Сломанные боги

— Великая богиня, оно и сейчас производит впечатление, — сказал Нуат с грустью.

Лана покачала головой. По её телу прошла судорога, голова втянулась в плечи. Всего раз она видела, как тысячи трупов обволакивает тьма, превращая плоть в камень. И это было именно здесь. Лана помнила, как черные щупальца покрыли собой все: воды моря, землю перешейка. Они вырывались даже из тел павших. И на их концах появились молоты, резцы и все что необходимо для создания крепости. Магия в тот день ревела так, словно норовила докричаться до богини. Вой ветра, крики испуганных людей, ржание лошадей. Всё это напоминало Лане тогда суп. Потому что реальность в тот миг сварилась, как бульон: звуки, страхи, люди — всё бурлило, постоянно перемешивалось и искажалось.

— Да уж, — отозвалась Лана после раздумий. — Скольких он убил, чтобы создать такое место? — императрица вздрогнула.

Подул пронизывающий ветер. Казалось, будто мёртвые завыли, запертые в чёрном камне.

— Ложись спать, — сказала императрица. — У нас много дел завтра.

Они переступили порог высокой башни, находящейся в центре разрушенной цитадели. Некогда это здание служило домом кастеляну — управителю крепости, и даже спустя десятилетия запустения здесь витал дух былого величия. Стены, выкрашенные когда-то в благородные сине-белые тона, облупились, но всё ещё хранили следы искусной росписи. Повсюду, точно застывшие стражи, высились массивные бронзовые подсвечники, покрытые слоем пыли, а в тени углов угадывались очертания тяжёлых столов из морёного дуба — их древесина, тёмная и плотная, казалась равнодушной к течению времени.

Нуат, не задерживаясь внизу, поднялся по крутой винтовой лестнице, чьи ступени глухо отзывались на каждый шаг. На втором этаже, в покоях, залитых тусклым светом из узких бойниц, он отыскал массивную кровать с резным изголовьем.

В следующее мгновение воздух в башне дрогнул. Короткий жест, едва заметное движение воли — и огненные руки подхватили кровать. Плавно, словно пушинку, перенесли её через пролёт лестницы и опустили в центре первого этажа. По кровати прошла едва заметная волна огня, уничтожившая многолетнюю пыль.

— Ложись, — сказал Нуат. — Старикам нужны мягкие постели.

— Спасибо, внучек! — Лана сказала преувеличенно старческим голосом. — Ой, удружил старой женщине. — А серьёзным тоном добавила: — А ты где будешь спать?

— На ковре, — пожал плечами Нуат.

— Ложись рядом, — сказала Лана, похлопав по кровати. — Тут определённо хватит места.

— Я почти уверен, что ты этой ночью будешь ворочаться. Да и храпишь ты, словно лошадь после галопа. Так что я, пожалуй, в другой раз.

— Ну как знаешь, — ответила Лана.

Нуат расстелил свой ковёр около входа. Убедившись, что Лане удобно, лёг, щёлкнул пальцами. Над кроватью и ковром появилась едва заметная оранжевая дымка. Чары согревания должны были защищать от холода и сырости всю ночь. Некоторое время они лежали молча. Вскоре послышался храп, громче мыслей Нуата — Лана заснула. Но спустя пару мгновений раздался крик. Нуат вскочил.

Лана тяжело дышала. Широко открытые золотые глаза, быстрое дыхание.

— Лана, — спокойно позвал Нуат, касаясь её плеча.

Императрица почти мгновенно успокоилась. Резко села. Нуат устроился на небольшой стул, который нашёл около стола в дальней части башни.

— Кое-кто ошибся, — сказала Лана с невесёлой улыбкой. — Заснуть здесь — подвиг.

— И не поспоришь, — кивнул Нуат.

Некоторое время они молчали. Внезапно Лана встала и принялась мерить шагами комнату. С каждым её шагом поднималось облако пыли.

— Боже, что я вообще тут делаю? — прошептала Лана, махнув рукой на стену башни. Её голос сорвался на последних словах.

— Спасаешь империю, — отозвался Нуат, оставшийся на кровати.

— Этим… способом? — прошептала Лана. — Дарком?

— Ты права в том, что выбора нет.

— Есть, — проговорила Лана. Возможно, чтобы успокоиться, императрица принялась покачиваться вперёд-назад. — Просто отменить закон об убийствах детей со стихией тьмы. Обучить их рунам…

— Лана, — осторожно произнёс Нуат. — Даже в его времена это было невозможно.

