Рассвет для одного

–Нужно устроить светский вечер. Мы можем пригласить делегацию Турции, их семьи и обсудить всё. Хоть и мужчины заправляют делами, но шепот женщины может изменить их взгляды на 160 градусов. Поэтому убедитесь- я указал на женщин- что сможете их убедить.

После завершения встречи я покинул зал, чувствуя на себе взгляды советников. Они еще долго будут переваривать мои предложения. Но сейчас мои мысли были сосредоточены на другом. Мне предстояло отправиться в регион, где держал тех, кто представлял угрозу моим людям.

Я отправился на юг Италии, в регион Калабрия, известный своими узкими горными дорогами и деревнями, где жизнь шла своим размеренным, далеким от крупных городов ритмом. В отдаленной части этого региона, в окрестностях небольшого городка Сан-Джорджо-Морджето, находился мой тайный объект.

Перед тем как выйти из машины, я переоделся: строгий костюм сменился на скромную одежду местного жителя – простые джинсы, кожаная куртка и кепка, скрывающая лицо в тени. Я не хотел привлекать внимание. Если бы кто-то увидел меня сейчас, они бы не узнали того человека, который несколько часов назад вел переговоры с высокопоставленными лицами.

Я медленно прошел по узкой улочке, пока не оказался перед небольшим каменным домом, выглядело всё как заброшенное строение. Я открыл неприметную дверь, которая вела вниз, в подвал. Спускаясь по холодной каменной лестнице, услышал приглушенные звуки – кто-то двигался в темноте.

Подвал был разделен на несколько камер. Тусклый свет лампы едва освещал пространство, создавая длинные тени на стенах. В центре стоял мужчина, один из моих людей, который следил за пленниками. Ронан. Старший капитан, занял место Самуэля, когда тот стал моим кансильери. Увидев меня, он кивнул и отошел в сторону, пропуская меня к камерам.

Я остановился перед одной из камер, где на полу сидели двое пленников – молодой парень и его отец, руки которых были связаны за спиной. Они были с Северной Америки, которая пренебрегала моим правилам о защите женщин и детей. После чего, я взорвал три их клуба и казино.

В ответ они зашли в мою территорию и ранили моих солдат. Но недооценивали их. Я лично тренировал своих подчинённых. Такие жалкие нападки были ничем.

Наши враги- пыль под нашими ногами.

Я холодно посмотрел на них и тихо сказал:

– С кого начать?

Мужчина поднял взгляд, полон гнева, но молчал, прекрасно понимая, что я был не просто человеком, а жнецом. Моя слава успела быстро распространиться. Конечно, я специально оставлял жертвам шрамы в виде облака.

Я стоял, не спеша, готовый к любому исходу. В этом подвале начиналась новая глава моего плана.

Влажный холод пропитывал воздух, придавая месту гнетущий оттенок, который давил на психику.

Я был сосредоточен, как хищник, который готовится к охоте, моё лицо не выдавало ни капли эмоций.

Я подошел к столу, где аккуратно были разложены инструменты : металлические клещи, ножи разной формы, иглы, и электрошокер.

Каждый предмет блестел в тусклом свете лампы, будто дразня свою жертву.Я медленно взял в руки электрошокер. Мой взгляд все это время был устремлен на пленников, считывал их реакции на каждое движение.

– Вы знаете, почему вы здесь, – начал я ровным голосом, направляя электрошокер к мужчине. – не усложняйте мне работу.

Мужчина попытался сохранять хладнокровие, но его глаза выдавали страх. Он понимал, что находится в моей власти, он заметил, что я испытывал удовольствия от предстоящего насилия. Для меня это было нечто рутинное, механическое, будто часть моей работы.

– Ты никого никогда не пощадишь! – выплюнул пленник сквозь стиснутые зубы.

Я не ответил. Включил электрошокер, и его тихое жужжание эхом разнеслось по комнате.

