Шансы на смерть 1 к 1000. Смертельного ритуала еще надо добиться_02

— Подошли бы, когда он уже ударился головой. — Незнакомец проверил, не осталось ли крови на рукаве, и снова сел, уперев локти в колени. Он говорил негромко и без раздражения, словно объяснял очевидную вещь. — Я стоял ближе.

На одном из циферблатов вспыхнул номер, и проводник назвал имя Керна Далвика. Юноша поднялся, размял пальцы и направился к двери, но возле нас на мгновение остановился. Его взгляд задержался сначала на Сайле, потом на моём блокноте, который я продолжала держать на коленях.

— Не верьте первой надписи, которую увидите внутри. — Керн кивнул в сторону комнаты, откуда вынесли кандидата. Он произнёс предупреждение без улыбки и не стал ждать благодарности. — Сначала осмотритесь и только потом решайте, какую задачу вам действительно дали.

Керн вернулся через девять минут с разбитыми костяшками и порванным воротом. Он сел на прежнее место, прижал к руке выданную служителем ткань и даже не посмотрел на циферблат, пока его номер не загорелся синим. Я записала фамилию на полях блокнота, потому что человек, помогавший незнакомцу быстрее назначенных для этого служителей, заслуживал как минимум одной строчки.

Она посмотрела на закрытые двери.

— Мой двоюродный брат проходил проверку два года назад. Сказал, там ничего опасного.

— Возможно, ему попалась хорошая дверь.

— Или он соврал.

— Родственники любят это делать.

Она усмехнулась и протянула ладонь.

— Сайла.

— Кайла.

— Я знаю.

Её взгляд скользнул по серебряной застёжке на моём плаще. После присвоения статуса отец заменил фамильный знак на всей одежде, не спросив, хочу ли я носить новую эмблему.

— Газеты читаешь? — спросила я.

— Газеты не покупаю. На рынке ваши двери обсуждают громче, чем цены на хлеб.

— Дверь установила городская служба.

— Я не обвиняю.

— Все говорят, что не обвиняют, прежде чем начать.

Сайла пожала плечами.

— Моего брата забрали по жеребьёвке. Если он погибнет, нам тоже повесят что-нибудь красивое.

Я не нашла ответа, а на циферблате вспыхнул её номер. Сайла поднялась.

— Увидимся после.

— Ты уверена?

— Нет.

Она вошла в комнату и вернулась через семь минут. Рукав был разорван от плеча до локтя, на щеке появилась длинная царапина, но вышла сама.

— Хорошая дверь? — спросила я.

— Отвратительная.

Её номер остался синим, а через четверть часа загорелся мой. Я положила ладонь на ручку.

Кроус советовал не сообщать проверяющим, чего я хочу. Тарен — не изображать человека умнее, чем я есть. Мать сказала бы держать спину прямо. Отец — не позорить род. Мейса, вероятно, посоветовала бы открыть проклятую дверь и перестать тратить время.

Я вошла. За порогом находился архив — узкие стеллажи уходили под самый потолок. На полках стояли сотни коробок с документами. В центре комнаты лежал мужчина в форме академического писаря, а дверь за моей спиной исчезла.

— Конечно, — пробормотала я.

На дальней стене вспыхнули слова: «До уничтожения помещения — пять минут».

Ниже возник отсчёт.

4:59.

4:58.

Я подошла к писарю и коснулась шеи. Пульс был — слабый, но ровный, а на его виске темнела кровь. Слева от тела валялась лестница. Верхняя ступенька сломана. Вероятно, мужчина упал, пытаясь достать коробку с верхней полки.

На полу лежали рассыпанные документы, в дальнем конце архива появился дым. Проверка. Не настоящий человек, не настоящий пожар, по крайней мере, я надеялась. На стене вспыхнула новая надпись:

«В архиве находятся единственные экземпляры документов о безопасности Академии. Выносить разрешено один объект».

Один объект. Человек или документы. Та же задача, что на бумаге. Только теперь цифры умели дышать и истекать кровью. Я взяла писаря под руки и попыталась поднять.

Тяжёлый.

Слишком тяжёлый.