— Ты прав… Ты… прав, — её плечи опустились. — Тогда можно скопировать его руны.

— Невозможно, — отозвался Нуат. — Даже я их не понимаю.

— Ты прав… — снова произнесла Лана, бледнея. — Всегда прав…

— Помнишь, как я впервые летал на ковре? Лана не сдержала улыбки.

— Зацепился за шпиль Тронной башни. Ещё и орал что-то на пьяном… Снимали тебя всем дворцом.

— Ну, не то, чтобы всем… Я к тому, что никто не идеален.

— Давай спать. Я подготовился.

Из кармана своего кафтана Нуат достал свёрток с сухими листьями.

— Сонная трава высшего качества. Лично выращивал.

— Да, давай поспим хотя бы так.

Солнце они застали уже в пути. Оставив позади разрушенную крепость, путники направились вдоль реки, которая называлась Дари́вия. Когда-то это была самая большая река севера империи. И единственная замерзающая. Несмотря на это, в её чистых водах всегда водилось много рыбы. И даже на пиру в честь коронации Ланы и Дарка блюда из местной живности занимали особое место. Теперь же под влиянием мощи императора воды реки стали чёрными. Рыба исчезла, а вода неслась по небольшому склону невероятно быстро словно пыталась сбежать из этой проклятой местности. Тишину нарушал только лёгкий ветерок. Он гудел в ушах, напоминая звуки далёкого сражения. Ни птиц, ни животных здесь не было.

— Мы совсем недавно укрепляли барьер, — сказал Нуат. — Как будем пробиваться внутрь?

— Ты хотел сказать «будешь», — ответила Лана.

— Что?

— Я иду одна.

— Ни за что, — возразил Нуат спокойно, но твёрдо. — Это слишком опасно. Кто знает, как изменились ловушки? Повлияла ли на них тьма? Ты можешь быть уверена только в своей и моей. Ты придёшь к Дарку не просто ослабленная, а вымотанная. Как планируешь выжить, когда снимешь с него цепи? Рассчитываешь на его объятия? Или, может быть, он пил всё это время и не сможет убить тебя, потому что не отличит от камня? По моим расчётам, тебе нужно где-то минут десять, чтобы вернуть былую силу. Кто будет прикрывать всё это время?

— Ты когда-нибудь решишь проблему своей речи? — усмехнулась Лана, откашлявшись. — Слишком много говоришь.

— Не переводи тему, — ответил Нуат, нахмурившись. — Мои длинные речи нужны для того, чтобы ты поняла: возвращать его в Клардар — риск. Но оправданный. А идти к нему в одиночку — самоубийство. А самоубийство — зло. По крайней мере по мнению Херихора. — Нуат сгорбился, скрестил на груди руки. — А если он тебя не узнает? А если убьёт, как только вернёт силу? Да на что ты, тьма всё это забери, вообще рассчитываешь?

— Помнишь случай, когда он взял в плен Ваэли? — спросила

Лана.

— Конечно, мы ведь ещё были женаты в то время, — ответил

Нуат. — Как забыть такое? Я проснулся и узнал, что самого лучшего шпиона похитили.

— Он обещал не убивать её — и не убил. Хотя мог бы.

— И это его погубило, — усмехнулся Нуат. — Ваэли и из самой большой задницы доставит информацию.

Лана кивнула:

— Я к тому, что он сдержал слово.

Нуат посмотрел на неё широко открытыми глазами:

— Ты на полном серьёзе ставишь на его порядочность? Да у шлюхи больше невинности, чем у него доброты. Ваэли знала наши планы лучше многих — вот и выжила.

— Ты так не думаешь, — спокойно сказала Лана. — Или ты думал, что никто не знает о твоей любви к чёрным укреплениям?

Нуат виновато, болезненно улыбнулся. Рука Трона Заклинаний часто возвращался к Дархору. Маг зависал в холодном воздухе перед монолитной стеной. Если бы был в такие моменты посторонний, он бы заметил неисцелимую грусть. Нуат касался ладонью гладкой, мёртвой поверхности, надеясь, вероятно, услышать эхо тех жизней, что стали фундаментом этой крепости. Его пальцы едва заметно дрожали в те моменты, когда руки касались чёрного камня. Нуат пытался, правда пытался, понять принцип этой магии. Но всегда бросал бесплодные попытки.