Одним быстрым движением я приложил его к мужчине. Тело пленника выгнулась в мучительной судороге, мышцы напряглись, а рот раскрылся в безмолвном крике.

– Именно. Скажи, что мне нужно и покойся с миром- спокойно произнес я , отключив электрошокер и дав мужчине несколько секунд на восстановление дыхания. – Чем быстрее ты начнешь говорить, тем меньше боли ты испытаешь.

Мужчина судорожно дышал, но ничего не сказал.Я не стал его подгонять. Вместо этого я повернулся к парню, который наблюдал за происходящим с ужасом в глазах,

Я взял со стола небольшую иглу.

– Теперь ты, – сказал я, приближаясь к нему – Расскажи. Поверь, я не хочу причинять тебе вред

Парень сжался, пытаясь уклониться, но крепкие веревки удерживали его на месте. Он стиснула зубы:

–Чушь собачья! Ты садист, который возбуждается при виде крови!

С ухмылкой я ввел иглу под его ногтевую пластину, точно и без спешки, наслаждаясь каждым моментом этого процесса.

Парень закричал, его тело сжалось в болезненной конвульсии.

– Угадал,—хладнокровно сказал я.

Крики парня эхом разнеслись по подвалу. Мужчина, увидев его страдания, сжал кулаки, но был бессилен. Он понимал, что ни одно сопротивление не спасет их, но его гордость все еще не позволяла ему говорить. Что же, я сломаю вашу гордость к чертям.

– Ты можешь закончить это— тихо сказал я, обращаясь к мужчине. – Один ответ – и все закончится.

Было заметно, как мужчина боролся с собой. Но стоило мне вновь направить иглу под другой палец парня, как он, наконец, не выдержал:

– Ладно, я скажу! Я скажу! Только прекрати!

Я вынул иглу и внимательно посмотрел на пленника.

– Слушаю- я взял стул, перевернув его, сел напротив мужчины. Ронан заткнул пасть парню, чтобы тот не мешал.

–Россия,—прошептал он так тихо, что мне пришлось воткнуть иглу в его палец. Он закричал.

–Говори громче, ублюдок!

–Легион..предложил нам союз, наш Капо согласился

–Демид Нокс?

Он молча кивнул.

–Посредством чего?

Он на минуту таращился на меня, но ответил, когда понял, о чём я.

–Демид Нокс… он предложил свою дочь.. для…Нико Веласко,– сообщил он, тяжело дыша.

Я удивился:

–У Демида есть дочь?

Он быстро кивнул.

–Последний вопрос. Где отдыхает твой Капо?

–Я..я не знаю этого..

Я протянул руку, Ронан тут же вручил мне пистолет.

–Я сказал.. вам.. что знал.. прошу отпустите моего сына,– он смотрел на своего сына с противной мне любовью и нежностью. Меня затошнило.

Я перевёл взгляд на парня, который мычал от боли, Ронан успел положить бинты ему в рот.

Быстрым движением я зарядил пистолет и выстрелил в обоих.

После я покинул подвал, оставив своих людей разбираться с пленниками. Мне не было нужды задерживаться – я получил все, что хотел. Мягко тронув газ, я направил машину по извилистым дорогам Калабрии, двигаясь в сторону одного из своих баров. Этот бар был не только прикрытием для моих дел, но и местом, где решались многие вопросы бизнеса.

Ближе к полуночи я подъехал к заведению, скрытому на окраине одного из небольших городков региона. Внешне это выглядело как ничем не примечательное место: тусклая неоновая вывеска и приглушенный свет на парковке. Охрана снаружи поприветствовала меня и открыла дверь. Внутри атмосфера была другой. Это место служило базой для нелегальных операций, и люди, которые знали, что происходит за закрытыми дверями, предпочитали не задавать лишних вопросов.

Войдя внутрь, я сразу почувствовал знакомую энергию – бар был полон людей, музыка играла на фоне, а в уголке за сценой тихо переговаривались сотрудники . Я прошел мимо барной стойки, направляясь в VIP-зону, скрытую от глаз обычных посетителей.