Отсчёт показывал четыре минуты, а дым полз между стеллажами. На ближайшей полке вспыхнул край коробки. Я огляделась — окна отсутствовали, дверь исчезла, на стенах ни одной ручки или рычага, зато над центральным проходом висела толстая медная труба — противопожарная система. Я подтащила лестницу, подняла сломанную ступеньку и ударила по трубе.Ничего.

Ударила снова. Металл загудел и где-то наверху щёлкнуло, но вода не появилась.

3:21.

Огонь охватил ещё одну коробку. Я вскарабкалась выше и увидела вентиль, закрытый проволочной пломбой. На ней стояла академическая печать: «Не вскрывать без разрешения смотрителя».

— Разумеется. — Закатила глаза и сорвала пломбу.

Вентиль не поддавался. Пришлось навалиться всем весом. Лестница качнулась. В первый момент я решила, что сейчас повторю судьбу писаря и проверяющим придётся выбирать уже между двумя телами.

Металл скрипнул, из трубы хлынула вода. Не вниз, а так удачно прямо мне в лицо. Я сорвалась с лестницы и упала на пол. Вода ударила по стеллажам, сбила несколько коробок и за секунды превратила документы в серую кашу.

Огонь погас, отсчёт остановился на двух минутах и архив исчез. Я лежала посреди круглой каменной комнаты. Никакой воды, дыма и писаря, только сломанная лестница рядом.

В стене появилась дверь и над ней загорелся вопрос: «Почему вы уничтожили документы?»

— Потому что безопасность Академии, зависящая от единственного бумажного экземпляра и запечатанного пожарного вентиля, существовала только до первого идиота со свечой.

Надпись исчезла. Появилась следующая: «Вы нарушили запрет смотрителя».

— Он сможет подать жалобу, когда перестанет изображать труп.

Тишина. Затем дверь медленно открылась как будто не желая принимать поражение и в галерее меня ждала Сайла.

— Что у тебя было? — спросила она.

— Архив.

— Спасла документы?

— Утопила.

Она рассмеялась, а мой номер над дверью вспыхнул синим.

***

К последней части допустили сорок три человека.

Проверка дара проходила в круглом зале под центральной башней. В середине стояла неглубокая чаша из тёмного камня, наполненная прозрачной водой. Вокруг неё лежали двенадцать предметов: сухая ветвь, свеча, металлическая пластина, кость, зеркало, кусок ткани, наконечник стрелы, стеклянный шар и ещё несколько вещей, назначения которых я не поняла.

На возвышении сидели шесть преподавателей — ни мужчины в чёрном, ни пожилого наставника, встреченных мной в прошлый раз, среди них не было. Это радовало.

Кандидаты подходили к чаше по очереди. Одного мальчика вода обожгла пламенем. Огонь поднялся до потолка, но не причинил ему вреда. Преподаватель в красной мантии сразу сделал пометку.

У девушки с золотыми заколками сухая ветвь покрылась белыми цветами.

Сайла коснулась воды — наконечник стрелы сорвался с пола и вонзился в стену.

— Оружейная магия, — объявил один из проверяющих. — Вероятная Боевая ковка. Дополнительная проверка после распределения.

Сайла вернулась к кандидатам с таким видом, будто сама не решила, радоваться или бежать.

Назвали мой номер и я уверенно подошла к чаше.

— Ладони в воду, — велела женщина в серой мантии.

Я подчинилась — вода была ледяной.

— Закройте глаза. Не пытайтесь вызвать конкретный результат. Не думайте о желаемом факультете.

Очень полезный приказ — как только человеку говорят ни о чём не думать, мысли начинают толкаться громче обычного. Я представила Мейсу, отбор, протокол третьего этапа, закрытые архивы, Тарена, ожидавшего доказательств, но ничего не произошло — вода оставалась прозрачной. Свеча не вспыхнула. Ветка не зацвела. Кость не заговорила.

— Расслабьтесь, — сказала проверяющая.

— Я расслаблена.

— Вы сжимаете край чаши.

Я разжала пальцы. Прошла минута, затем вторая, кто-то из преподавателей зашуршал бумагами.

— Ранее проявления дара были? — спросил мужчина слева.

— Нет.

— В семье?

