Охотник

Шурик, показывая хозяину свою полезность, с лаем бросился на гостя, но в метре от него притормозил и завилял хвостом, признавая старого знакомого.

Как и положено старики поздоровались, обнялись, присели на ступеньки крыльца и засмолили. Разговор шел неспешный, Охотник по новой рассказывал про свою поездку, а потом они обсуждали все те же деревенские новости.

- Фершелица, что наша учудила-то, - возмущаясь, рассказывал Полотно, выговаривая должность деревенской медсестры на свой манер, - Большой с женой поругался, она его кастрюлей по лбу и оглоушила! Тот обмер и валятся посреди сенцев. Думали все, пропал. Послали за фершелицей. Так она спрашивает: «Что? Совсем помер?», ей само собой, говорят, что кабы не помер, так по что за ней бы бегали. А она говорит: «Ну, раз помер, то я уже точно не помогу, пойду корову подою, а то ведь придется полицию ждать часа четыре, а еще могут в райцентр отправить сопровождать, корова то не сдюжит не доеная!».

- Так, когда его хоронили-то? – уточнил Охотник.

- Кого хоронили? – не понял Полотно.

- Большого, кого же еще? – ответил собеседник, уже теряя терпение.

- Так он не помер, полежал, полежал и отдыбыл. Фершелица корову-то подоила, пришла к нему, а он уже сидит за столом, жена рюмку в примирение налила. Ой, скандал был! – смеялся своему рассказу Полотно.

- А скандал-то почто? – не понимал Охотник, - Живы же все и помирились.

- Так фершелица, по дороге к Большому, зашла к председателю, и позвонить в райцентр успела. Телефон-то у нас один, и по пути был, так вот она и проявила сообразительность, чтобы два раза не бегать. Ей потом хвоста накрутили за то, что живого от покойника отличить не смогла, хихикал Полотно затягиваясь горьким дымом.

Приятели рассмеялись. Шурик, лежавший подле них и дремавший на солнце при звуке смеха поднял голову, насторожился и навострил уши, но тут же расслабился и снова закрыл глаза.

Телефонов в деревне на самом деле было три, один в сельсовете, один в школе и один дома у председателя, но в вечернее и ночное время можно было воспользоваться только последним. Сотовой связи не было, потому, как ставить вышку рядом с деревней было нерентабельно, но пытливые местные жители, обладавшие житейской смекалкой, излазали окружавшие их сопки, и все же нашли «места силы» в которых пробивались заветные палочки на экранах телефонов. Эти места были помечены аккуратно выложенными из камешков кругами, которые для несведущего человека могли сойти за шаманские знаки. Желавший позвонить, должен был взобраться на сопку и стать в центр этого круга, при этом желательно было замереть и не двигаться. Тайные знания о расположении этих мест передавались из уст в уста и каждый, кто обнаруживал новую точку доступа, целую неделю после рассказа о ней почитался в деревне великим первооткрывателем наравне с Колумбом или Магелланом.

Рассказав для приличия еще пару историй, произошедших в отсутствие охотника, малозначимых и не столь эпичных как предыдущая, Полотно задал вопрос, который его интересовал с самого начала, но сразу спросить было неприлично.

- Так ты это, привез, что ли? – прикуривая очередную сигарету, поинтересовался он.

- Привез, - ответил Охотник, улыбаясь, - на двоих, тебе с кумом. Сами поделите меж собой.

Не вставая с крыльца, он протянул руку за дверь и достал, заранее приготовленную банку с порохом. Полотно было, потянулся, но охотник с улыбкой остановил его.

- Здесь постоит пока, никуда от тебя не денется, будешь уходить, заберешь. Неча с цигаркой лезть, хату мне еще спалишь, - сказал он назидательно убирая гостинец обратно.

- Конечно, конечно, - согласился товарищ, и поглубже затянулся, досадуя про себя, что сигарета долго тлеет. Он радовался, что его просьба не была забыта, и с готовностью соблюдал все требования приятеля, лишь бы не прогневать его.

Жители деревни считали расточительством, покупать готовые патроны и поэтому по старинке, как их деды и отцы берегли латунные гильзы, самостоятельно снаряжая их. Пули и дробь отливали из свинца, выплавленного из старых аккумуляторов, пыжи рубили из войлока голенищ старых валенок, дульца снаряженных патронов заплавляли воском, а вот без пороха, жевелин и капсюлей обойтись не могли.