Там меня уже ждал старый друг. Эдмонд Монтивиело. Смуглый и широкоплечий, он сидел в кресле, небрежно раскуривая сигару.

– Кайрос! – радостно воскликнул он, увидев меня. – Я знал, что ты не заставишь себя долго ждать.

– Ты ведь знаешь, я не люблю тратить время, – ответил я, садясь напротив него.

На столе перед ними стояли несколько стаканов виски. Монтивиело глядя на меня, сделал знак рукой в сторону другой двери, скрытой за прозрачными занавесками и вскоре в комнату вошли несколько девушек. Они выглядели растерянными и испуганными, но явно готовыми. Я бегло осмотрел их – все из разных стран: Восточная Европа, Латинская Америка, Азия. Они были частью бизнеса, который контролировал Монтивиелло и который был крайне важен для всей сети.

– Все лучшие, – сказал Каиль, заметив мой взгляд. – Работать будут на твои заведения. Им тут больше некуда деваться, и мы все это знаем. И они тут по своей воле- сказал он придвинувшись ближе.

Я откинулся в кресле, наблюдая за девушками с ледяным спокойствием. Для меня они были лишь частью механизма, инструментами в моих руках.

– Надеюсь, они понимают, куда попали, – тихо сказал я, снова поднимая взгляд на друга.

Он усмехнулся.

– Не волнуйся, друг. Я объясню им все, как надо. Через несколько недель они привыкнут, и всё пойдет как по маслу.

Я задумчиво кивнул, затем, вставая, бросил напоследок:

– Убедись, что они быстро входят в курс дела. И никаких проблем. Время слишком ценно, чтобы терять его на мелочи.

С этими словами я направился к выходу, оставив другого Кансильери за спиной. Его отец Каиль Монтивиело собирался открыть нелегальные гонки, кажется, он собирался таким образом меня подкупить.

Я остановился у выхода, когда мой взгляд неожиданно зацепился на одну из девушек. Среди группы выделялась рыжеволосая девушка – огненные локоны спадали на её плечи, и даже в тусклом свете они казались яркими, почти вызывающими. В её взгляде, несмотря на страх, читалась скрытая гордость, которую она пыталась подавить, но это не ускользнуло от меня.

Мои глаза сузились. В нашей семье красный цвет имел особое значение. Это был не просто оттенок – это был символ вызова, непокорности и потенциальной угрозы. Рыжие волосы напоминали мне кровь и красный рассвет, где каждый, кто носил этот цвет, всегда представлял собой вызов авторитету. Это было недопустимо в моём мире, где я держал всё под полным контролем.

Я повернулся и Монтивиелло подошёл ко мне, я наклонился к нему:

– Эта, рыжая, – произнёс я тихо, – она должна сменить цвет волос. Немедленно.

Он посмотрел на девушку, потом на меня, не понимая причины такого распоряжения, но знал, что не стоит задавать вопросов. Он кивнул.

– Будет сделано. Завтра утром вы её не узнаете.

Я чуть прищурился, наблюдая за рыжеволосой. Её взгляд был устремлён куда-то далеко. Она поймёт, что любые попытки восстания, даже в мелочах, будут подавлены.

– Пусть все знают, – сказал я, теперь немного громче, чтобы все слышали— что вызовы мне не терпятся. Надеюсь, вы умнее, чем пытаетесь казаться.

Я развернулся и направился к двери, мои шаги гулко раздавались по полу.

Я ненавидел этот шум, поэтому быстрыми движениями вышел на улицу и наткнулся на Самуэля:

–Не хотите наказать его? Вы же запрещали держать девушек по не воле,—он скрестил руки на груди.

Я нахмурился:

–Он заверил, что они тут по своей воле. К тому же, я не заметил недовольных.