— Охота. Сестра и брат.

— Предвидение не наследуется напрямую, — заметила женщина в синем. — Повторить через проводник.

К воде поднесли прозрачный кристалл.

— Коснитесь.

Я положила палец на гладкую поверхность — кристалл стал серым. Не чёрным, не белым. а цветом грязного утреннего неба.

По краю чаши прошла тонкая тёмная полоса, но исчезла, когда один из светильников под потолком качнулся в сторону. Молодой помощник проверяющей наклонился ближе и проследил за водой, словно заметил движение, однако женщина в серой мантии уже записывала результат. Она решила, что потемнение вызвано тенью от моего рукава, и жестом велела помощнику не задерживать очередь.

Я тоже посмотрела на собственную тень, лежавшую у основания чаши. Ничего необычного в ней больше не было, а грязно-серый кристалл казался достаточно убедительным доказательством отсутствия выраженного дара. Через несколько мгновений воду сменили для следующего кандидата, и слабое колебание исчезло вместе с ней.

Двенадцать дней подготовки, две лжи семье, серебряное право, купленное смертью сестры и грязно-серый камень.

— Отойдите, очередь не ждет.

***

Результаты объявили вечером.

К тому времени мы провели в Академии почти двенадцать часов. Несколько кандидатов спали, прислонившись к стенам. Другие молча ходили по галерее. Родственники ждали снаружи, но их голоса до нас не доходили.

Сорок три имени появились на большой стеклянной стене и распределились между одиннадцатью факультетами. Я начала читать сверху: Тени получили троих первокурсников, среди которых оказался Керн Далвик; факультет Академии, готовивший будущих преподавателей, принял двоих; Охота — пятерых, Заклятия — пятерых, Боевая ковка — четверых, Военный огонь — четверых. Ниже располагались Потоки, Защитные печати, Целительство и Артефакторика, а последней строкой шло Академическое обеспечение.

Имя Сайлы находилось среди поступивших на Боевую ковку. Моего не оказалось ни у Охоты, ни у Заклятий, ни возле любого факультета, название которого хотя бы отдалённо напоминало возможность добраться до закрытых испытаний. Только в самом низу списка Академического обеспечения седьмой строкой было выведено: «Кайла Одэн».

Я перечитала имя несколько раз, но распределение не изменилось. Меня приняли в Академию без проявившегося дара, не отправили на повторную проверку и не оставили в резерве, поэтому первоначальная цель оказалась достигнута. Радость всё же смешивалась с ощущением, будто я прошла через тщательно охраняемые ворота и сразу оказалась перед следующей закрытой дверью.

— Поздравляю. — Сайла подошла ко мне и слегка толкнула плечом, заставляя отступить от стены, которую я едва не касалась носом. На её щеке всё ещё виднелась царапина после практической проверки, однако собственным распределением она выглядела довольной. — Ты поступила, хотя в чаше почти ничего не произошло.

— Академическое обеспечение — это что? — Я снова посмотрела на последние строки, надеясь найти пояснение между именами. Название звучало так, будто факультет придумали люди, желавшие спрятать его назначение даже от собственных студентов. — Они обеспечивают Академию чем именно?

Проходивший мимо старшекурсник в коричневом плаще услышал вопрос и остановился. Он перечислил ремонт учебных помещений, обслуживание общежитий, складов и столовых, контроль хозяйственных чар и работу с простыми артефактами. Закончив, студент смерил меня сочувственным взглядом и добавил, что особенно способным иногда доверяют зачарованные дымоходы.

— Ты хотела поступить и поступила. — Сайла подцепила пальцем край моей серебряной застёжки и отпустила, когда я нахмурилась. — Зато студенты обеспечения бывают почти во всех корпусах. Вы чините то, что остальные ломают, поэтому вас редко спрашивают, зачем вы пришли.

Она была права. Студенты Академического обеспечения знали служебные проходы, склады и расписания, разговаривали с поварами, уборщиками, писарями и смотрителями — людьми, которые видели всё, но редко считали собственные наблюдения важными. Пока никто не знал, что именно я собираюсь искать, незаметность могла оказаться полезнее сильного дара.