В каждом доме было ружье, а то и несколько, а разрешение на оружие имели только три человека, председатель, охотник и школьный учитель. К председателю подходить не любили, на односельчан он смотрел свысока, вел себя барином и любил, чтобы ему выказывали почтение, и только с немногими общался, как с Охотником, на равных. Учителя просить не имело смысла, он был человек склочный и заносчивый и не любил оказывать услуги кому бы то ни было. Оставался только Охотник, но и он не мог возить большими партиями. В районных магазинах был установлен лимит на отпуск пороха именно по той причине, чтобы лишить возможности снабжать владельцев нелегальных стволов. Хозяева магазинов по указанию местных оперов, кроме обычной в этих случаях отчетности, вели параллельный учет всех лиц покупавших расходники для снаряжения патронов и регулярно снабжали полицейских этими сведениями. Купить же достаточно пороха без риска попасть в разработку охотник мог только краевом центре, переходя из магазина в магазин. Заказы поступали ему по очереди, и он старался не обижать односельчан, из этой поездки он также привез им порох и одним из счастливцев на этот раз был его старый приятель.

Докурив и тщательно забычковав окурок, Полотно взял долгожданную банку и начал суетливо рассказывать приятелю о делах, про которые он запамятовал, но вот теперь надо было срочно их выполнять.

- Беги, беги! - улыбнулся Охотник, понимая нетерпение приятеля, - Только не попадись новому егерю!

- А ты что, не знаешь, что ли? Нет у нас больше егеря! – Полотно остановился, и желание стать рассказчиком не известной до сих пор новости возобладало над желанием побыстрее и не в ущерб себе разделить с кумом порох, - Все! Кончился век сатрапа!

- Как? - удивился старик, - Неужто все-таки сгубили его?

- Нет, тут ему повезло, хотя сам знаешь, предложения были! – начал издалека счастливый Полотно.

С год назад паренек, живший в соседней деревне, наконец-таки закончил учебу в институте и приехал в райцентр на должность охотоведа. А так как во всех близлежащих деревнях друг друга знали как облупленных, то и к пареньку отнеслись согласно его жизненному пути. Зарекомендовал он себя не очень хорошо, и особого уважения к нему не питали, да и став большим начальником, повел себя неправильно, зная с детства все охотничьи места, он начал целенаправленно ловить односельчан на браконьерстве, зимовья разрушать, на дорогах бороны раскладывать. Сильно невзлюбили его, другого давно бы уже в прорубь опустили, и поминай, как звали, а его не трогали, родителей жалели. Пытались и так и этак образумить, сначала разговорами, потом угрозами, но не помогало это. Потом порешили, что такой ухарь рано или поздно нарвется на лихих людей, и они его определят в край вечной охоты.

- Так вот, Маленький, с месяц назад в райцентр к свояку ездил, да на пару дней задержался. Они само собой посидели вечерком, почаевали, и Маленький ненароком про нашего упыренка и рассказал. Свояк Маленького на следующий день попросил на работу к нему зайти. Там немного в документах покопался и все! Через неделю увезли егеря в дальние края! – радостно закончил Полотно свой путаный рассказ.

- Посадили, что ли? – не понял старик.

- Да нет конечно! – рассказчик возмутился несообразительностью собеседника, - В армию забрали! Свояк-то у Маленького военком, он по бумагам посмотрел, оказывается у егеря нашего, была отсрочка от армии, вот свояк и отправил того долг родине отдавать. Авось поумнеет, а если нет, то убьют дурака когда-нибудь.

Они рассмеялись, и Полотно поспешил распрощаться, Шурик, победив дремоту, встал, отряхнулся и проводил гостя до калитки, после чего оглянулся на хозяина, как бы приглашая его тоже прогуляться по деревне.

Старик намек понял, да и сам хотел дойти до магазина, привезенные припасы заканчивались, а сегодня должны были свежий хлеб завезти, что бывало только два раза в неделю.

- Сейчас, сейчас, подожди, только дров подкину, – проворчал он в сторону собаки и направился в баню.

В данном месте из уважения к читателю стоит сделать отступление, чтобы ликвидировать возникшие логические пробелы. В деревне принято было давать своим соседям прозвища или клички, отличавшие их внешне или по заслугам от других односельчан. Большой и Маленький, два друга детства не разлей вода, носившие одинаковое имя и поэтому их различали по росту, сейчас обоим было за пятьдесят, но их дружба с годами не угасла. Большой был великаном почти два метра вышиной с широкими плечами и тучным телом, а Маленький худощавым, жилистым, рост его был чуть выше полутора метров.