Он вскинул брови и ухмыльнулся, посмотрев куда-то сзади меня.

–Да? Думаю, вы измените своё мнение.

И в этот момент что-то холодное брызнуло меня по спине и голове. Я резко обернулся и увидел, как босая девушка с огненными волосами, быстро бежит прочь по тротуару.

Мои руки невольно сжались в кулак. Голова и так болела с утра, а сейчас, я готов был взорваться. Да кто она такая? Девушка или нет, оставить это просто так я не смогу. Она вылила на меня что-то перед моими людьми.

Я стиснул зубы и повернулся к охране:

–Что вы тут делаете, если не смогли остановить лишь девку!

Они опустили головы. Я взял пистолет с рук одного из них и выстрелил в них.

Их тела со стуком упали на землю.

Я повернулся к довольному Самуэлю:

–Что тут смешного?!

Он раскрыл руки в защитной позе:

–Пока ты тут убиваешь своих людей, девушка убежала.

Он свистнул и я швырнул пистолет.

–Найдите её! Сейчас! А ты,—я указательным пальцем ткнул на него- Собери пятерых. Я должен выпустить пар.

Видимо, моё наставление не помогло. Ну что, я поймаю тебя. А когда поймаю, единственным, что ты нальёшь на меня, будет твоя кровь, дорогая.

Я принял твой вызов. И тебе это не понравится.

Все мои жертвы приходили ко мне сами, ты такая же как они.

Глава 3

Я вернулся домой под утро. Целую ночь я наблюдал за камерами, чтобы найти девушку. Ещё никогда меня так никто не оскорблял.

Я не знал, что я с ней сделаю. Я также никогда не поднимал руку на женщин, не причинял им боли. Исключением была Рена, но это я сделал ради Томиана. Чтобы враги не узнали, что он совершил нападение на своего старшего брата. Моей репутации было бы конец.

Но я должен хотя бы найти её.

Приняв душ, я присел на краю кровати и поднял вибрирующий телефон.

Звонили с психиатрической больницы.

–Слушаю.

–Господин.. ваша сестра..

Я резко вскочил с места, поставив на громкую, чтобы надеть футболку.

–Что!? Говори быстро!

–Она.. она уже три дня не соглашается есть.

Взяв со шкафа кожаную куртку, я взял телефон и прижал к уху, заодно подхватив ключи от машины.

–Я уже еду- сказал я.

Выключив телефон я вышел из дома. Охрана с Самуэлем тут же построились в ряд.

–Самуэль, ты со мной.

Он кивнул, и мы тут же сели в Range Rover.

–Что-то с Зиалей?– спросил он с тревогой. Я видел, как он умолял взглядом не сообщать плохую новость.

Мы выехали на шоссе.

–Она не принимала пищу три дня.

Я мельком заметил как его рука сжалась в кулак.

–Почему не сказали нам в первый день?

–Не знаю брат. Не знаю. Но мы выясним.

Больница была на расстоянии- двадцать минут езды. Когда мы добрались до места, Самуэль едва сдерживался, чтобы не ринутся вперёд меня.

–Где она?– спросил я приветствующего нас врача.

–В своей палате.

Для избежания ненужных конфликтов, я выделил для неё целый этаж. Изначально хотел выкупить всю больницу, но враги или Государство могли проследить за большой суммой и узнать, где она находится. Я не хотел рисковать её безопасностью.

Поднявшись быстро на второй этаж, мы с Самуэлем зашли к Зиале. По пути не попался ни один медбрат или медсестра.

Моё сердце сжалось, когда я увидел свою худую сестру в таком виде. Каждый раз смотря на неё, я понимал, как подвёл мать. Я не смог защитить мотылька нашей семьи.

Зиаля сидела на краю кровати в смирительной рубашке. Её голова была наклонена в бок. Её волосы закрывали её лицо.

–Мотылёк?

Я присел рядом с ней. Она не реагировала. Самуэль возле двери был напряжён, как кот.