Дархор казался Нуату обвинением. В тишине он иногда шепотом задавал крепости вопросы о цене мира, о причинах восстания её создателя, словно чёрные стены могли дать ответ, который не решался произнести император Даркиаль. Нуат сам не понимал, зачем раз за разом прилетает сюда, в это царство скорби. Нуат просто смотрел на безмолвный камень, чувствуя, как его собственная душа тяжелеет, становясь такой же непроницаемой и мрачной, как эти воздвигнутые на крови бастионы.

Лана тяжело вздохнула:

— Дарк — чудовище. Но он не всегда был таким. И ты, и я помним другого императора. Помнишь, как он радовался принятию Кодекса о гражданах? И кто обязал всех лордов содержать хотя бы один сиротский приют? А кто договорился о запасе зерна «на всякий случай»? Он был неплохим императором.

— Да ты с ума сошла! — Нуат щёлкнул пальцами, ковёр замер в воздухе. — Ты хочешь отдать ему трон Клардара?

— Нет, конечно, — ответила Лана. — Как можно отдать трон тому, кто превращал людей в монстров? Я предложу ему трон западного материка.

Нуат выдохнул:

— То есть после победы над поганищами и мёртвыми наши армии пойдут завоёвывать трон для Дарка на континент поганищь?

— Да, — сказала Лана театрально беззаботным тоном, хотя кулаки сжались. — Акт о ненападении, торговый договор и немного меня в качестве… — она подмигнула, словно самая плохая актриса. Ну ты понял.

Нуат побледнел:

— Скажи, что ты шутишь. Снова станешь его женой?

— Официально мы и не разведены, — тон Ланы стал серьёзным, но губы дрогнули. — Передо мной преклонили колени все лорды, советы всех городов, ты, иные люди. Я должна решить вашу проблему.

— И все мы не отдадим тебя Дарку, — сказал Нуат. Некоторое время они смотрели друг на друга. Умоляю, скажи, что у тебя есть план получше. Лана тяжело вздохнула:

— Мой муж больше всего на свете любит быть правым, — она говорила словно лектор в аудитории. — Я признаю часть вины. Это немного вернёт доверие и потешит его самоуверенность. Я предложу ему возвращение в мир — это то, чего он хочет больше всего. Я расскажу ему о мёртвых. Это такая магия, о которой люди ещё не знали. А он обожает подобные загадки. Ты удовлетворён? Если да — полетели.

Нуат подчинился. Остальную часть пути они проделали молча.

— Мы на месте, — сказала Лана.

Они достигли большой цепи холмов, что, подобно хребту заснувшего титана, рассекала полуостров от края до края. Даже спустя почти восемьдесят лет магия императора здесь сохранилась.

Сильное её давление делало управление ковром невероятно сложным.

На пике самого высокого холма, вонзаясь в небо, высилась колоссальная колонна тридцати метров в высоту. Пять метров в обхвате, высеченная из монолита, она доминировала над пространством, воплощая собой несокрушимость. С каждой стороны света на колонне были высечены величественные фигуры рыцарей в доспехах — грозные изваяния, охранявшие магическую печать. Это был единственный рубеж обороны, который не предстояло пробивать силой.

Каждое изваяние было сплошь покрыто вязью магических рун, горевших яростным оранжево-алым пламенем. Искры, подобные каплям расплавленного золота, срывались с камня и стекали к подножию, исчезая в глубоком желобе. Глядя на этот поток, Нуат невольно вздрогнул. Маг помнил, как он сам и другие Руки Трона, истощая свои силы, вручную покрывали рунами каждый сантиметр желоба, тянущегося до самого Даэрона.

Если бы путники осмотрели горизонт, они увидели бы силуэты других колонн, образующих единую цепь. Соединённые сияющими жилами желобов, они сплетали железную сеть. Соседние столпы извергали серо-коричневое марево магии земли; те, что восстали прямо из морской пучины, полыхали лазурью воды и пепельным светом воздуха. Вдали мерцал изумрудный столп — средоточие магии жизни. Все вместе они окружали последнее пристанище Дарка, вычерчивая на лике земли девятиконечную звезду, в чьём пылающем сердце навеки замер Даэрон.

— Твой выход, — нарочито весело заявила Лана, когда они поравнялись с колонной стихии огня.