Старик подкинул дров, но не пошел в магазин как обещал, а сначала зашел в дом, надел пиджак, кепку, достал из тайничка деньги, отщипнув нужное количество купюр, убрал оставшиеся бумажки обратно, взглянул в зеркало и вышел во двор, предварительно прикрыв входную дверь и прислонил к ней палку, лежавшую здесь же. Это был сигнал, для всех, кто мог зайти в гости, о том, что хозяин сейчас не дома. Лет тридцать назад на двери вообще замки не вешали, а теперь стали, правда, только если надолго уезжали, а вот если также по деревне пройтись, то и палочки хватит.

Шурик радостно бежал рядом с хозяином, то, забегая вперед, то, прижимаясь к ногам, вся его собачья душа ликовала возвращению друга, и он готов был без устали демонстрировать свои чувства, человеку которому был безгранично предан.

Старик шел, не спеша, статно, почтительно здороваясь со встречными, которые так же уважительно приветствовали его. Проходя мимо одного из домов, он мельком взглянул на ограду и улыбнулся: «Вот Любка шалава, муж видать на вахту опять уехал, а она блудить собралась!». На заборе одиноко висела перевернутая пол-литровая банка, это был общепринятый в этой местности сигнал, подаваемый замужней женщиной своему любовнику об отсутствии законного супруга дома и готовности к любовной встрече.

Глава 3

Поднявшись к магазину по склону сопки, на которой раскинулась деревня, охотник оглянулся. Отсюда открывался вид на Силькарь во всю ширину взгляда и тут же старик вспомнил семейные рассказы о том, как на этом месте погиб его прадед. Дело было в смутные годы гражданской войны, когда вся округа не знала власти. С красными не хотели быть, потому что это была власть хапуг, голытьбы и ленивых оборванцев, белые сюда приходили только в качестве разбитых остатков некогда славных подразделений, спасающихся бегством в Китае, тоже не власть, и рыскавшие в округе семеновцы тоже властью не были, бандитами да, но не властью.

Вот и приехал в родную деревню не пожелавший снять погоны и форму и отказавшийся к кому-либо примыкать вольный казак и полный георгиевский кавалер, гордый и независимый. Гордость его можно сказать и сгубила.

В день своей смерти стоял казак на этом самом месте, а по реке спускалась баржа, плыли на ней бандиты атамана Семенова, учинять грабеж и беззаконие в деревнях и поселках вниз по течению. Не разглядеть служивого при мундире и с орденами было трудно, а один из бывших, еще по службе в казачьем эскадроне товарищей, а теперь семеновец опознал в нем сослуживца не захотевшего лютовать со всеми. Меткий выстрел оборвал жизнь прадеда, после чего еще неделю спустившиеся на берег бандиты не разрешали родне хоронить его тело. Постояв немного, как бы почтив память предка, старик зашел в магазин. Пес все это время не отходивший о хозяина покорно улегся в стороне от крыльца.

- Здаровоте! – поприветствовал Охотник всех, кто был в магазине, - Что, хлеб уже привезли?

- Привезли, - ответила дородная и невысокая продавщица, - сколь тебе?

- Давай две, и посмотри, ничего я тебе не должен? – попросил старик, зная точно, что долгов у него нет, но пожелавший таким образом всем напомнить о своей платежеспособности.

- Ничего, уже посмотрела, мне уж утром сказали, что приехал, знала, что придешь. Вот возьми колбасы, хорошая, свежая и не дорого, пельмени тоже недавно привезли, - оглядевшись по сторонам, продавщица шепотом добавила, - тешу не бери, а вот селедочка очень даже хороша.

Зная образ жизни и предпочтения старика, как и любого другого в деревне, продавщица таким образом нагрузила его всем необходимым, приняла деньги и убедившись, что старик не только рассчитался за покупки, но все еще и обладает запасом наличности, прошептала, - Водочка есть, не нужно?

- Пока не нужно, - ответил благодарный покупатель, держа тяжелые пакеты в руках, - картошку копать надо, некогда отдыхать. Потом.

Распрощавшись и выйдя из магазина, он отошел в сторону, где в теньке отдыхали совхозные работники, поздоровался со всеми и закурил. Шурик улегся поодаль, не упуская из вида своего хозяина.