–Зиаля?—шепнул я, большим пальцем повернув её голову к себе. И опять таки на меня обрушилась волна разочарования и злобы. Она сильно похудела. Её скулы стали более выразительными. Её прекрасные голубые глаза не придавали признаков жизни. Она была опустошена.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыла.

Самуэль приблизил ко мне стол с едой.

–Спасибо,—я кивнул ему.

–Я оставлю вас.

Он ушёл, закрыв за собой дверь.

Я был благодарен ему за понимание. Но и его мне было жалко. Я не знал какого это- любить кого-то кроме своей семьи. Какого это – видеть любимую в таком состоянии?

Я отогнал мысли и погладил сестру по щеке:

–Как ты, дорогая?

–Б..брат.

–Давай.. поешь что-нибудь.

Она повернула голову к закрытому окну

–Я хочу к маме…

Я глубоко выдохнул, повернул её лицо к себе и погладил по щеке:

–Хочешь..я отвезу тебя к ней?

Она медленно подняла брови и кивнула.

Я облизал высохшие губы и кивнул в ответ:

–Хорошо..хорошо.. только давай.. поешь. Мама не обрадуется, если увидит тебя такой.

–Где Том?

Я встал и подобрал со стола резинку для волос и начал собирать её волосы.

–Он сейчас с мамой. Они ждут нас,—соврал я.

Заплетав её длинные красивые волосы, я взял стул и сел напротив неё и положил поднос к себе на колени.

–Давай..

–Логан? Где мой муж?—она нахмурилась и хотела встать, но я бережно взял её за руку.

–Он тоже с мамой дорогая. Поешь, и я обещаю отвезти тебя к ним.

–Обещаешь?– спросила она, с щенячьим взглядом.

Я плотно сжал губы и кивнул. Чёрт. Как же трудно врать ей. Она ничем не заслужила эти страдания. Я почувствовал, как ком поступил к горлу. Почему не я? Я бы взял всю её ношу и грусть на себя, лишь бы она поправилась. Моя маленькая, беззащитная сестра. Всё, что случилось с ней, моя вина. Мои ошибки довели её до такого состояния.

–Обещаешь?—повторила она.

Взяв миску с кашей, я пытался успокоить дрожащие руки. Взял ложку и ответил:

–Да, мотылёк. Обещаю.

Я встретился с пустым взглядом сестры, когда поднёс ложку к её губам. Она не открывала рот, вместо этого, уставилась на одну точку, словно забыв обо мне.

Я почувствовал, как что-то тёплое катилось по моей щеке. Чёртовы слёзы. В последнее время, рядом с ней, это случалось множество раз. Она моя слабость.

–Давай.. дорогая.. прошу.. съешь что-нибудь..—шептал я, чувствуя, как гортань пересыхает.

Она не обратила внимание. Губы сново пересохли. Облизав губы, я попытался улыбнуться.

–Зиаля.. давай открой рот… пожалуйста..– умолял я, и почувствовал жжение глаз. Я не обратил на это внимания, приближая ложку к её рту. И начал петь глухим голосом. Петь ту песню, которую она любила в детстве. Мой голос дрожал. Не только голос, моё тело дрожало.

Тише, тише, мотылёк, не плачь

Будет хорошо всё, слёзы спрячь.

Подними головку, я тебе шепчу

Брат прогонит страшную тьму.

Почему ушла родная – не понять.

Нас оставила одних опять.

Словно сказка, но, малышка знай:

Скоро мама будет рядом засыпать.

Стены эхом повторяли за мной. Но моя сестра так же смотрела на одну точку. Я не смог сдержаться. Ложка упала с моих рук. Я притянул её к себе и заключил в крепкие объятия, вдыхая её запах. Слезы скатились по щеке поневоле. Я гладил её по волосам:

–Ох.. мой мотылёк.. прости.. ты не заслужила такого..