Она сильно толкнула друга. Тот упал с ковра и полетел прямо на каменную конструкцию. Под ним мгновенно появилась золотая дымка, чтобы смягчить падение. А над телом Нуата возникли цепи они бросились к магу, желая опутать тело. В воздухе мгновенно появился запах ладана.

Нуат резким, рубящим движением рассёк воздух, и в то же мгновение вокруг него с оглушительным звоном рассыпалось созвездие из сотни пылающих рун. Секундой позже пространство, где он только что стоял, прошили золотые цепи. Но маг уже скользнул в сторону, став лишь размытой тенью: за мгновение до столкновения он оказался в нескольких метрах левее, оставив за собой лишь тающий шлейф искр.

Увидев это, Лана издала надрывный, судорожный стон, похожий на тот, что издаёт человек, когда сталь кинжала входит в плоть. Лана сжала кулаки. Быстрое, ровное дыхание, полный ярости взгляд устремился на Нуата, который спокойно стоял, скрестив на груди руки. Несколько ударов сердца — и ярость исчезла. Черты лица императрицы смягчились. Взгляд потупился, она невольно сделала шаг назад.

— Нуат, — сказала Лана, стараясь говорить холодно. — Я приняла решение.

— А я с ним не согласен. Однажды я уже остался в стороне и теперь мы здесь, снимаем Массив с моего лучшего друга, который совершил столько преступлений, что мне не сосчитать. Тогда я его не остановил. Теперь — остановлю тебя. Мы идём вместе.

— Нуат, император не говорит с «друзьями». Он говорит с теми, кто полезен прямо сейчас. Он убьёт тебя хотя бы для того, чтобы ты не мешал нам.

— О боги, — сказал Нуат. — Может, для тебя это открытие, но на тебе свет клином не сошёлся. Он — мой лучший друг. Мы знакомы дольше, чем ты с ним. И, если ты забыла, это я создал ритуал, сделавший его сильнейшим.

— Только вот ты с ним не спал, — сказала Лана. — И у нас мало времени.

Некоторое время они смотрели друг на друга, слушая только противное журчание воды внизу. Лана тяжело вздохнула. Перед собой она видела человека, который отчаянно пытается исправить ошибки. Только их было слишком много. И он начал не с той.

— Послушай, — сказала она наконец. — Только я способна говорить с ним так, чтобы он не устроил бойню. Но только ты можешь помочь мне сдерживать его позже. Сейчас он должен ненавидеть меня. Если мне удастся с ним договориться — то есть даже мне всё будет хорошо. Поэтому я одна и иду.

Нуат сжал кулаки. Лана всегда брала на себя слишком много, по его мнению. Старушка, стоявшая перед ним, казалась ему странной смесью долга, страха, нетерпения… и чего-то ещё.

— Надежды, — прошептал он вслух. — Ты всё ещё надеешься. А значит…

Тело Ланы сверкнуло золотом. Настолько ярко, что Нуат подумал, что он смотрит на солнце. В миг земля, воздух, чёрная вода Даривии обратились в свет. Прежде чем Нуат успел осмыслить хотя бы силу заклинания, цепи сковали его тело и бережно положили на колонну.

— Прости, — сказала Лана, и перед ногами Нуата в камне вырезалось это же слово.

Покончив с этим, Лана устремилась вперёд.

Глава 4 Откровение

В то время, когда Лана не смогла уснуть и принимала снотворное, неподалеку от того рукава Тысячи Пиков, который назывался Южное Крыло, камень закрыл небольшую пещеру. Поселившиеся здесь жители отходили ко сну.

В небольшой комнате, на соломенной постели, лежал человек. Кожа казалась болезненно бледной, почти прозрачной. Глаза были закрыты — он спал. Если бы в помещении был кто-то кроме спящего, наблюдатель бы назвал лицо красивым. Высокий лоб, короткие чёрные волосы, небольшой нос и тонкие губы. На человеке была чёрная мантия с вышитым красной нитью деревом: ствол из человеческих рук, ветви — из переплетённых пальцев, листья — головы, а корни уходили в озеро крови.

Мантия была мятая, влажная. Человек ворочался, замирал, снова дёргался — так уже много часов. Казалось, его тело одновременно разрывают демоны и убаюкивают самые прекрасные женщины.