- Что, работы нет? – спросил охотник для затравки разговора.

- Нет, - ответил старший из компании, - Тебе спасибо!

- Мне-то за что? – чуть не поперхнулся дымом старик.

- А кто председателя в запой ввел? – хитро улыбался собеседник, - Вон! Его женка из дома выставила, он теперь в сельсовете живет. Злой как черт, лучше не подходить.

- У него своя голова на плечах, неча на меня валить, а ты еще сопляк паря, чтобы мне указывать, - ответил старик, затоптал окурок и зашагал к дому, проходя мимо задремавшего пса, он окликнул его, - Шурик, хватит спать, пошли!

Никто из рабочих не рискнул что-либо возразить, а только проводили взглядом уходившего старика. Авторитет его и слава лихого кулачного бойца удерживали любого от желания проверить, остались ли еще силы в постаревшем теле?

Охотник же понял, что председатель в лучшем случае появится у него в гостях через неделю, запаса, что тот привез из города, ему хватит еще дня на два, плюс в магазине водка есть. Пока еще его баба остынет, и оббежит всю деревню, уговаривая не продавать мужу спиртного, неделя как раз и пройдет.

«Мне же лучше», - думал охотник: «Надо будет огород побыстрее выкопать и в тайгу уходить, чай успею, а то ведь и самому не мудрено в запой уйти».

Добравшись до дома, он первым делом снял пиджак и повесил его на вешалку, потом разложил продукты, подкинул дров в бане, покормил собаку и, зайдя за дом, снял косу, висевшую под навесом. Критически осмотрел ее, проверил пальцем остроту и, взяв там же припрятанный оселок несколько раз прошелся по и без того острому лезвию. Выкурив сигарету перед началом работы, старик вошел в заросший бурьяном огород и уже не покинул его до тех пор, пока не скосил всю траву. Потом скошенный бурьян он долго носил к речке и сбрасывал под крутой берег, тут же, на склоне, заметил побеги дикорастущей конопли, взял косу и скосил ее, но убирать не стал, пусть так гниет, а то еще припишут сбор, что бы доброе, а за этим у участкового не заржавеет из района примчится глазом моргнуть не успеешь. Временами старик прерывался, чтобы проверить печь и покурить. К тому времени как Охотник очистил огород, баня истопилась, и он через забор окликнул суетившегося у себя во дворе брата, приглашая помыться. Младший ждал приглашения, едва с утра появился над баней дымок из трубы и отказываться не стал. Перекинувшись парой фраз, они сговорились через час встретиться.

Старик присел на крыльцо и снова закурил, всматриваясь в тайгу на другом берегу реки. День был субботний, и Охотник решил, что как раз до понедельника земля в огороде как следует, просохнет, а там он позовет родню, и всем скопом картошку за день выкопают, ему много не надо, мешков пять за глаза хватит перезимовать и по весне снова посадить, остальное он раздаст за труды. Надо только будет завтра обойти родственников.

Как и уговорились, через час пришел брат, неся в руках пакет с чистым бельем и добротный дубовый веник. Дубы не росли в округе, но в двухстах километрах вниз по течению была реликтовая роща и речфлотцы, в чьих рядах когда-то был сам охотник привозили ему в подарок по десятку два веников в году, что с лихвой покрывало потребности старика. Хранил он эти веники в сарае у брата, потому как сам часто не бывал дома, а брат баню любил.

Они долго мылись, парились, выбегали из бани и прямиком бежали к Силькаре, где бесстрашно прыгали в ледяную воду быстрой реки. Потом наливали чай, выкуривали по сигарете, и все повторялось заново. После пятого круга они истерли вехотками до красноты распаренную кожу, помылись начисто и отправились в дом чаевать.

Старик накрыл на стол и достал коньяк. Увидев напиток, брат расстроился, но виду не подал, он уже знал, что больше трех рюмок от брата он не получит, Охотник коньяк бережет. Так и вышло, старик давно уже считал, что тому, кто хочет выпить надо зарабатывать самому, а свой алкоголь он будет пить как ему нравится. Поэтому разлив по третьей он убрал бутылку со стола, давая понять, что продолжения не будет и, не чокнувшись, выпил. Эта привычка пришла к нему с военной службы, где третью рюмку всегда пили за тех, кого уже не было на этом свете.

Младший не стал засиживаться и выкурив сигарету на дорогу, попрощался с братом и ушел домой.