— Кажется, мне действительно повезло. — Я отвернулась от списка и убрала блокнот во внутренний карман. Сайла улыбнулась, не понимая настоящей причины моего облегчения, а я не стала объяснять. — По крайней мере, дымоходы обычно не задают лишних вопросов.

***

Отец узнал о поступлении через два дня, когда Академия прислала официальное подтверждение серебряного права и требование явиться для оформления проживания. Я выбрала личное получение результатов, но никто не предупредил, что после зачисления копию документов автоматически отправляют главе рода. Письмо принесли за завтраком, и по выражению отцовского лица я поняла содержание раньше, чем он дочитал первую страницу.

Он медленно положил документ возле тарелки и прижал ладонью, словно бумага могла исчезнуть. Мать прочитала несколько строк через его плечо, побледнела и опустилась обратно на стул, продолжая держать салфетку с такой силой, что побелели пальцы. Я успела допить чай прежде, чем отец наконец поднял голову.

— Скажи, что это ошибка канцелярии. — Он говорил тихо, однако тишина требовала от меня гораздо большей осторожности, чем крик. Отец повернул письмо так, чтобы я увидела собственное имя и печать Академии. — Скажи, что ты не подавала заявление за спиной семьи через право, полученное после смерти Мейсы.

— Это не ошибка. — Я поставила чашку на блюдце и выпрямилась, хотя сильнее всего хотелось посмотреть на дверь. — Серебряное право позволяет мне поступить без разрешения главы рода, а вступительную проверку я уже прошла.

Отец ударил ладонью по столу, и посуда подпрыгнула. Мать вздрогнула, но не попыталась его остановить: она смотрела на меня так, будто Академия уже прислала второе извещение о смерти. Когда отец заговорил снова, сдержанности в голосе не осталось.

— Я запретил тебе приближаться к этому месту. Мы похоронили одну дочь, Кайла, а ты не дождалась даже возвращения её вещей и использовала гибель сестры как пропуск. — Он поднял письмо, скомкал край и сразу расправил его, словно боялся повредить официальный документ. — Я аннулирую зачисление сегодня же.

— Не сможешь. — Я кивнула на нижнюю часть страницы, где это наверняка было указано отдельно. Отец проследил за взглядом, прочитал нужную строку и замер. — Право принадлежит каждому ребёнку рода и не отменяется решением семьи.

Мать закрыла лицо руками, но плакала беззвучно. Несколько секунд она только качала головой, после чего попросила объяснить, зачем мне Академия, если раньше я никогда не говорила о желании там учиться. Я не могла назвать настоящую причину и потому выбрала единственную часть правды, которая не выдавала расследования.

— Я не хочу всю жизнь выбирать только из того, что вы считаете безопасным. — Я перевела взгляд с матери на отца и заставила себя не оправдываться. — Меня приняли на Академическое обеспечение, а не на факультет Охоты. Я не участвую в испытаниях, не выхожу на боевые тренировки и не собираюсь повторять путь Мейсы.

— Ты уже его повторяешь, потому что начала со лжи. — Мать опустила руки, и в её лице не осталось ни привычной строгости, ни надежды на союз с Арделами. Она выглядела только уставшей и испуганной. — Мейса тоже сначала говорила, что хочет всего лишь учиться.

Продолжать разговор после этого я не смогла. Отец кричал вслед, что не позволит мне уехать, а мать так и осталась сидеть над письмом, однако закон оказался сильнее родительского запрета. Через неделю я въехала в общежитие Академии, забрав с собой одежду, блокноты и связной жетон Тарена, которым пока не воспользовалась.

***

Первые дни прошли в запахе пыли, мыла и подгоревшей каши.

Факультет академического обеспечения занимал невысокое здание у восточной стены. Его студенты носили коричневые плащи, из-за которых представители боевых направлений называли нас Молью.

Наш декан утверждал, что цвет символизирует землю, устойчивость и практичность. Студенты утверждали, что на коричневом меньше заметна грязь. Я же изучала устройство хозяйственных чар, правила обращения с простыми артефактами, учёт магических повреждений и способы усмирения мебели, получившей слишком много энергии.