Комната, в которой спал человек, по своей сути была углублением в стене пещеры, вход в которую прикрывала драпировка из грубой ткани. Время от времени она колыхалась — мимо кто-то проходил. Помещение освещала почти догоревшая свеча. Пламя шипело, как загнанная в угол змея. В воздухе стоял тяжёлый запах плесени, сырости и гнили.

Человек сделал глубокий вдох. Внезапно его глаза распахнулись, тут же закатились. Изо рта пошла пена. Тело выгнулось, каждая мышца напряглась — и он застыл.

В этот миг Зоэси́м увидел сон.

Кровавое озеро, по которому ходили огромные волны. В совершенной тишине из самых недр озера вздымались к небесам волны в виде мечей, голов животных, щупалец. Они устремлялись друг к другу, сталкивались и рассыпались мириадами осколков хрусталя, агата, жемчуга и иных камней, которых человек не знал.

Озеро имело форму идеального круга, а вокруг него не было ничего, кроме тьмы. Непроглядного мрака, какой бывает только под землёй. В воображении оказавшегося здесь, на этой бесконечной равнине мрака, вспыхивали золотые, красные, синие, белые огни. Казалось, сознание смертного не способно воспринять совершенное отсутствие бытия и потому само наполняет его хоть чем-нибудь.

На противоположной стороне от того места, где появился человек, за озером росло дерево. Такое же, что было изображено на мантии. Груды человеческого мяса, тел животных и сгнивших, но узнаваемых стеблей растений складывались в огромный ствол, который и сто гигантов не смогли бы обхватить. Из тех же материалов были сделаны ветви, но также к ним добавлялись кристаллы неизвестных минералов серого цвета. Вместо листьев — около пятисот голов младенцев.

Под деревом стоял трон. Сделанный из тьмы и огня, он ярко выделялся на фоне красно-серого дерева, подобно зияющей ране. Левая, огненная сторона трона имела подлокотник в виде льва. Пламя его казалось невыносимо холодным. Из разинутой пасти чудовища лилась кровавая река, которая впадала в озеро. Правая часть, овечья, сделана из тьмы. Даже на большом расстоянии, а площадь озера была около километра, человек видел широко открытые глаза животного. Казалось, овечка готова в любой момент завопить, возможно, человеческим голосом. Пасть этой твари также была широко открыта. Туловища животных образовывали подлокотники трона, а его спинку — множество хвостов. Десять у каждого существа. Только почему-то хвосты были лисьими.

Человек моргнул. Видение не исчезло. А вместо этого в его сознание хлынули тысячи фактов: забытые разговоры, реплики и события вонзались в его сознание подобно спицам под ногти. Он вспомнил, как в самый первый раз спросил, какова площадь озера. Появившись здесь в третий раз, посчитал количество лисьих хвостов животных.

— Зоэсим, — прозвучал голос. Он показался тихим, звучал слева от человека. — Зоэсим, — повторил он.

Зоэсим резко обернулся, но рядом никого не было. Он снова перевёл взгляд на трон. И уже стоял вплотную к нему, на расстоянии примерно трёх метров. Теперь на троне сидел старик. Высокий, с длинной бородой. Брови его были настолько густыми, что почти скрывали глаза. Волосы — седые. Зоэсим знал, как выглядят глаза этого существа, и потому опустил голову и приклонил колени, чтобы точно не встретиться с ним взглядом.

— Кто же вы, повелитель? — спросил человек, падая на колени. — Мы говорим уже шестой раз, но я не знаю вашего великого имени.

— У меня нет имени. Ты знаешь меня как императора Дарка, но раньше меня звали и Лиани́л, и Э́лиас, и Я́ин. Зови как хочешь.

— Значит… вы прежний император? Вы вернулись?

— Нет. Но скоро, — ответил старик. — И нет, вернётся не тот же император. Я изменился. Сейчас ты видишь мой истинный облик.

— Неужели это случится? — Зоэсим не смог скрыть радости.

— Это так, — кивнул старик. — Я запустил процессы, которые уже не остановить. Я вызвал мёртвых из таких планов мира, о которых лучше не говорить. Мир ждёт обновление, о котором никто и не мечтал. Я хочу создать не идеальный, но хороший мир — для тех, кто предан. Для таких, как ты.

— Как пожелаете, повелитель, — сказал Зоэсим. Он наклонился ниже и поцеловал тьму перед троном. Сейчас ты спишь и находишься в подобии моего Сердца Магии. Когда проснёшься — должен действовать.

