Япония как интерфейс между мирами

Я потом узнал, что это традиция. Вечерняя корпоративная попойка. В Японии это называется номикай. Если ты не пьёшь с коллегами, ты выпадаешь из коллектива. Профессионализм тут не спасает. Твоя лояльность измеряется не тем, сколько ты работаешь, а тем, сколько ты можешь выпить с боссом. А потом, поздно ночью, все эти люди шатаются по улицам, некоторые спят на скамейках, другие добираются до такси. И лишь через пару часов вновь окажутся в офисе, чистые, выбритые, с чашкой кофе и прежним поклоном.

Глава 6. Киото и встреча

На следующий день в гостинице я проснулся и, поразмыслив, решил: сегодня я поеду в Киото, древнюю столицу Японии, город, который вобрал в себя всё лучшее, что родила японская культура и архитектура. Здесь сосредоточено множество храмов, старинных замков, императорских вилл и садов, настоящая сокровищница духа. Киото считается городом, где сохраняется душа Японии. Я чувствовал, что должен это увидеть своими глазами.

Вышел из гостиницы рано, взял билет и вскоре уже ехал скоростным поездом в направлении Киото. За окном мелькали аккуратные домики, рисовые поля и зелёные холмы.

Киото встретил меня привычным для страны дождичком. Первым делом я направился к легендарному Кийомидзу-дэра. Это буддийский храм VIII века, расположенный на склоне холма в районе Хигасияма.

К нему вела узкая дорожка вверх по древним мощёным улочкам. На вершине я вышел к огромной деревянной веранде, стоящей на высоких столбах. Отсюда открывался волшебный вид на город. Внизу журчал священный родник Отова, из трёх струй которого паломники по очереди пили воду: одна струя даёт здоровье, вторая успех в учёбе, третья любовь. Но выпить из всех считалось плохой приметой.

Фотографирование в Японии, кажется, национальный спорт. Здесь почти в каждом историческом месте можно увидеть массу людей в кимоно. Местные любят надевать традиционную одежду, чтобы сделать огромное количество снимков на память.

Рядом всегда найдётся маленькая лавка, где можно взять кимоно напрокат и выбрать сандалии. Фотосессия превращается при этом в маленькое шоу. На одном месте человек может вертеться по пятнадцать минут, меняя позы, то в профиль, то взгляд ввысь, полусмех, задумчивость.

Каждое выражение лица фиксируется немедленно, по три дубля, чтобы наверняка. Один терпеливо снимает другого, потом оба делают селфи с палкой, потом селфи без палки. Через десять минут у каждого в телефоне уже сотня одинаковых снимков, чтобы из сотни выбрать один, а затем всё равно оставить все сто «на память». Смотришь на это и думаешь, что если когда-нибудь исчезнет сама Япония, по этим фотографиям её можно будет воссоздать заново.

После визита в храм я наугад свернул в сторону, куда тянуло интуитивно. Асфальт сменился брусчаткой, улицы стали тише. Я оказался у небольшого сада: за деревянными воротами прятался храм, о котором не писали в путеводителях. Там не было привычной позирующей толпы. Только пара паломников у колокола и девушка, сидящая у каменного фонаря. Она была японкой, но одета не в кимоно, а в серое платье с тонким воротом, тёмные волосы собраны, лицо спокойное. Она сразу привлекла моё внимание, и дело было не только в красоте. Черты её лица были мягкие и ясные, и в этой простоте было что-то благородное.

Она сидела неподвижно, и только ветер чуть тронул край её платья. В саду пахло землёй и старым парком, где-то тихо капала вода, и этот звук был похож на дыхание самого храма. Я не хотел нарушать тишину, но шаг уже сделал, и гравий под ногами хрустнул слишком громко. Девушка подняла глаза, и наши взгляды невольно встретились. Для меня это было неожиданно, и я машинально, почти по привычке, легко улыбнулся. Она улыбнулась в ответ. Назад дороги уже не было, и я машинально сказал, что сад красивый и что здесь удивительно спокойно. Она кивнула, будто знала это лучше меня. Некоторое время мы молчали, и мне вдруг показалось, что этот момент, короткий и почти ничем не примечательный, почему-то останется со мной надолго.

Она спросила, кто я и откуда приехал. Слова прозвучали просто, как вопрос, который возникает сам собой, когда пауза становится слишком долгой. Я ответил, что из Германии, и она сразу оживилась. Оказалось, она многое знает о Германии и восхищалась немецкой культурой, которую считала похожей на японскую. В её глазах мелькнул интерес, и разговор стал теплее. Волнуясь, я говорил всё, что приходило в голову, о Мюнхене, о старых улочках и площадях, о других городах и замках. Она слушала внимательно, кивала, уточняла, спрашивала. В её голосе была неподдельная любознательность, и это придавало словам особую лёгкость.