Моя душа разрывалась на части. Я был бессилен. Я не мог ей помочь. Став сильным, я не оберег жемчужину нашей семьи. Вся моя власть, сила, статус… самые ненужное в моей жизни, потому что ничто не сможет ей помочь.

Я выпустил её с объятий и погладил по голове:

–Зиаля.. давай хотя бы один разок.. один разок попробуй..

Быстро взяв новую ложку, я поднёс её к её рту.

Она замешкалась на минуту, но потом медленно открыла рот.

–Так-то лучше. Давай ещё один…

Она съела ещё четыре ложки и опять вернулась в прежнее состояние.

Я выдохнул с горечью и посмотрел на окно.

Как же мне не хватает моего брата.

Но я не мог поступать эгоистично с ним. Из нас троих, хотя бы он должен быть счастлив.

Вытерев лицо, я поцеловал Зиалю в лоб и вышел с палаты. За дверью ждал Самуэль.

–Заходи. Поговори с ней, если сможешь ещё накорми.

Он молча кивнул и, не медля, зашёл к ней.

Я подозвал врача, который наблюдал с конца коридора.

–Я просил докладывать о всём, а мне сообщают лишь на третий день.

–Мы не хотели вас тревожить, господин.

–Знать о состоянии моей сестры для меня на первом месте. Прошу не повторять данную ошибку,—предупредил я дипломатическим голосом.

–Хорошо, прошу нас простить.

Я похлопал его по плечу.

–Как она? Есть шансы, что она станет прежней?

Он медленно покачал головой, скрестив руки на груди:

–Нет. Её состояние лишь ухудшается.

Я отвернулся от него, проведя рукой по лицу.

–Ей больно,—вдруг произнёс врач

–Знаю я, знаю. Что я могу сделать для неё? Вы доктор, вы скажите!

–К сожалению тут все бессильны. Мы можем лишь надеяться. Но вы можете избавить её от страданий.

Я подошёл к нему вплотную, не обращая внимания на его последние слова:

–Оберегайте её как зеницу ока.

С этими словами я прошёл мимо него, спустился и вышел на улицу. Достав с машины сигару и начал курить, как ко мне присоединился Самуэль.

–И как?– спросил я, выдыхая дым. Как же я благодарен тому, кто додумался выпустить сигару.

–Она попросила фри, хороший знак.

Я тут же бросил сигару, наступая на него, и сверлив Самуэля злобным взглядом.

–Никакой чёртов не хороший знак!—зарычал я

–Что…

Она с детства не могла есть фри.

Я быстро вернулся обратно на второй этаж. Моё сердце замерло, когда я увидел толпу врачей вокруг палаты Зиали. Я подбежал поближе. Они стали расходились при виде меня. Я слышал шаги Самуэля за собой.

Затаив дыхание, я взглянул в палату. Доктор стоял перед ней выдвинув руку вперёд. Руки Зиали были открыты, она держала вилку возле своей шеи. Я вошёл в палату.

–Отпусти. Немедленно.

Она покачала головой:

–Ты обещал.. обещал меня отвезти к маме..но ты не сдержал обещание..

–Выйдите все!– закричал я через плечо. Когда я услышал, как закрыли дверь, я сделал к ней шаг—Не вреди себе дорогая.

–Мне больно,– завыла она, упав на колени, вилка упала с её рук. Я тут же подбежал к ней и обнял.

–Я не хочу жить брат.. я не хочу.. отпусти меня,—она плакала точно как в детстве, когда ей снился кошмар.

–С тобой всё будет хорошо,– я хотел верить, что будет. Она должна быть рядом со мной. Она доверенна мне матерью.

–Мне больно…прошу.. брат. Избавь меня от этого..

Я гладко погладил её по щеке, затем поцеловал её в лоб.

–Каждый день..– продолжила она- хуже другого. Меня душат эти стены. Голоса в моей голове.. говорят мне…всё хорошо Зиаля, ты в порядке. Но это не так…брат. Ты не понимаешь, как я страдаю. Никто не понимает… ты не знаешь, что они делают со мной..