На первом занятии шкаф попытался съесть преподавателя, на втором мы учились выводить пятна от зелий, на третьем меня отправили проверять светильники в западной галерее. Факультет оказался именно таким удобным, как я надеялась — нас почти не замечали.

Я могла пройти в учебный корпус с ящиком свечей. Оказаться у преподавательских кабинетов под предлогом проверки защитных знаков. Разговаривать со служащими, поварами, уборщиками и кладовщиками — людьми, которые видели всё и редко считали собственные наблюдения важными.

За первые пять дней в блокноте появились первые страницы: списки корпусов, имена наставников, расписание открытых тренировок, места, где студенты обсуждали ставки, названия архивов, к которым я пока не имела доступа.

Рензел обнаружил меня на шестой день, когда я выходила из прачечного корпуса с корзиной испорченных амулетов. За спиной прозвучало короткое и очень знакомое «нет», произнесённое тем особенным тоном, которым брат обычно отвечал ещё до того, как узнавал вопрос. Я обернулась и увидела его посреди дороги в зелёно-сером плаще Охоты.

За несколько месяцев Рензел стал выше или просто научился держаться так, будто любое пространство принадлежало ему по праву. Отросшие рыжие волосы падали на лоб, а тёмно-зелёные глаза остановились сначала на моём лице, затем на коричневой застёжке Академического обеспечения. Он ещё раз произнёс «нет», словно первое могло оказаться недостаточно убедительным.

— Тоже рада тебя видеть. — Я перехватила тяжёлую корзину удобнее и попыталась пройти мимо. Рензел немедленно забрал её, сунул первому попавшемуся первокурснику и велел отнести в ремонтную мастерскую. — Он вообще не с нашего факультета.

— Теперь временно с вашего. — Рензел проводил мальчика взглядом, пока тот не решил, что спорить не стоит. После этого брат взял меня за плечо и отвёл с дороги, освобождая проход для студентов. — Мать написала, что ты сошла с ума, но я решил, что она преувеличивает.

— Мама всегда старается верить в лучшее. — Я поправила смятую ткань на плече и посмотрела на него с тем же вниманием. — Как видишь, я учусь, никого не убила и даже несколько раз принесла пользу Академии.

— Ты поступила через серебряное право Мейсы. — При имени сестры пальцы Рензела дёрнулись, будто он собирался снова схватить меня, но передумал. Его голос стал тише, а взгляд ушёл в сторону прачечного корпуса. — Не произноси это так спокойно.

— Как мне его произносить? Каждый раз кричать или предварительно предупреждать окружающих? — Я почувствовала привычное желание ударить туда, где он особенно старательно прятал боль, и заставила себя остановиться. — Её имя не исчезнет только потому, что семье тяжело его слышать.

Рензел сжал челюсть и несколько раз провёл большим пальцем по застёжке перчатки. Он не стал спорить о Мейсе, вместо этого потребовал собрать вещи и пообещал лично отвезти меня домой. Уверенность, с которой брат распоряжался моей жизнью спустя несколько минут после встречи, почти вернула разговор в привычное русло.

— Я поступила законно и учусь на самом безопасном факультете Академии. — Я указала на коричневую застёжку, значение которой он наверняка уже знал. — Моя самая серьёзная опасность за неделю — шкаф, пытавшийся съесть преподавателя, но даже он ограничился рукавом. Чего именно ты боишься?

— Того, что ты никогда не останавливаешься там, откуда начала. — Рензел наконец посмотрел прямо на меня, и раздражение на его лице сменилось тревогой, которую он явно не собирался показывать. — Сегодня ты чинишь светильники, завтра решишь проверить закрытый корпус, а через месяц убедишь себя, что обязана закончить всё вместо Мейсы.

Он подошёл слишком близко, будто расстояние позволяло удержать меня лучше прямого запрета. Я не отступила, но и не стала спрашивать, почему его опасения звучат так конкретно. Рензел знал меня достаточно хорошо, чтобы догадаться о направлении, однако пока не располагал ни признанием, ни доказательствами расследования.

— У меня занятие. — Я обошла его и направилась к корпусу, не ускоряя шаг. — Если хочешь продолжить разговор, придумай что-нибудь убедительнее слова «нет».