— Я передам ваши слова моему учителю, — поклонился Зоэсим.

— Я сказал, действовать должен ты, а не Заэро́н, — заметил старик. Только теперь Зоэсим услышал странное эхо: в пустоте голос старика распадался на тысячи, но всё равно звучал как один. — Заэрон достоин многого. Он помог организовать вторжение. Но теперь он стал слишком аккуратным. Точнее — преступно аккуратным.

— Преступно? Повелитель, мой брат бы вас никогда не предал, — Зоэсим дерзнул поднять голову. Тело старика казалось величественным и тщедушным одновременно. Оно подходило человеку, который не ел лет десять. Но одновременно от него исходило давление, способное стереть целый мир.

Скорее случайно, чем намеренно, Зоэсим взглянул в глаза своего повелителя. Два самых обычных по размеру чёрных глаза воспринимались Зоэсимом как громадные дыры, внутри которых бушевали одновременно сражения, возводились города. Он увидел силуэт в левом глазу: из водной глади медленно поднималась суша, напоминавшая континент Карфи́лум своими очертаниями. И одновременно в правом глазу эта же земля пылала в гигантском пожаре.

— Я не говорил о предательстве, — ответил старик, прикрыв глаза, чтобы Зоэсим вернулся в реальность. — Но, если бы он не колебался, я говорил бы сейчас с ним. А говорю с тобой — с тем, чей разум лучше всех понимает мой. Твоего брата нужно убить. Не бойся. Я верну его. Как верну всех. И не так, как тварей, что готовятся стереть Лихельм с лица земли. А в настоящем теле.

— Я повинуюсь каждому вашему слову, повелитель… но мой брат… Он привёл меня сюда. Он дал мне всё. Он верен вам, клянусь!

— Он колеблется. А я собираюсь штурмовать восточную часть империи ложной династии. Он вернётся, когда всё будет кончено.

Зоэсим медленно кивнул.

— А чтобы упростить тебе дело… — старик медленно поднял руку, словно тяжесть времени давила на неё. — Вот.

Из-под ног старика появилось облако тьмы. Прежде чем Зоэсим успел хотя бы осознать факт появления мрака, облако устремилось к нему. Через глаза, уши, нос, поры кожи оно устремилось внутрь тела. Зоэсим ожидал смерти, боли. Но не почувствовал ничего. Только лёгкое покалывание на пару мгновений. А затем ощутил силу. Мощь разлилась по телу, подобно реке, вышедшей из берегов. Его Сердце Магии пульсировало, увеличивалась скорость его вращения. Голова Зоэсима закружилась, он едва не потерял сознание. Зоэсим закричал от страха, а спустя миг ощутил блаженство. Казалось, стоит пошевелить пальцем — и целый мир прекратит своё существование.

— Это, в определённом смысле, разумное существо, — сказал старик. — Оно будет помогать тебе, исполняя в меру возможностей твои желания. Но будь осторожен, Зоэсим. То, что я дал тебе, опаснее самого лучшего в мире меча.

Видение исчезло. Зоэсим обнаружил себя в своей кровати. Спина выгнулась — на кровати находились только его голова и пятки. Остальное зависло в воздухе. И каждый сантиметр плоти ужасно болел. Медленно, осторожно Зоэсим сполз с кровати. Но затёкшие руки подвели его, и он кубарем покатился вниз.

Сектант зажмурился, ожидая удара о камень, но провалился, казалось, в чёрный пух. Зоэсим моргнул. Привычного мерцания наростов на пещере не было. Как и света свечи. Он мог видеть только кровать и своё тело. Весь остальной мир был отделён плотной завесой мрака. Спустя пару мгновений тьма собралась в сферу и застыла перед его лицом.

— Всё-таки это был не сон… — с горечью подумал Зоэсим. Он коснулся сферы. На ощупь она была тёплой и гладкой, словно он трогал только что вылепленную из глины игрушку. Зоэсим потянулся ещё дальше, и рука вышла из противоположного конца сферы.

— Невероятно, — прошептал он.

Тьма скользнула под одежду, образовав нечто вроде едва заметной кольчуги. Зоэсим вскрикнул от неожиданности, ожидая смерти. Но тьма лишь согрела его — только сейчас он понял, что дрожит от холода в пещере. И каким-то образом мрак впитал в себя влагу, сделав мантию Зоэсима не такой противной на ощупь, как раньше.