–Кто?– спросил я, помогая ей встать.

Но на этом она замолчала. Она сново стала смотреть куда-то вдаль, но не на меня.

–Зиаля? Мотылёк наш.. очаг нашей семьи. Кто? Скажи мне и клянусь, я не позволю никому причинить тебе боль.

Она ответила:

–Ты. Ты причиняешь мне боль.

На минуту я замер на месте.

Ты причиняешь мне боль.

Я… я виноват. Чёрт побери! Я сделал с ней это..

После этого она посмотрела куда-то вдаль и уставилась на одну точку.

Я аккуратно уложил её на кровать. Она закрыла глаза и я закрыл её руки.

Присев рядом с ней на кровать, я начал гладить её волосы, пока её дыхание не стало ровным.

Вы можете избавить её от страданий.

Я покачал головой. Нет. Я не смогу.

Ты. Ты причиняешь мне боль.

Я выдохнул и начал стучать себя по голове:

–Что мне делать? Что? Как я могу жить с этим?

Я понимал, что два года я держал её тут. Она не выдавала эмоций. Такое чувство, будто, держал её в плену. Но почему? Потому что боялся. Боялся потерять её, но при этом заставляя её страдать больше. Какой же я эгоист. Чёрт.

Медленно, чтобы не разбудить её, я взял подушку из под её головы.

Что я делаю? Это не правильно.

Со страхом я бросил подушку на землю.

–Сделай это,– прошептала Зиаля.

Я обернулся к ней:

–Нет. Нет. Я не смогу. Я на это не способен.

–Прошу брат… выполни своё обещание.

Мои глаза расширились. Она впервые признала, что мамы нет в живых. Может есть шанс?

–Пожалуйста..—слёзы катились по её безупречному лицу. Даже болезнь не смогла отогнать её красоту.

Дрожащими руками, я поднял подушку.

–Прости.. прости. Я.. я не смог.. не смог стать хорошим братом..– шептал я, голос треснул, словно тонкий лёд.

–Не неси чушь. Ты самый лучший брат в мире. Спасибо..– прошептала она в ответ, ещё слабее, чем я.

Зажмурив глаза, я закрыл её лицо подушкой. Чёрт.

Прости. Прости. Прости.

–Прости… ты не будешь больше страдать…– я не мог унять дрожь. Я никогда не дрожал так сильно.

Её тело инстинктивно вздрагивало. Мои глаза потемнели, горло сжалось. Поступила тошнота. Это не должно было быть так. Не должно было.

Я душил её.

–Прости..

Её тело перестало двигаться. Я не стал поднимать подушку. Не смог. Я убил её. Убил собственную сестру.

Ушла..мой мотылёк. Улетела. Улетела куда-то вдаль и больше никогда не вернётся. Угас наш очаг. Теперь, мне не к кому идти. Не к кому положить голову на колени и уснуть. Кому теперь я буду петь песню матери?

–Прости…мам.

Я встал с места, и не в силах обернуться, вышел с палаты. Наткнулся на Самуэля. Его глаза тут же расширились, когда он взглянул за моё плечо.

–Что.. что ты сделал?—его голос срывался на хрип.

Он побежал к ней и, бросив подушку на пол, стал разглаживать её лицо.

–Почему!? Почему она не двигается!? Почему не открывает глаза!?

Я поднял голову. Я не должен давать слабину. Я Капо.

–Я остановил череду её страданий. Позаботься о похоронах.

Не став слушать его болезненные крики, я выбежал на улицу. Моё дыхание участилось.

Выбежав на улицу, я не сразу заметил дождь. Я не чувствовал его. Не чувствовал ничего. Не слышал ничего. Я убил себя. Я убил свою совесть. Я начал шагать. Я не знал куда идти. У меня не было никого, к кому я мог идти.