмешался в разговор дядя Сережа. – Ну и хватил! Если они не провалятся через три месяца, и то будет чудо! Во всяком случае, мы с Соней приехали сюда из Курска с таким расчетом, чтобы пожить у вас до мая и уехать обратно. Даже летних вещей с собой не взяли. Соня хотела было забрать с собой все наиболее ценное, но я настоял, чтобы взяли самое худшее. Прислуга, слава богу, осталась, присмотрит, а в дороге столько грабителей!

– А ты знаешь, я все-таки потихоньку от тебя кое-что летнее взяла, – с хитрой улыбкой произнесла Софья Ивановна. – Твой серый костюм, например.

– Что? Серый костюм? И глупо! – Дядя Сережа рассердился. – А если бы в дороге пропал?

– Но ведь он не пропал.

– Все равно! Мог пропасть! Надеюсь, больше ничего не брала?

Сергей Николаевич с негодованием пытливо смотрел на жену.

– Верочкин каракулевый жакет тоже захватила. В дорогу надевать, конечно, опасно, снять могут. Но почему не положить в чемодан? И из столового серебра кое-что… Ложки, вилки.

– Возмутительно! И до сих пор мне ничего не сказать! То-то я чувствовал, что чемоданы слишком туго набиты! Интеллигентная женщина, а поступаешь как Коробочка!

– Успокойся, успокойся, Сергей, – добродушно заметил Петр Николаевич. – Ведь, в конце концов, все вышло благополучно.

– Да, но могло не выйти! Главное, Соня никогда не считается с моим политическим опытом! Особенно с анализом общих событий и фактов! Ведь, кажется, я не простой обыватель! Восемь лет состоял председателем земской управы! Был членом Первой Государственной думы! Если бы не заболел в Петербурге аппендицитом, Выборгское воззвание в числе прочих подписал бы!

– Папа, ты опять волнуешься, – строго сказала молчавшая до сих пор Верочка. – Тебе для сердца вредно.

– Дядя Сережа, а почему вы думаете, что большевизм так скоро падет? – слегка покраснев, нерешительно спросил Николай. – Сейчас трудно разобраться во всем этом.

– Кому трудно, братец, а кому и легко, – снисходительно взглянув на племянника, ответил Сергей Николаевич. – Государственные события никогда не бывают случайными. Все подвержено железным законам исторической логики. А что говорит логика? Логика говорит, что всякая автократия через революцию, как свой антитезис, переходит к синтезу, то есть к демократическому образу правления. Так было во Франции, так было в Германии, в Англии, так будет и у нас, разумеется. А что такое при подобной точке зрения большевизм? Естественный краткий переходный этап анархии, пока здоровые мощные демократические силы кристаллизуются. Поэтому нелепо думать, что большевики могут долго продержаться со своей идиотской программой. Этого не потерпит общественное мнение России!

– Нашел что противопоставлять анархии, – пренебрежительно пробормотал Петр Николаевич. – Многого стоит для борьбы с разбойниками твое общественное мнение.

– Как ты говоришь? Многого стоит? – Сергей Николаевич опять взволновался. – Значит, по-твоему, голос народа – ничто? А чем создается эволюция государства, как не общественным мнением? Народ сметает со своего пути все, что задерживает его стихийное движение вперед. Я уверен – не будь этого глупейшего выступления Корнилова, у нас не было бы Октябрьского переворота, а была бы уже вполне налаженная мирная демократическая жизнь с полным уважением к личности, к правам человека и гражданина!

– А по-моему, мой милый, – нахмурившись, возразил Петр Николаевич, – выступление Корнилова было единственным светлым явлением после Февральской революции.

– Господа, вы опять? – взмолилась Елена Антоновна. – Нельзя же так каждый вечер! Коля, идем я покажу, как мы тебе устроили комнату.

Дзидза отправилась вместе с ними. По случаю приезда родственников в доме была сделана перестановка; но Николаю дали самую лучшую комнату, с видом на море. Все обставили очень уютно. У окна стоял письменный стол, возле него – подзорная труба.

– И о трубе вспомнили! – растроганно произнес Николай. – Здесь очень мило. А где ты их поместила? – тихо добавил он, кивая в сторону столовой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кацо – друг по-грузински. (Здесь и далее примеч. редд)

2

Му ш таи ди – парк в Тифлисе.

3

Батоно – господин, товарищ, уважаемый, вежливое обращение к собеседнику в грузинском языке.

4

Дашнакцутюн («Содружество») – армянская политическая партия, основана в Тифлисе в 1890 г.

5

Мусават («Равенство») – политическая партия Азербайджана, основана в Баку в 1911–1912 гг.

6

Кинто – мелкий торговец, продавец фруктов вразнос (гр.).

7

В е р а (Верийский квартал) – район в Тбилиси, «тбилисский Монмартр», средоточие духанов и кафешантанов.

8

Ше ничириме – выражение преданности и заботы, дословный перевод с грузинского «беру твои беды на себя».

9

Застольная песня, дословно «многая лета».