— Разговор не закончен, Кайла. — Рензел остался на дороге, но я чувствовала его взгляд до самых дверей. Он не пошёл следом и не попытался остановить меня силой, что для брата уже можно было считать первым небольшим поражением.

Через два дня выяснилось, что родственники были не единственными, кому не понравилось моё поступление.

Венс обнаружил меня в центральной галерее. Я возвращалась со склада с ведомостями на замену защитных пластин, а он спускался по широкой лестнице вместе с тремя студентами Заклятий. Увидев коричневый плащ, Венс остановился настолько резко, что идущий следом юноша едва не врезался ему в спину.

Его взгляд прошёлся по серебряной застёжке, стопке бумаг в моих руках и снова вернулся к лицу.

— Кайла?

— Приятно, что ты всё ещё меня узнаёшь.

Один из его спутников посмотрел на мой плащ и усмехнулся.

— Так это та самая невеста? Я слышал, Ардел привёл её в Академию, но не думал, что по служебному входу.

Двое остальных рассмеялись. Венс даже не повернул головы.

— Повтори, — предложил он.

Юноша перестал улыбаться.

— Это была шутка.

— Тогда тебе нетрудно будет повторить её перед деканом Академического обеспечения. Заодно объяснишь, почему студент Заклятий считает людей, обслуживающих его защитные контуры, недостойными парадного входа.

— Я не это имел в виду.

— Разумеется. Ты вообще редко имеешь в виду что-нибудь до того, как произнесёшь.

Венс наконец посмотрел на него. Тот пробормотал извинение — не мне, а почему-то Венсу — и поспешил вниз. Остальные последовали за ним, внезапно вспомнив о занятии.

— Твои друзья всегда так быстро учатся? — спросила я.

— Только когда понимают, что следующая проверка знаний может пройти на семейном приёме.

Он забрал у меня верхнюю ведомость, посмотрел на печать склада и вернул точно на прежнее место.

— Ты поступила.

— Уже больше недели назад. Для Заклятий вы удивительно медленно получаете сведения.

— Я получил их три дня назад. Мне понадобилось ещё два, чтобы убедиться, что это не очередная версия слуха, в котором ты одновременно стала студенткой, тайной помощницей ректора и причиной развода двух преподавателей.

— А третий день?

— Решал, насколько сильно обижен.

— И каков результат?

— Я пока раздумываю.

Он произнёс это легко, но большой палец уже несколько раз прошёлся по краю фамильного кольца. Я видела тот же жест во время нашей прогулки, когда Венс пытался скрыть раздражение.

— Почему ты ничего не сказала?

— Ты не спрашивал, собираюсь ли я поступать.

— Я также не спрашивал, намерена ли ты тайно покинуть город или приобрести таверну. Обычно люди сообщают о важных событиях без отдельного перечня вопросов.

— Родители не разделяют твоего мнения.

— Я не твои родители.

Ответ прозвучал слишком быстро. Венс замолчал, будто сам это заметил, затем поправил манжету.

— Почему Академическое обеспечение?

— Меня распределили сюда по результатам проверки.

— Это объясняет решение Академии, но не твоё.

— Моё решение заключалось в том, чтобы поступить.

— Зачем?

Я посмотрела на проходивших мимо студентов. Несколько человек уже замедлили шаг, с интересом поглядывая на нас. Венс заметил это одновременно со мной и отвёл к окну, где разговор скрывала широкая колонна.

— Я хотела получить возможность самой выбирать, чем заниматься, — сказала я. Это было правдой, хотя и не всей. — Здесь безопаснее, чем на боевых факультетах, а студенты обеспечения могут работать почти в каждом корпусе.

— Очень разумный ответ.

— Ты выглядишь разочарованным.

— Я привык считать разумными ответы, после которых у меня не появляется ещё больше вопросов.

Он не потребовал продолжения. Не спросил о Мейсе и не попытался выяснить, что именно я делала во время нашей прогулки. Венс только посмотрел на коричневую застёжку, словно та могла сообщить больше своей владелицы.

— Академия разговаривает быстрее, чем люди, — сказал он. — В следующий раз постарайся сообщить важную новость прежде, чем её перескажут три семьи и одна особенно деятельная тётушка.