Мы говорили уже без пауз, словно давно знали друг друга. Потом представились, и она назвала своё имя — Саюри. Постепенно разговор сам собой стал глубже. Она оказалась не только внимательным слушателем, но и удивительно образованным человеком. Её знания в истории и философии поражали: она свободно говорила о Канте, вспоминала Юнга и Фрейда, соединяя их мысли так естественно, будто всё это было частью её личного опыта. Мы находили всё новые точки соприкосновения, и разговор шёл легко, как будто давно начатый и просто продолженный после долгого перерыва. Я ловил себя на мысли, что впервые за всю поездку чувствую не одиночество путешественника, а присутствие кого-то близкого по духу — кого встретил однажды и, возможно, не забуду никогда.

— Ты уже был в Осакском замке? — спросила она, когда разговор немного затих.

— Нет, — ответил я. — Только слышал о нём. Стоит посмотреть?

Она улыбнулась, и в её глазах мелькнул живой интерес.

— Обязательно. Это одно из самых важных мест в Японии. Замок построили ещё во времена Тоётоми Хидэёси, великого полководца, который смог объединить страну. Он много раз разрушался, горел, но каждый раз восставал из пепла. Сейчас это символ Осаки, символ стойкости.

— Красиво звучит, — сказал я. — Как будто в нём вся история страны.

— Так и есть, — ответила она. — Весной там цветут сакуры. Люди приходят в парк, сидят под деревьями, едят, смеются. Всё розовое, как в сказке. Даже воздух кажется другим.

— Пожалуй, мне пора, — сказала она, посмотрев на часы.

— Время с тобой пролетело незаметно, — ответил я.

Она приятно улыбнулась, заглянув мне глубоко в глаза. Мы обменялись телефонами, и я почувствовал лёгкое волнение и сожаление из-за расставания. Мы пообещали друг другу поддерживать связь, оставив возможность встретиться снова. Я долго смотрел ей вслед, пока она не скрылась за воротами. Потом словно очнулся из застывшего состояния и достал телефон. Набрал короткое сообщение в WhatsApp и добавил маленький романтический эмодзи в виде сердечка.

Глава 7. Правила времени

В последующие дни я часто связывался с Саюри, мы общались через WhatsApp, и эти сообщения становились самыми приятными минутами дня, будто она по-прежнему рядом. К сожалению, встретиться нам не удалось. Она написала, что должна срочно уехать в Токио по делам. Я ответил, что понимаю, хотя почувствовал лёгкую пустоту, как будто уехала не она, а что-то внутри меня.

В один из таких дней, когда стояла типичная для Киото влажная, но душная погода, от которой всё тело липнет, я плёлся в сторону метро. И пока я двигался, меня не отпускала одна мысль. Вернее, одно впечатление, которое я никак не мог выкинуть из головы. Это японские офисные «клерки», как я их про себя окрестил. Каждый вечер я их наблюдал в барах и у станций: девушки навеселе, пошатываются, хихикают, у одной не хватает туфли, другая кого-то держит под руку, третья блюёт в мусорку. Я не понимал, как вообще можно так жить? Как можно устроить личную жизнь, завести детей, что-то планировать, если ты каждый вечер допоздна нахрюкиваешься как свинья, а утром снова идёшь в офис, вся в дыму, в перегаре, с опухшими глазами?

Я как раз уже добрался до своей новой гостиницы, поближе к центру города, которую я до этого забронировал через «Booking» на одну ночь. Было 13:20. Я подошёл к стойке, сказал, что у меня бронь, выдал паспорт. Девушка, милая, аккуратная, с идеально прямой чёлкой и улыбкой, почти извиняясь, произнесла:

— I’m sorry, your room is not ready yet. Please wait a moment.

Даже не моргнула. Не предложила «мы сейчас уточним» или «позвольте проверить». Просто not ready, и всё. При этом, не теряя любезности, тут же проводила меня к мягкому креслу у окна, поклонилась. В Японии всё очень чётко. Там, если написано, что заселение в номер с 14:00, значит, до 13:59 ты для системы не существуешь. Что тут скажешь? Уважение ко времени для них стало религией.

Та же самая история повторилась и на следующий день, когда я должен был съехать из гостиницы. Выезд, как и положено в Японии, строго до 11:00. Причём «до» не значит «в течение одиннадцатого», а именно «до того, как стрелка пересечёт 11». Около десяти утра у меня должна была состояться рабочая телефонная конференция с Европой. Я понимал, что закончить переговоры к одиннадцати будет непросто, поэтому решил выехать чуть позже. Я уже начал понимать японскую ментальность, поэтому спустился на ресепшен заранее, где-то около девяти. Рюкзак был ещё не собран окончательно, и я хотел продлить отъезд на час-полтора. Обычно в других странах это не проблема. Я подошёл к той же самой девушке и поинтересовался, можно ли чуть-чуть задержаться, чтобы спокойно закончить конференцию и собрать вещи. Она тут же, не моргнув и с той же профессиональной категоричностью, произнесла: